Вероятно, вы меня даже знаете...

После напряга Косой Аллеи с её бурными красками и магией, мои мысли были далеко и я, с замиранием сердца, вспоминала сладкую серость маленького городка, в котором мы живём с моей «нормальной» семьёй. Ну, или хотя-бы почти серую хижину на небольшом островке, куда нас завёз дядя Вернон в своей попытке сбежать от фриков. Я не помнила как доставили Поттера домой после аллеи, но надеялась на благоразумность Хагрида или того, кто его за мной отправил. Хотя, если уж говорить совсем откровенно, то я даже не задумалась об этом ни разу. У меня, конечно, были несколько вариантов развития событий, к которым я подготовилась заранее, предупредив семейство, что если я не вернусь на ночевку, значит я на Тисовой. И скорее всего я бы даже не заметила, если бы меня просто оставили в Лондоне, на автомате переключившись на выполнение одного из сценариев, на случай подобных непредвиденных ситуаций, которые я в шутку называла «потеряшка». Но мне, в какой-то степени, повезло: доставили меня прямо к дверям. Честно говоря, после того маленького рандеву в цветочной лавке, мои шаблоны сложно было как-то повредить ещё больше. Ну, по крайней мере сегодня я бы это вообще не заметила. Так что, ту мини-лекцию о факультетах, перемежаемую с междометиями и (совсем не явными, ага) агитациями в пользу алознамённого, которую завёл Рубеус Хагрид, уминая вместе со мной деньрожденный ужин в каком-то волшебном кафе, — я восприняла философски. Сказалась ещё не до конца прошедшая заторможенность после очередного разрыва шаблона или же просто усталость после такого «волшебного» шоппинга — не знаю. Также, прихлебывая горячее и, признаться, очень вкусное какао, мне поведали трагическую историю о Тёмном Колдуне и моих родителях. Кратко и простыми словами, как смог это передать Хагрид, по-простому, так чтобы ребёнок вроде меня это воспринял нормально. Ну, как положено. Чтобы родители — герои, тёмный колдун — злодей, а сам ребёнок — сын героя. В моем случае дочь, а ещё и сам герой потому что… Ну, патамушта… Вообще, по всем моим сценариям, я должна была задать двести тыщ сто вопросов, проявляя заранее свой характер и подготавливая будущего преподавателя к тому, что я очень любопытный ребёнок и буду спрашивать всё и в мельчайших подробностях, таков уж мой характер. Ненавижу чего-то не знать, потому что появляется неприятное ощущение потери контроля и нереальности происходящего, а в этом мире, где магия это не просто слово — с этим будет даже сложнее, но одновременно и проще. Почему же я тогда молча кивала, не задав ни одного вопроса? Ну, я в тот момент откровенно тормозила. И вообще почти ничего не слушала, тем более, что эта информация мне была известна заранее, и я лишь поверхностно пропустила её через мозг, (в одно ухо влетело — в другое вылетело) и галочкой мысленно отметила, что мне её рассказали. Чтобы потом, если спросят, я смогла назвать источник информации. Мне не показалось в тот момент это чем-то важным, мол, есть на кого свалить вину и ладушки. Моя хата с краю и всё такое. Главное, чтобы, как завещал кто-то очень мудрый, вид был соответствующий ситуации — «лихой и придурковатый». А учитывая недавний разрыв шаблона, мне даже напрягаться не пришлось. Но цветы в подарок я тётушке всё же купила. Небольшой кустик карликовых магических роз. Настолько карликовых, что они в небольшом цветочном горшке могут жить вполне себе вольготно. Горшок, кстати я приобрела там же. А ещё мне дали брошюрку по уходу за розами. Надо будет переписать, чтобы не нервировать тётушку двигающимися картинками с инструкцией, как обрезать бутончики. Как я это вообще сделала? На голом энтузиазме, наверное. Потому что мозг отказывал в нормальном функционировании уже тогда. Когда мы всё-таки решили, что пора бы и домой, я как-то не озаботилась уточнить как мы поедем, и главное куда именно. Родные-то в хижине остались, и вряд-ли бы за это время успели вернуться, если вообще решили возвращаться, всё ж, какой-никакой, да отпуск. А потому по прибытию, всё также спокойно как и до этого, не обратила внимания куда и как меня доставили — главное домой. Я села на диван и сразу уснула там же, где и сидела. Не помню, что мне снилось, но проснувшись от хлопка двери, почувствовала себя слишком пустой. Словно меня насквозь выжгли чем-то очень мощным. Как адское пламя в душе погуляло. Необычные ощущения. Очень горячо внутри и очень пусто. Чем-то это было похоже на эмоциональное выгорание. Но мне же только одиннадцать лет! Хотя ладно, кого я обманываю? Скорее всего это просто последствия эмоционального шока. Слишком много новых впечатлений для меня за несколько дней. Я просто устала, я ведь не какой-нибудь там адреналиновый маньяк, которому вынь да положь мощные эмоции. К тому, же всё ещё ребёнок. А потому, чувствовала нечто вроде похмелья. Голова ватная, внутренности потряхивает, тошнит, а внутри такая пустота и сухость, что впору стать пустыней — жаркой пустыней с горячим ветром, вперемешку с песком, что скрипит на зубах во время еды. А ведь мне казалось, что я подготовилась ко всем эмоциям. Но, видимо, ошиблась и оказалась не готова. Было страшно. Это ведь всего один день. А как я буду чувствовать себя через месяц? Два? А мне там очень много времени проводить придётся. Как оказалось, разбудили меня родственники, которые вернулись под вечер следующего дня. Как-то много я спала. Наверное ещё и поэтому чувствую себя такой усталой и разбитой. Как же прекрасно, что моя тётя очень хорошо меня знает. Увидев заспанную и заторможенную племянницу, она начала меня потихоньку шевелить. Там подай, тут принеси, здесь протри, сюда поставь. Я уже почти перестала двигаться на рефлексах, а ужин уже шкворчал и булькал, источая божественные запахи. Но тут в дверь опять постучали. Хагрид забыл отдать мне билет на школьный поезд, а я и не спросила. А поэтому, чуть нервная и злая декан грифов пришла мне его вернуть. Мол, простите нашего Хагрида, он такой растяпа. Дверь открыла тётя. И знаете, я вдруг поняла, что эти две женщины очень сильно похожи. Просто капля в каплю. Ох, они бы с удовольствием спелись друг с другом. Да, вот только слишком предвзяты. Одна ненавидит «ненормальных», которые погубили её сестрёнку, как она считает. А вторая, уже высказывала свое мнение в первой книге «это самые ужасные магглы, которых мне доводилось видеть». И вот так, вежливо шипя друг на друга сквозь зубы дамочки перекинулись несколькими вежливыми фразами, раскланялись и разошлись. А на меня опять навалилось липкое состояние эмоционального передоза. И всё вокруг поплыло. Ме-е-едленно. Очень медленно. Звук сквозь вату, изображение сквозь воду, эмоции сквозь сотни миль расстояния. Вот тётя сквозь зубы вежливо прощается, провожая вечернего гостя. Вот дядя опять краснеет и матерится, вздрагивая от хлопка аппарации за дверью, и, грозно пыхтя, прикидывает как быть с сундуком и куда его запихать так, чтобы он никому не мозолил глаза. Вот Дадли восторженно покрикивая, толкает свои пальцы в клетку к сове и ржёт, когда та пытается за них тяпнуть. А вот я. Отражаюсь в зеркале с каменным лицом, уже без круглых очков, с какими-то потухшими зелёными глазами, словно и не ведьма вовсе, и не Поттер, и не Гарри. Вот шрам. Красный и воспалённый на не-моём лице. И не зудит, и не чешется, и не мой совсем - Ни шрам, ни лоб. Вот ужин за столом в семейном кругу. И только звон приборов о тарелки нарушает странную липкость момента. Никто не делится впечатлениями о прошедшем дне. Незачем. Всё написано на лицах. Никто не улыбается. Нечему тут улыбаться. И даже вечный волчок Кузен с постным лицом поглощает ужин. Сова его всё же достала. Вот и палец в пластыре. И мир почти совсем бесцветный, не яркий, а ужин божественно прекрасен, потому что обычный. И семья обычная, простая. Хорошо. Контрастно. Ужин. Посуда. Чай с тортом. С днем Рождения, Гарри. Мы не успели как следует вовремя поздравить тебя. Но ты потом сама выберешь себе что-нибудь в подарок, в пределах разумного. По-медвежьему неуклюжие объятия от брата и предложение завтра погулять вместе с ним и его друзьями. Посуда. Газета дяди Вернона. Стопка писем, скопившаяся за несколько дней. Телевизор. Странное шоу без звука. Липкая тишина. Спокойной ночи, дядя. Спокойной ночи, тётя. Спокойной ночи, Дадли. Я тут немного посижу и пойду спать. Хорошо. Спасибо. Постараюсь не задерживаться. Диван. Ветерок из приоткрытого окна. Мурашки по спине. Не смотрите на меня, господа мёртвые. Я вас не вижу, не слышу, не знаю. Вы мертвы, а я не ведьма. Я Гарри, просто Гарри. Вероятно, вы меня даже знаете… …но я не знаю вас… Я засыпаю, сидя на диване у телевизора, на котором без звука шло неизвестное шоу. Мне снятся розы, которые прячут свои бутоны за листьями. Рядом синие цветочки, похожие на львиный зев*, трясутся, словно от смеха. — Надо мной смеётесь? — сухо, безэмоционально. — Холодно. Очень холодно, — пискляво, со страхом в голосе. — Лето же? — почти удивлённо. — От тебя холодно, девочка, — с порицанием. Я чувствую, что пальцы на ногах и вправду замёрзли. Смотрю под ноги, я в сугробе по щиколотку, а руки совсем в лёд превратились, и иней расходится дальше, выше по локтям, на плечи и к сердцу. И совсем не страшно и не больно. И даже совсем не холодно. Потому, что я становлюсь ледышкой. Сухая, выжженная эмоциями пустыня, что покрылась снегом. Там где от жары он таял сейчас образовался лёд. Но зима побеждает. Хорошо. Сухость прошла, жара проходит, эмоции больше не душат. Холодно вокруг, и я сама холодная. Как лёд. «Лёд — это хорошо» — думаю я — Лёд — это хорошо, — говорю вслух. Лёд — это почти стабильность. Крепкий, твёрдый, толстый. Не сломать и не сдвинуть, и вырезать можно красивую статую. Сверкает на свету, только бы не тепло. Главное, чтобы не было слишком тепло. И принять позу красивее, чтобы все хором ахали, как же здорово и прекрасно неизвестный скульптор передал Снежную Королеву. — Холодно, — пищали синие цветочки хором с розами и увядали. Оглядываясь, пока совсем не заледенела, думаю, как бы встать покрасивше. — Замёрзла? — слышу странный тёплый голос. — Нет, — не задумываясь. — А почему тогда замерзаешь? — какой глупый вопрос. — Почему замерзаю? — спрашиваю эхом. Наверное, потому что слишком много потрясений. Наверное потому, что магия существует. Потому, что люди, описанные в той книге, которую я почему-то помню, не сон и не фантазия. Они — су-щес-тву-ют. И я тоже, существую, так же как и они. Это так странно. Этого всего так много. Магия. Ведьмы. Волшебство. Я же ведь простая девочка. И всегда была простой девочкой. Даже там, в прошлом, когда меня звали Саша. Где магия — сказки. Ведьмы — мифология. Гарри Поттер — мальчик из кино. Когда есть чему гореть и плавиться, оно обязательно выжжет тебя изнутри. А если я стану льдом, я перестану цепляться за нормальность? Может быть, даже смирюсь с тем, что магия существует. А главное, моё ментальное здоровье будет в безопасности. Ведь, если ничему не удивляться — ничто не пошатнет эту твёрдую эмоциональную стабильность. Да. Лёд — это хорошо. Стану льдом и будет покойно. — Не надо льдом, Гарри. — пищат цветы и дрожат. Дрожат, увядают, но продолжают липнуть к моим, уже полностью ледяным, ногам. — Не надо льдом, Гарри. — Сотни маленьких голосов, пронзают голову лиловыми шипами. Опускаю глаза. Пёсики. Сотни маленьких пёсиков носятся под ногами, сталкиваются друг с другом и поскальзываются на льду, на котором я стою. Я смотрю на них, они преданно смотрят в мои глаза и дрожат. Непонятно от чего, от страха или от холода. И ластятся ко мне преданно, и всё твердят и твердят: не надо льдом, не надо льдом, не надо льдом, Гарри. Гарри? Гарри?!

***

— Гарри! — прикрикивает тётушка. Я вздрагиваю, слишком погрузилась в себя, вспоминая тот странный сон. — Хватит елозить этой тряпкой по столу. Заканчивай. Вернон уже стаскал чемоданы. — Тётя? А вы любите пёсиков?* — Пёсиков? В смысле — собак? Что за глупые вопросы? Давай бегом, шевелись. Ждём тебя у машины. Пожимаю плечами, встряхиваю головой. Да уж, такой вопрос тётушка от меня не ожидала. Её до ужаса нормальная и предсказуемая дочь, хотя и ведьма, вдруг задаёт невероятно странный вопрос. Ну, что поделать? Я просто вспомнила свой очередной шаблон из прошлой жизни и решила попробовать воплотить его здесь. Раньше, когда была Сашкой, я любила вот таким образом выводить из равновесия моих собеседников. Задавая вдруг странные вопросы в самые неожиданные моменты. В эти моменты очень часто сбивалась маска, которая даже слишком плотно прирастала к телу и показывала некоторые настоящие эмоции. Так я близко сошлась тогда со своим мужем в прошлой жизни. Правда спустя несколько лет, все мои неожиданные вопросы навроде «Сколько лет живет кукушка?», «почему голуби прячут своих птенцов?» или «Никита, а тебя как зовут?», — перестали работать. Муж смирился. Правда всё равно продолжал психовать порой, когда я двести раз за день спрошу у него «как дела». А на счёт пёсиков. Ну, мы едем в гости к Мардж. Она сломала ногу и не сможет к нам приехать, а дядя Вернон так удачно взял отпуск, а потому, когда сбежать от фриков не удалось, а я вроде как не стала такой же ненормальной дрянью, то сам бог велел провести отпуск у Мардж, как раз поможем ей по дому. — Гарри, где тебя черти носят? — кричит Вернон, — Шевелись! — Уже иду, — негромко говорю в ответ, закрываю входную дверь на ключ и передаю его дядюшке. Тот фырчит в усы и грозит мне пальцем. — И если я хоть раз замечу твои фокусы, останешься без ужина на всю неделю. И чтобы ни словом, ни жестом, ни взглядом про эту свою, — кривится он, забавно шевеля усами, — Ясно? — Да, дядя Вернон. — Хорошо, — успокаивается он, замахивается как на подзатыльник и гулко выдыхает, так и не доведя руку до моей головы, — Дуй в машину уже. Киваю. Улыбаюсь. Снова киваю и быстро запрыгиваю на заднее сидение, где Дадли снова доводит сову до нервного срыва. Надо бы её как-нибудь назвать, что-ли.

***

Неделя у Мардж обещала быть интересной. Всегда любила собак, сколько себя помню. Ещё в прошлой жизни, когда я была Сашкой и была замужем за охотником, который очень любил собак и своё ружьё. Особенно он любил дратхааров*, это такие жуткие лохматые монстры. Не чета, конечно гигантским Догам, но в самом деле — не маленькие. Наш пёсик, в свои четыре месяца, в холке был выше, чем взрослые русские спаниели. Своё Чудовище я-Сашка любила, конечно, но более сильно и особенно нежно любила более страшных и мерзких чудовищ. Хрюкающих мопсов, «кирпичом-в-морду» пекинесов, храпящих и порой попёрдывающих бульдогов, лысых и мерзких «жертв аборта»* китайских хохлатых или кошек сфинксов-яйца-наружу. Не знаю, что именно провоцировало мою любовь к подобным существам, но ничего не могу поделать с этим и в этой жизни. Потому что, порой, это всё было настолько плохо, что даже хорошо. Это относилось ко многим вещам, не только к природным творениям, но и к творениям рук человеческих, как например все эти артхаусные фильмы, жутковатая музыка, слишком реалистичные книги с некоторым количеством мерзостей или совершенно непонятная, нудная и мозговыносящая хрень, которую в нашем двадцать первом веке называли «авторским кино». К чему это я, вдруг, предалась вспоминать такие моменты из прошлой жизни? Стою лупаю глазками, на хрюкающего рычащего бульдога по кличке Злыдень и просто чувствую, что прямо сейчас тут и растаю. И даже лёд, который почти покрыл меня тогда во сне, словно таять начал, вместе со мной. Глупая улыбка не слезает с моего лица. господибожемой Это же бульдожек. Самый настоящий, слюнявый, отвратительно милый пёсик. господибожемой я сейчас умру от переизбытка милоты и вряд-ли меня кто-то вообще поймёт Хотя, может быть, только тётушка Марджори Дурсль, которая раньше никогда не брала с собой собак в гости к брату. Оказывается, я люблю эту женщину больше, чем предполагала. Кхм. Тётя очень странно на меня смотрит. У Дадли в глазах просто священный ужас, а дядя снова фырчит в усы, наблюдая за тем, как я почти растекаюсь лужицей, почесывая такую же почти-лужицу по кличке Злыдень. Наверное, стоит поискать какую-нибудь кинематографическую мерзость в видеосалонах, вспомнить прошлую жизнь. Чтобы не реагировать так каждый раз на этих божественных пёсиков. А то ещё немного и тётушке будет нужна валерьянка. Она терпеть не может этих «мерзких, слюнявых, отродий дьявола». господибожемой… Кажется, он описался. — Фу-у-у, Гарри, — кривится Дадли, — не подходи ко мне, пока не вымоешь руки с мылом. Даже два раза. Нет. Три. А лучше все двадцать. Я улыбаюсь, Вернон шевелит усами, Петунья прикрывает рот рукой, Марджори прикрикивает на своего любимца и отправляет того «на место». — Ты прости его, Гарри. Иногда кобели от преизбытка эмоций слишком сильно напрягаются и, э-э, происходит такой вот неприятный казус. Ты проходи в ванную, там в синем тюбике лежит дезинфицирующее средство. Надо бы ещё пол протереть. Петунья, дорогая, — оборачиваюсь, Петунья чуть злится, поджимает губы. У них какая-то особенная любовь друг к другу. Стоит прервать конфликт, пока эти две змеюки не сцепились. Вернон, кажется того же мнения и уже почти пожалел, что решился на это «путешествие к жерлу вулкана». — Ничего страшного, — перебиваю я очень быстро и начинаю тараторить, «сто слов в минуту». Это всегда помогало отвлекать тётушку от разных эмоций, а совсем недавно я убедилась, что от любых, когда таким же способом прервала её истерику, — ничего страшного, тетя Мардж. Мне нравятся пёсики, вы ведь тоже любите пёсиков. И я люблю пёсиков, они такие милые. А то, что Злыдень очень эмоциональный, ну и ладно. Он же не виноват, он же не специально, физиология и всё такое. Я сама протру, у вас ведь нога сломана. Где тряпка? Ага, вижу. Как раз будет удобнее, потом сразу руки вымыть после всего. А вы пока чай попьете, Дадли нальешь чаю старшим? Хорошо. Где вы говорите тряпка? Ага, значит швабра? А собакам везде можно гулять по дому? А есть куда нельзя? Только по первому этажу можно? У вас поэтому тут нет никаких ковров? А сколько их у вас? Не ковров, конечно, собак. Здорово, а мне можно будет с ними со всеми познакомиться? Правда можно? Здорово. Ну, я пойду, наверное. Этсамое, ну, руки мыть, ага. Дадли ты налил чай? Нет? Наливай, я тоже буду. Мне как всегда, — договариваю я, скрываясь за дверью в уборную. Благо она на первом этаже. Оставшись одна, вздыхаю. Слышу, как странная тишина прерывается звяканьем чашек. Дадли, под командованием тёти наливает чай. Хорошо. Конфликт исчерпан. Пока. Кажется, это будет весёлая неделя. Будем надеяться, что моих алгоритмов, выработанных для вот таких вот встреч с тётей Мардж, хватит, и не придётся панически придумывать новые. Хотя стоит парочку разработать, с учетом того, что сейчас это не «наша территория».

***

Что я могу сказать? Долго мы не продержались. Но нам повезло. Из путешествия вернулась подруга Мардж, и тётушка воспользовавшись возможностью завернула всё семейство домой. Готовиться к школе. Не возникал даже дядя Вернон. О том, что решение навестить сестру было плохим, он окончательно уверился на третий день. И теперь точно решил, что пусть лучше Мардж сама заезжает в гости, когда ей по пути и она «просто решила заглянуть, как здесь живет мой дорогой братец, справляется ли невестка с двумя такими шебутными детишками». Просто потому, что полдня и ужин с двумя дорогими сердцу женщинами намного легче пережить всем троим, чем три дня и три ночи под одной крышей. «И почему я решил, что это будет здорово?» — стало мантрой отца семейства на протяжении всей дороги домой. Петунья шипела и плевалась, Дадли уснул, и я, опять совсем эмоционально пустая, решила последовать его примеру. Всю дорогу мне снился Злыдень и его собрат Клык. Они бегали по снегу, высунув язык и порой оглядывались на меня. Я бегала с ними. А потом у меня замёрз нос и я проснулась. Ужас, а не каникулы. Сколько можно выводить меня из зоны комфорта? Оставшиеся летние деньки, прошли очень даже мирно, спокойно и абсолютно нормально, о чем порой любил напоминать дядюшка.

***

В ночь на первое сентября, я опять чувствовала странную отрешённость от мира. Пустыня внутри меня за это время затянулась, местами поросла травой и цветочками, похожими на те, которые теперь растут у нас на кухне в горшке, местами же покрылась снегом. И я не знала, где лучше. Если меня спросили бы в тот вечер: Что ты чувствуешь, Гарри? Я бы ответила: мне холодно и пусто. Если меня спросили бы утром первого сентября: Что тебе снилось, Гарри? Я бы ответила: меня навещали мёртвые, они смотрели на меня и молчали. Если бы меня тогда спросили: кого из мертвецов ты видела? Я бы ответила: я никого из них не знаю, но они почему-то знают меня. Если бы мёртвые тогда во сне спросили меня: почему ты не говоришь? Я бы им ничего не ответила. Лишь зажмурилась бы и как мантру про себя повторяла:

«Уходите, господа мёртвые. Не смотрите на меня, господа мёртвые. Я вас не вижу, не слышу, не знаю. Вы мертвы, а я не ведьма. Я Гарри, просто Гарри. Вероятно, вы меня даже знаете… …но я не знаю вас…»

Но никто ничего не спрашивал. И я никому не сказала о том, что мне кажется, что меня преследуют. Нет, мне не страшно. Мне — странно. И если бы, в тот день, первого сентября, я могла бы связно думать и строить логические цепочки, я бы спросила себя: почему последний месяц мне всё время холодно? И почему мне именно в ту ночь приснился этот странный сон? А ещё я бы спросила себя, почему я думаю, что за мной следят? Я бы тогда выстроила цепь, попыталась бы решить эту задачу. Но связно мыслить я не могла. Я смотрела на великолепный, огромный поезд, сжимая в руке тележку с багажом, а в голове несколько «перекатиполе» устраивали соревнования, под горячий ветер с примесью песка и громким, оглушающим визгом: господибожемой! господибожемой! господибожемой! Я — ведьма, и я еду в Хогвартс. Теперь уже точно.