I. Возвращение

Мия проснулась от дурманящего запаха. Виктора в комнате не было. На его подушке лежал букет белых маттиол и записка: «"Невинный цвет и грешный аромат..."¹ С пробуждением, милая. Жду встречи». Девушка улыбнулась, поднося цветы к лицу. Они действительно пахли необыкновенно, обещанием страсти, кружа голову, путая мысли... — Вик, — прошептала она, вспоминая прошедшую ночь. Мия наскоро привела себя в порядок, заплела волосы, надела белое льняное платье и поспешила к нему. Виктор сидел в кресле. Он задумчиво смотрел в одну точку и даже не обратил внимания на её появление. — Добрый день, любимый! Цветы чудесны, спасибо, но я ожидала увидеть тебя. На его губах мелькнула тень улыбки: — Не хотел тебя будить. Ты спала, как ангел. — Судя по часам, как сурок. Она подошла, с тревогой дотрагиваясь до его лба: — Как ты? — Всё в порядке. У меня было лучшее снотворное. — Угу. Усыпляет насмерть... Извини, неудачная шутка. — Тебе не в чем себя винить... Помнишь? Сомневаешься – не делай, делаешь – не сомневайся. Я ни о чём не жалею. — Как твоя рука? — Воспаления нет. На этот раз я справился сам, — он показал неумело наложенную повязку. — Это заметно. — Я уязвлён. Мия выдала кривую усмешку: — По-моему, ты начинаешь заговаривать мне зубы. Я помню про твоё вчерашнее обещание. — Я не отказываюсь от своих слов. Думаю, нам стоит позавтракать, — он бросил взгляд на часы, — или пообедать, а затем всё обсудить. — А... — Я обо всём позаботился. — Конечно. После они расположились в гостиной. Говард мирно дремал, устроившись на спинке кресла. — Теперь я готов ответить на твои вопросы. — Хорошо... Знаешь, я не верю, что бокалы сами по себе лопаются в руках. — Ты на редкость проницательна, девочка моя. — Не издевайся. — И в мыслях не было. Ты права. Всему виной слабость человеческого тела и моя несдержанность. — Это произошло, когда Артур упомянул о странной татуировке на голове того вампира. — Да. — Откуда ты знал? — Повторю. Я не знал. Просто его одежда, манера изъясняться и странный способ уйти из жизни навели меня на некоторые мысли... — На какие? — Во времена Средневековья в Испании зародился могущественный вампирский клан. Они называли себя Сомбрас². Их существование овеяно множеством мифов, легенд и загадок. Тайна за семью печатями даже для вампиров. Что говорить о смертных? Но при этом ни одно значительное историческое событие в Европе той смутной эпохи не обошлось без их участия. Они творили политику, религию, всё... Свергались короли, совершались перевороты, шли кровопролитные войны, рушились империи... Смертные самодержцы не гнушались их услугами, не понимая, что Сомбрас преследуют лишь свои цели, ведут свою игру. — Они боролись за власть? — Возможно. Но власть лишь как способ получить желаемое. — А что они желали? — Остаётся только догадываться. Думаю, они возомнили себя эдакими Творцами. Играли. Их захватывала сама идея возможности управлять, как марионетками, отдельными смертными или целыми государствами. Часто игрушки ломались. Они находили новые. Но и это не всё... Знаешь легенду о докторе Франкенштейне? Мия кивнула. — С абсолютным хладнокровием пытливого экспериментатора они творили немыслимые вещи. С одной лишь целью – создать высшее совершенное существо. Бессмертие, сила и власть – всё это есть у вампиров. Но солнечный свет делает их уязвимыми... У совершенных существ не должно быть слабостей. — Что они делали? — Искусственное скрещивание видов... — Ты имеешь в виду... — Да. Вампиры и смертные, вампиры и оборотни... Искусственное оплодотворение... Вивисекция... Прививки... Результаты опытов выходили ужасающими, часто нежизнеспособными. Мия почувствовала подкатывающую к горлу тошноту: — Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Я отвечаю на твой вопрос. — Хочешь сказать, что вампир в том переулке... — Я не рассказал главного. Их истребили... Должны были истребить веке в девятнадцатом. — Истребили? — Да. Пока игры Сомбрас не выходили за пределы мира смертных, а их опыты – за застенки мрачных подземелий, Князья закрывали глаза. Но после того, как их уличили в подготовке нескольких княжеских смертей, терпение бессмертных иссякло. — Тогда кто он?.. — Нападавший на тебя вампир был одет в чёрную сутану – архаика Средневековья и их отличительная черта. Так же, как и буква «S», которую они татуировали, пряча под волосами, в знак принадлежности клану. — Но получается, что... — Либо кто-то маскируется под давно мёртвый клан... И тогда возникает резонный вопрос, для чего... Либо клан не настолько мёртв... — Послушай, ты говоришь про ужасающие, бесчеловечные опыты... А нацисты? Эксперименты Менгеле во время Второй мировой?.. Ван Арт покачал головой: — В мире смертных хватает своего зла, милая. Мия напряжённо размышляла. — Как бы то ни было, мы его убили. — Если это Сомбрас, мы убрали далеко не самую крупную фигуру. Вспомни, с какой лёгкостью он вывел себя из игры. Для бессмертных они вне закона и будут соблюдать инкогнито ценой жизни. Сомбрас не действовали в одиночку и никогда – в открытую. Гипноз, шантаж, подкуп, подлог, пытки – далеко не весь перечень их методов. Единственное, что им чуждо, – открытый, честный бой. — Откуда тебе всё это известно? — Из рассказов Ноэля и некоторых других старых вампиров. На своём веку я их уже не застал. — Постой... Мора старше Ноэля? — Да, намного. — Сомбрас ведут своё начало из Испании... — Согласен, это соблазнительная версия. Но не забывай, однажды нас уже пустили по ложному следу. — У меня сейчас голова лопнет... Кому как не Анхелю интересно лишить Софию титула? — Сомневаюсь, что это его самоцель. Князя Испании заботит, что неопытный, по его мнению, правитель будет не способен справиться с огромной территорией. — Но если не Мора, то кто? — Не знаю. Меня тревожит неясность ситуации. — В любом случае, я должна позвонить Артуру. Всё рассказать. — Да. Софии стоит связаться с Аши. Возможно, они обладают более обширной информацией... И остаётся вариант с маскировкой. Но он ещё более непонятен. — Знаешь, — Мия задумалась, — я вспомнила одну странность. Ведь там, в переулке, я его не почуяла. Совершенно. Понимаешь?.. Можно, конечно, списать на эмоциональное состояние... — Или нет. Пока у нас больше вопросов, чем ответов. Когда прилетает Анхель Мора? — Думаю, через пару дней. — Те, кто всё это затеял, обязательно проявят себя. Будьте предельно осторожны. — А ты?.. — Звонил Ноэль. Она сглотнула: — Когда? — Утром. Он ждёт меня после заката. — И ты говоришь мне об этом только сейчас? Когда у нас осталось несколько часов? — голос Мии сорвался на крик. — Не следует так разговаривать со мной, милая. Она моментально затихла: — А как мне с тобой разговаривать? Что мне делать, Вик? — Начни с малого. Позвони Артуру. Девушка встала. — Извини, мне нужно на воздух. — Тебя проводить? — Нет, я сама. — Мия... — Виктор, я не собираюсь делать глупости. Просто немного прогуляюсь. Он кивнул. Мия вышла. Вернувшись минут через сорок, девушка обнаружила Виктора в гостиной, склонённого над книгой. — Что читаешь? — Оскар Уайльд. — «Портрет Дориана Грея»? — Нет. Ты звонила Артуру? — Да, по-моему, он решил, что я окончательно утратила адекватность. — Откуда такие выводы? — Очень странным тоном он со мной разговаривал. Так говорят с маленькими детьми или с душевнобольными. И ещё... Он настоятельно рекомендовал нанести визит к ним. С тобой. Твоё поведение не могло не вызвать подозрений. — Я откроюсь. После. — Да, я ему ответила, что этот визит придётся отложить в силу непреодолимых обстоятельств. На его лице мелькнула полуулыбка: — В тебе просыпаются задатки политика и дипломата. — Я вообще разносторонняя личность. — Никогда не сомневался в этом... Мия, я могу задать вопрос? — Конечно. — Где цветы? — Ты о... — Тюльпанах. Мия замолчала, словно ей трудно было подобрать слова: — Цветы... Они были слишком живые для этого дома. — Мия... — Я не смогла. — Я понимаю. — Нет, луковицы лежат в подвале... Возможно, некоторые ещё живы. Она кашлянула, возвращая голос: — Так, чем займёмся? — Почитаем? — он приглашающим жестом указал на место рядом с собой. — Значит, Оскар Уайльд. — «Соловей и роза». «"Она сказала, что будет танцевать со мной, если я принесу ей красных роз, — воскликнул молодой Студент, — но в моём саду нет ни одной красной розы". Его услышал Соловей <...> "Какая глупость эта любовь, — размышлял Студент, возвращаясь домой. — В ней и наполовину нет той пользы, какая есть в Логике. Она ничего не доказывает, всегда обещает несбыточное и заставляет верить в невозможное. Она удивительно непрактична, и так как наш век – век практический, то вернусь я лучше к Философии и буду изучать Метафизику". И он вернулся к себе в комнату, вытащил большую запыленную книгу и принялся её читать». Мия подняла голову с груди Ван Арта, шмыгнула носом: — Совершенно глупая сказка с совершенно глупыми героями. Он выжидающе молчал, словно предлагая обосновать столь глубокомысленные выводы. — Студент ужасно глуп. Вместо того, чтобы дойти до соседнего сада, он валяется в траве, стеная о том, как несчастен. Девушка глупа, потому что за красной розой может скрываться гораздо большее, чем за серебряными пряжками племянника камергера... Виктор улыбнулся. — И самый несчастный и самый глупый – это Соловей. Любовь не требует жертв – никаких тебе красных роз. И ничего не обещает. Она просто есть. И творит чудеса... Как та песня Соловья. А он убил её в угоду чужим страстям или страстишкам. Бедная, глупая птица... Ван Арт смотрел на Мию очень серьёзно: — Ты повзрослела, моя девочка... И так ли уж глупа эта сказка? Она снова прильнула к его груди, наблюдая в окно, как солнце медленно клонилось к закату. «Любовь просто есть и творит чудеса»... И одно из самых необыкновенных чудес билось в его груди... Раз-два-три, раз-два-три... — Потанцуй со мной! — Что? — Потанцуй! Он опускается на одно колено, предлагая ей руку: — Позвольте пригласить вас на танец. Мия с готовностью вкладывает маленькую ладонь. Несколько мгновений они просто стоят, молча, не шевелясь. Так тихо, что она слышит биение его сердца: раз-два-три, раз-два-три... «...Стань близко, но не соприкасаясь, на расстояние стука сердца...» «Раз-два-три», — повторяют её губы. — Значит, вальс, — определяет Ван Арт. «...Я отдавлю тебе ноги!» «Не стоит беспокойства, в моём случае это поправимо...» Он кладёт руку чуть ниже её лопатки, и Мия непроизвольно изгибает спину. «...Держи спинку. Умница...» Фиксирует руку девушки в танцевальной стойке... «...Мягче, словно ниспадающая шёлковая ткань...» Раз-два-три... Они медленно кружат по небольшому пространству гостиной. «...У тебя всё получится. Почувствуй ритм, расслабься, я буду тебя вести...» Раз-два-три... «...Её ступни едва касаются паркета... Она почти летит, увлекаемая музыкой Венского вальса и тем, кто теперь уже стал её мужем... Их первый танец... "Так же я проведу тебя через всю нашу жизнь", — шепчет он ей на ухо и, подхватывая легко, словно пушинку, долго кружит под восхищённые возгласы...» Раз-два-три... Темп ускоряется следом за биением сердца... Его? Её? Раз-два-три... С той ночи Кровавой Луны у них одна кровь на двоих, один пульс, одно биение... Раз-два-три... Ты второй раз вернулся... Вернул моё сердце... А что теперь?.. Раз-два-три... Грудь пронзает острая боль. Она задыхается... Глядя на её побелевшее лицо, он тут же останавливается: — Что с тобой? Милая... — Всё хорошо, Вик... Хорошо, — она слабо пытается улыбнуться. — Только скажи, я никуда не поеду. — Всё правда в порядке. Тебе пора. Я просто чуть-чуть посижу. Она снова забирается на диван, запуская пальцы в мягкие, тёплые перья дремлющего филина. Тот протестующие ухает, но тут же затихает... — Проводишь меня? Он стоит перед ней, собранный, сосредоточенный, спокойный... Живой... «Держи спинку». Мия держится: — Конечно. Когда у входной двери он наклоняется к ней, Мия словно что-то вспоминает: — Подожди! Я сейчас... Она возвращается, держа что-то в кулаке. — Это твоё. Разжимает пальцы. На ладони лежит обручальное кольцо. Он целует ладонь, опуская кольцо во внутренний карман пиджака. — Ты не наденешь? — в её взгляде сквозит растерянность. — Боюсь, это невозможно... Она внезапно понимает, её плечи вздрагивают. — Радость моя, я растягиваю тело под свою душу. Изменить размер кольца стоит гораздо меньших усилий. Мия улыбается сквозь слёзы. Он целует покрасневший кончик носа, шепча: — Посади цветы... Возможно, они ещё живые. Мия приникает лбом к захлопнувшейся двери, слушая, как отдаляется и затихает... Раз-два-три, раз-два... _______________ ¹ Ф. Сологуб ² Sombras – Тень (исп.)