Пляжная история

Крош, будучи сильным человеком, любящим активный образ жизни, всегда занимался всеми видами спорта со своим другом Ёжиком, однако все возможные дела были за длительный период сделаны: плавание, бег, шашки, шахматы, футбол, волейбол, баскетбол и тому подобное. Все эти занятия приелись настолько, что делать их не хотелось вообще, даже Путин на их фоне казался свежим глотком воздуха. Словом, голубоглазый спортсмен уже несколько дней думал над тем, чем же можно занять себя хотя бы на несколько дней, чтобы после этого обыденные дела не казались такими уж обыденными. Ёжик же по своему обыкновению копошится в фантиках от конфет напротив открытого окна. Лето же, хули нам, закаленным (спасибо Крошу, ё маё, каждый день в пять утра зимой вытаскивал из постели, раздевал себя и коллекционера, запихивал в ванную, включая холодную, как жопы северных народов, воду и обливал их с ног до головы, после брал полотенце, закутывая себя и друга, прижимаясь всем телом, говорил, мол, согреемся быстрее). – Я придумал! – крикнул спортсмен, вбегая в дом своего друга, будто к себе. Ёжик, не ожидая такого внезапного прихода, начал падать со стула, схватился за стол и понял, что тот падает вместе с ним, но Крош вовремя предотвратил падение, жаль, что не рубля. – Что ты придумал? – уточнил коллекционер. Его собеседник еще несколько секунд стоял с довольным собою видом, а потом вновь крикнул так, что трагедия с падением со стула чуть не повторилась: – Пляж!!! – выдал он. – Извини, Крош, но мы уже плавали, загорали и играли во всё на пляже, – уверил его колючий парень. – Нет, ты не понял! Я нашел экзотический пляж, где не ступала нога человека! Там будем только мы! Может, пойдем туда сегодня вечером? – спросил, объяснив, мускулистый юноша. – Ну, можем и сходить, – тихо согласился Ёжик. – Ловлю на слове, – сказал напоследок Крош и убежал восвояси. Господи, вечером опять прибежит, схватит за руку и потащит куда-нибудь далеко и надолго. Ёжик любил друга, любил очень сильно, наверное, даже больше, чем как друга, но эта чрезмерная активность немножечко даже надоедала. Ах, кого коллекционер пытается обмануть. В том-то и дело, что множечко. Сейчас послеобеденное время, а значит можно успеть подготовиться к очередному приходу Кроша: найти надувной круг, матрас, мяч, крем от загара, панамку, тапочки и всё в таком духе, чтобы, когда он придет, быть уже собранным. На сборы ушел в среднем час, учитывая, что Ёжик еще ходил одолжить у Бараша его зонтик, чтобы закрываться от солнца, но вернулся ни с чем, потому что узнал одну новость – Крош уже рассказал всем о сказочном пляже, поэтому сегодня вечером там будут все... В особенности Нюша, Бараш, Совунья, остальные будут ориентироваться по своей занятости. Планы по поводу "наедине" обрушились сразу, даже как-то быстро и незаметно, будто Советский Союз. Ну, в глубине души Ёжик догадывался, что они там будут не одни, потому что его друг никогда не умел промолчать, когда этого требовал случай – он всегда рассказывал о злачных местах, необычных событиях и погоде. Коллекционер вдохнул, выдохнул и сказал себе, что все хорошо, главное – держать себя в руках. Вечер плавно приближался, поэтому развязку этого вечера уже скоро можно будет увидеть лично. Когда часы пробили четыре часа, а солнце плавно стало клониться к горизонту, будто по заказу, в дом ворвался Крош, схватил в охапку друга, вещи и покинул помещение путем выхода через дверь наружу. Даже погоду на завтра можно предсказать не так точно, как действия спортсмена – он весьма предсказуем до мелочей. На окраине леса их уже ждала группа из Бараша, Нюши, Совуньи в довольно эротическом купальнике (в корзинке была настойка), Карыча, косо смотрящим на Совунью с настойкой, Лосяша в пляжных шортах цвета детской неожиданности и Пина в удивительно необычных плавках цвета испуганной немецкой цесарки, не смог только Копатыч. Все они ждали Кроша и Ёжика, первый должен был отвести их к пляжу, что тот и сделал. Узкая только что протоптанная тропа вела через половину леса, шли долго, может, около получаса, пока не вышли на необыкновенной красоты пляж: толстые, как депутаты, деревья широко распустили ветви, в большинстве своем закрыв солнце, кристально чистая вода медленно бежала вниз по течению, а берег представлял из себя песчаный пляж настолько ровный и без камней, что тут можно было даже загорать, если бы не ветви деревьев. В общем, обещанная сказка действительно была сказкой, но количество здесь людей разочаровало Ёжика, ведь это значило, что они вряд ли побудут одни. Нюша с Барашем сразу нашли себе укрытие за камнем и небольшими соснами, где они делали что-то неприличное, судя по звукам, будто кто-то всасывает макароны, но не может справиться с ними, Совунья открыла большую бутылку настойки и напоила Карыча, сама тоже грешна – выпила пару рюмочек, Пин одновременно загорал на участке, куда падал солнечный свет и читал чертежи, а Ёжик предпочел одиночество под чёрным зонтиком, читая книгу, а балабол Крош пусть идет на все четыре стороны по доброй памяти. – Ну, Ёжик, ну, ты чего, обиделся что ли? – спросил Крош, подходя ближе к собеседнику. Коллекционер выглянул из-под зонтика, ненадолго потеряв дар речи: просто его другу очень шли обтягивающие плавки – было что обтягивать, морковка что надо, да и телом он хорош, личико милое, но не более того. К Ёжику мигом вернулась обида и он исчез вновь под большим зонтом Бараша. – Ну, из-за чего ты дуешься-то? – спросил аппетитный юноша. – Хм, может быть, из-за того, что кто-то говорил "наедине", но после разболтал всем, кому мог, об этом месте, да здесь почти все теперь находятся! Если бы Копатыч пришел, то вообще все! – прикрикнул колючий парень, когда увидел, что окружающие находятся достаточно далеко. – Ты куда? – задал грустно третий вопрос Крош. – Купаться, можешь не провожать, – Ёжик зашел глубоко в воду и сделал вид, что умеет плавать, хотя плавать он не умел. – Там глубоко, ёлки-иголки! – крикнул напоследок спортсмен. Дальше всё пошло достаточно быстро: коллекционера понесло течением, а после вообще потащило ко дну, поэтому он без сил поддался волнам, а Крош уже сообразил, в чем дело, поплыл к другу, громко крикнув его имя. Очнулся Ежидзе уже на берегу в одном полотенце с Крошем, который грел его своим телом, "Титаник" нервно курит в сторонке. – А я говорил, что там глубоко! – испуганно верещал голубоглазый. Вокруг них стояли Нюша с чем-то белым на лице, почти голый Бараш, Карыч, не понимающий, где он и почему коровы не летают, Совунья с остатками настойки, а Пин продолжал плескаться недалеко. Вялого Ёжика сразу разбудил стакан настойки Совуньи, а после все сразу разошлись, исчерпав инцидент. Постепенно наступила ночь: солнце подошло к горизонту, медленно начав погружаться за него, жара спала, а около реки стало темнее, чем было, ветерок приятно надувал прохладу. Деревья шумели над головами, но в основном стояла тишина леса. Крош и Ёжик уже давно согрелись, но так и не вылезли из полотенца, потому что в нем было как-то уютнее, теплее и привычнее. Толпа начала расходиться: Нюша громко проорала "импотент!", покинула пляж, за ней ушел Бараш, прикрываясь большим листом дерева, наверное, это страшное слово было про него, "Даже Крош сможет лучше!", крикнула она (Ёжик, Бараш: ???), Пин и Совунья потащили культурно выпившего Кар-Карыча домой, тот брыкался, говорил что-то про говорящие деревья, Лосяш очень сильно загорел, поэтому сейчас выражение "Жирный и белый, будто сметанка" к нему уже было не применимо, теперь можно было употребить "Жирный и красный, будто борщ". Крош, проводя всех взглядом, дождался, пока они скроются за кронами деревьев и накинулся на Ёжика. Тот и сам не ожидал такой быстрой реакции: спортсмен рывком спустил пляжные шорты друга, тем самым оголив его тело полностью, провел рукой по груди, вовлекая Ёжика в жаркий поцелуй. Наконец-то они остались одни и никто не будет им мешать. Еще какое-то время стояло напряжение от того, что кто-то мог вернуться, но по истечении некоторого времени раскрепощение повысилось. Колючий парень, не желая тихо сидеть и отвечать лаской на ухаживания друга, отпихнул Кроша, отчего тот упал рядом, а сам оседлал его – на лице обоих появился румянец, у спортсмена от действий партнера, а у Ёжика от самого себя. Крош вновь потянулся за поцелуем, но получил в ответ целую массу жарких засосов на своей шее, потому что целовать его в губы было слишком просто, да и сам актив был не против. Хотелось оставить после себя как можно больше напоминаний в виде красных пятен и следов от укусов, чтобы на утро Крош стыдливо вспоминал эту ночь и этого Ёжика. Пройдясь поочередно от кадыка до низа живота, Ежидзе не удержался и снял обтягивающие то, что нужно, плавки, отбросив их в сторону, а в глазах спортсмена поубавилось уверенности, будто у тигра нашли слабое место. Коллекционер, не дав времени на передышку, сразу пошел второй волной: взял за волосы актива, втянув его в дикий и горячий поцелуй, взялся рукой за вялый, но уже пробуждающийся член, начал его мять настолько грубо, насколько позволяло воображение и личная совесть, а другой рукой водил по телу, грязно ударяя по эрогенным зонам, о которых он знал больше, чем о своих фантиках: шея, соски, грудь в целом, низ живота и почему-то ладони. Крош не упускал шанса ехидно смотреть на него, однако смущаться Ёжик будет завтра, а сегодня хозяин тут он и похуй, что он – пассив. Колючий юноша прекратил стимулирование всего тела, переключился на поцелуй, снова вёл он, а спортсмен же лишь подчинялся, однако у него был шанс перехватить инициативу, но он им не воспользовался. Еще какое-то время этот поцелуй длился, но после всё равно прекратился. Для лучшего результата Ежидзе еще раз прошелся поцелуями, укусами и посасываниями по всему телу, особое внимание уделяя соскам: одного сильного укуса хватило, чтобы Крош одобрительно застонал, будто семилетняя девочка, увидев пост про депрессию и суицид. Командовать, властвовать и подчинять было просто прекрасно, однако на время коллекционер все же решил отдать власть в руки Кроша, который сейчас валялся без сознания, но с похотливым взглядом. Ёжик развалился на постеленном полотенце, будто Советский Союз тридцать лет назад, но спортсмен почти сразу поднял его, заставляя встать перед ним на колени. Смотреть на то, как он дрочит свой багет, растрачивая драгоценное время, в которое он мог ему отсосать, Ежидзе не стал, сразу убрал тяжелую, как стезя коммунизма, руку от возбужденной плоти и стал играться с ним, покуда позволял актив. Конечно, коллекционер звезд с неба не ловил, но был довольно раскрепощенным для обычного своего зажатого состояния. Смотреть на лицо Кроша, выражающее крайнее смятение и распущенность в своих мыслях, было что-то: он ежеминутно краснел всё сильнее, глаза расфокусировались, бегали по окружающему миру и пассиву, грудь вздымалась часто, а руками он иногда закрывал лицо, чтобы не закричать от возбуждения, стыда и похоти, заполнившей его разум, ведь теперь он знал, чем можно заниматься каждый раз, когда обычные занятия надоедают – секс – полезно для здоровья – раз, приятно сердцу и члену – два, коротание времени – три! Оба давно забыли про своих друзей, ушедших теперь уже давным-давно, про время и всё остальное – их волновало только происходящее. Ёжик максимально пытался вжиться в роль проститутки, которая прошла плен в Афганистане и 90-е, у него хорошо это получалось. Коллекционер не стесняйся использовать грязные трюки, будь то надавливание на головку или терзание сосков, чтобы достичь своей цели. Он тихо облизывал основание, постепенно проходясь доверху, дразнил языком головку, пока из нее не выходила естественная смазка, а потом брал в рот столько, сколько мог взять, при этом издавая те же звуки, что были у Бараша с Нюшей – звуки втягивания макарон, ну или прочистки трубы... Нежность с Крошем не проходила, поэтому пассив избрал своей тактикой жесткость в своих действиях. Специально задевая всё самое чувствительное зубами, Ёжик контролировал процесс путем присмотра за реакцией, отрегулировав всё как нужно. Особенно слабым местом спортсмена были яйца – любое соприкосновение с ними вело к приятным последствиям, а уж при мастерстве Ёжика оставалось только наблюдать с наслаждением: колючий юноша прошелся поцелуями по нижней части члена, поднял его вверх, придерживая рукой, увидел страх в глазах актива, специально посильнее облизнул мошонку, взял зубками одно яичко и втянул его в себя, облизывая с большим количеством слюны его посильнее, а потом проделав то же самое с другим. Реакция, конечно, не заставила себя ждать – Крош громко простонал, запрокинул голову назад, закатив глаза, сказал: – Ёлки-иголки-и, – дрожащим, но уверенным тоном. Да, КРОШка, еще какие ёлки-иголки. Нечаянно, забыв про слабость спортсмена в этом месте, Ёжик слегка укусил яйцо актива, но ничуть не пожалел о содеянном: Кроша пробила нервная дрожь, зубы почему-то застучали друг об друга, глаза заслезились, а по подбородку потекла дорожка слюны: – Не надо, это сли-ишком, – хныкал он. "Надо", – подумал Ёжик, теперь уже специально и посильнее укусил мошонку, оттянув ее, после взял в рот яичко, стал посасывать его, будто леденец, мольбы усилились, но коллекционер знал, что это всего-лишь слова – тело хочет иного. Крош вцепился руками в траву, его тело дрожало, будто тело двадцатилетнего, вставшего с дивана. Под конец умопомрачительного минета Ёжик решил привнести последний штрих в эту чудную картину: он резко и одним рывком заглотил сразу большую часть члена, начал бешено двигать внутри языком, губами облизывать ствол, а руками помогать себе самому. Этот штрих окончательно добил еле живого Кроша: он так же резко, как и Ёжик, поднялся всем телом, будто разряд электричества пропустили через все нервные окончания, издал самый громкий стон, какой только можно представить и упал назад, на полотенце. Удивительно, но на восстановление Крошу понадобилось совсем немного времени, поэтому уже через несколько минут тяжелого дыхания он пришел в себя, а Ёжик, несмотря на свои предубеждения главенствовать, сейчас сидел смирно ожидая своей участи. Его сразу уложили в самую неприличную позу, какая только может быть – раком, заставив расставить ноги пошире, а попу выпятить настолько, насколько можно. "Видел бы Ёжик себя со стороны", – промелькнуло в голове актива прежде, чем он начал основное действие. Он смачно облизнул свой средний (символично) палец и медленно ввел его в свою "жертву", теперь они поменялись ролями: Ёжик валялся еле живой на полотенце, а Крош главенствовал, мысленно глумившись над положением друга. Тот дрожал всем телом, шептал что-то нечленораздельное, будто водитель маршрутки, когда спрашиваешь сдачу, однако чуть позже уже сам стал насаживаться на палец – недавняя мысль Кроша проскочила вновь. Был добавлен второй палец – та же реакция, но привыкание протекало медленнее, чем прежде, а с третим пальцем пришлось повозиться, чтобы пассиву стало комфортно. После достаточного результата в виде пошло виляющего задом коллекционера, Крош убрал пальцы, желая заполнить пустоту друга кое-чем другим. Ёжик хотел было уже с недовольным выражением лица обернуться, как его тело пронзили странные ощущения, будто режущая боль и внеземное блаженство смешались во что-то непонятное, одновременно невероятно приятное и отталкивающее. Свои ощущения от этого коллекционер выразил в стонах, Крошу же эта идея нравилась не особо, поскольку от этого он не мог себя контролировать, долбил своей большой кометой эту черную дыру изо всех сил. Дыхание сбилось, эмоции зашкаливали, а чувства обострялись от одного только удара тела о тело, что уж говорить, если понимаешь, что сейчас они занимаются сексом, да настолько грязно, что даже Трамп нервно курит в углу. "Нет лучше влагалища, чем очко товарища", – этот то ли девиз, то ли стих крутился в голове актива, навязчиво повторяясь каждые десять секунд. Если раньше Крош не был с ним согласен, то теперь уже не уверен в своей твердости по этому вопросу. Он жадно заполнял собой Ёжика, ударяя того по попе ладонями каждый раз, когда это приходило на ум, водил руками по горячему телу и целовал худую спину туда, куда мог достать. Перевернув коллекционера на спину, спортсмен вновь вошел в него, услышав протяжный стон, но он поспешил заглушить этот приятный звук поцелуем, поэтому некоторая часть "АХ-А" потанула во рту актива, будто монархизм в коммунизме. Ёжик еще недолго пытался держаться, но в определенный момент обхватил друга ногами и руками, оставляя пальцами рук красные следы, кончил, немного даже рыча. Крош еще некоторое время продолжал сладостное соитие, но его хватило ненадолго: он же рычал сильно, чем снова возбудил бедного пассива, излился внутрь Ёжика, заполняя его сладкой жидкостью, нависая над ним, будто Ленин над броневиком. Долгое время после секса они лежали на песке, траве и клочке полотенца в тщетных попытках восстановить дыхание. Неожиданно Крошка предложил: – Пошли искупаемся, – предложение было слишком заманчивым. – Пошли, – ответил Ёжик. И они побежали, крича, веселясь и держась за руки, в закат психического здоровья, потому что реальный закат реального солнца давным-давно прошёл.