Вероятно, вы меня даже знаете...

Внезапный взгляд со стороны

—————

Невил Лонгботтом был тихим мальчиком. Бабушка говорила ему, что он должен быть смелее, активнее и сильнее. Но он просто хотел быть собой, и бабушка не могла слишком сильно настаивать, потому что он был сыном своего отца, таким же упрямым. Но в то же время, был так похож на свою мягкую мать. И это делало его очень сильным, на самом деле. И пуская Невил не выглядит, как человек, способный переть напрямую сквозь стены, пробивая их головой, но если уж решил идти до конца, он не сдвинется с места. Правда, все же порой ему очень страшно. Так было и с любовью к земле. Августа, Железная Леди, очень долго пыталась отвадить мальчика от копаний в земле. Он ведь не какой-то там простой мальчишка, а Наследник Лонгботтом, будущий глава своей собственной семьи. Но эта затея была провальной. Невил не сдался, не отступил. Он всегда стоял на своем, возможно, лишь слегка прогибаясь под требования, но не ломаясь и не доформируясь. Словно тонкая упругая ветка. Так что в какой-то момент, Августа Лонгботтом рассмотрела в глазах собственного внука не просто «хочу как дедушка», а нечто большее, и отступила, смирилась с увлечениями внука. «Ничего страшного», — думала она. Бабушка говорила Невилу, что растения его любят именно потому, что он сам любит их. Она говорила, что любовь очень часто именно так и работает, когда один любит за что-то, а другой потому что любят его. И это не значит, что это обязательно плохо. Просто так бывает. Сколько Невил себя помнил, даже до того, как случился его первый магический выброс, он с нежностью относился ко всему, что может быть выращено в земле. От съедобных овощей и полезных трав, до хищных зубастых монстров, в которых от Растений только их класс. Невил не мог сформулировать правильное слово, которым можно было бы описать то чувство, что он испытывал, когда находился среди растений. Если честно, он не пытался никогда его даже выдумать, или подобрать ассоциациями. Но если бы его спросили, обязав ответить непременно словами, он бы сказал, что это не похоже на любовь, комфорт, нежность или зависимость. Это больше похоже на… Ощущение дома? Как будто бы он именно там, где и должен быть. Маленький Невил слышал подобные слова у взрослых, и спрашивал у бабушки, что они означают. Бабушка никогда не отказывала ему в разъяснении непонятных слов. А Невил всегда верил своей бабушке, ведь она никогда его не обманывала. Даже если правда могла быть горькой и болезненной. Невил не любил ложь. Лучше пусть сейчас поболит, пусть он поплачет даже, зато потом все заживёт. Невил был знаком со многими детьми примерно своего возраста или старше. Но не стремился с ними дружить. Хотя бабушка разрешала ему многое и не ругала его за связи с неподходящими или грязными. Но друга, в том смысле, который он сам вкладывал в это слово, он так и не нашел среди них. Невил не переживал об этом. Он считал, что однажды, когда пойдет в Хогвартс, он обязательно найдет себе друзей. Просто видимо эти друзья, пока ещё не знают о нем, но они обязательно познакомятся. А ещё бабушка очень много и часто говорила про всех этих «грязных», «не таких» и «неправильных». Невил не всегда понимал, какой смысл в эти слова вкладывала его бабушка, но очень любил слушать все, что она ему говорила. Так что, даже не будучи хорошим другом для всех, с кем он был знаком, он очень много знал про них самих и их семьи в целом. Невилу нравилось чувство, которое он испытывал, понимая, что он все-все про них знает. Это было немного странное ощущение, но… Приятное. Хотя он все равно удивлялся тому, что его бабушка, безвылазно сидя в своем поместье, всегда находясь рядом с ним, могла знать все и обо всех. — У меня много знакомых, дорогой. Я немногословна, и выгляжу как человек, которому можно довериться. — Бабушка втягивала дым из курительной трубки, выпуская его вверх кольцами, а Невил улыбался и не понимал, как бабушка может быть «немногословна». Ведь с ним она вот уже несколько лет, по несколько часов каждый вечер только и делает, что говорит-говорит-говорит-говорит. — Сама не знаю почему это так, — словно прочитав его улыбку, ответила она на незаданный вопрос, улыбаясь, — но я уже давно смирилась с отведенной мне ролью в обществе и научилась пользоваться этим для своей выгоды. Невил тогда был ещё семилетним ребенком и толком не понимал некоторых слов, но отчаянно стремился узнать их. Он задавал много вопросов бабушке и всегда получал много ответов. Хотя иногда, ему приходилось самому искать значения слов. Потому что бабушка говорила, что это научит его быть самостоятельным. Она говорила, что он должен уметь сам добывать информацию, ведь не всегда рядом с ним будут те, кто готов делиться. — Иногда, вопросы которые ты хочешь задать, Невил, никогда не должны быть заданы. — Сказала она однажды, вручную очищая очередное птичье чучело. Это была их особая традиция, когда они собирались вместе в гостиной, в окружении огромного количества чучел разных животных и птиц, и говорили обо всем, о чем иногда положено молчать. Но это было не часто. — Как понять, что именно тот самый вопрос нельзя спрашивать? — Когда ты решишься спросить его, ты поймёшь сам. — И как я должен это понять? — Если ты засомневаешься в этот момент, можно ли спросить. Или, а что будет если я спрошу. Будет ли это неловким? Это и будет признаком того, что этот вопрос «тот самый». — А если ответ на «тот самый вопрос» очень-очень нужен? — Что ж… В таком случае ты должен быть готов к последствиям. — Улыбнулась бабушка и передала внуку очередное чучело, чтобы он водрузил его на одну из шляп. Невил был умным мальчиком. Его бабушка никогда ничего не скрывала от него специально. Если он спрашивал, она отвечала ему ничего не утаивая. Или направляла искать самому. Какие-то вещи, Невил не понимал в силу возраста, но был уверен, что однажды он поймет абсолютно все. Он всегда знал, что его мама и папа сражались с Темным волшебником. Знал, что сейчас они такие именно потому, что ничего и никого не боялись. А еще он знал, что смелость это не всегда хорошо. И что иногда — быть смелым — означает вовремя сделать шаг назад и спрятаться, не испугавшись последствий этого. Если бы Невил был старше и мудрее, если бы он уже прошел все то, что сейчас ему только предстоит пройти, вспоминая свое детство он бы сказал: «Иногда мне кажется, что некоторые вещи я не должен был узнавать так рано. Но безумно благодарен бабушке, что она не скрывала их от меня. Потому что именно благодаря этому я такой, какой есть. И имею то, что имею». Сейчас же, мальчик по имени Невил, несостоявшийся избранный, сидел в почти полностью пустой гостиной Гриффиндора, спустя несколько часов после отбоя, смотрел в испуганные лица жующих друзей, и думал, стоит ли задавать вопрос, ответ на который ему очень нужно узнать. Или промолчать, как и прежде, ожидая когда они сами решат поделиться? Какими могут будут последствия, если он задаст этот вопрос прямо сейчас и получит на него ответ? Готов ли он к этим последствиям? — Эм… Вы ведь расскажете, что с вами случилось? — Невил, все же решил встретить эти «последствия» лицом к лицу. И надеялся, что этот шаг — не заставит его оступиться и упасть однажды, а лишь позволит крепче стоять в будущем. *** Невил после ужина взял с собой несколько пирожков для опоздавших на ужин и спрятал их в коробочке, сохраняющей свежесть. Так что, когда он вышел из спальни в поисках друзей и наткнулся на них в общей комнате Грифиндора, он смог принести им ещё тепленькие вкусные пирожки. И вот, уже не такие бледные и монотонно жующие они сидели друг напротив друга и пытались переварить все то, что только что пережили и узнали. Они уже успели рассказать Невилу, что попали в странную ловушку на лестницах и видели трехголовую псину в запретном коридоре. Невил вздыхает. — Цербер в замке. Это не к добру. — Говорит мальчик, кажется подражая своей бабушке. Рон вспоминает, что тот сидел на каком-то люке, и похоже что-то охранял. Гарри потдверждает, что тоже видела этот люк. Но из-за того, что была под лекарствами и, к тому же, напугана, не придала этому значения, пока об этом не вспомнил Рон. — Гермиона? Ты как? — Гарри участливо окликает девочку, заметив, что та совсем бледная и уже очень долго молчит. Хотя обычно в стрессовых ситуациях, из нее льется очень много слов. Это насторожило не только Гарри, Рон и Невил тоже это заметили. Гермиона не вздрагивает, когда ее внезапно зовут по имени. Она медленно поворачивает голову и поочередно смотрит на каждого. Потом словно бы очухивается от своего странного ступора, бледно улыбается на заботу и участие друзей и начинает строить логическую цепочку, как умеет. — Когда в начале года, директор Дамблдор сказал, что коридор запретный, если никто не хочет умереть ужасной смертью, это было странно. Практически призыв к действию. Особенно для некоторых, — голос её звучал хрипло. — Но то, что там в коридоре цербер все переворачивает с ног на голову. Невил протягивает Гермионе ещё один пирожок, но девочка отказывается. Она упирается взглядом в камин и продолжает. — Я думаю, что цербер не может просто так быть привезен в замок. В древнегреческой мифологии такие собаки, были охранниками врат в подземный мир. Это из-за определенных качеств этих животных. Я читала об этом на прошлой неделе. — Гермиона переводит взгляд на Гарри. — Значит и здесь он что-то охраняет. Что-то очень важное. И, вероятно, очень опасное. Потому что такие существа, выставленные для охраны, никого не впускают и не выпускают тоже. То есть в обе стороны нельзя пробраться. Люк, на котором он сидел, подпирая своим собственным весом, тому прямое доказательство. — Хогвартс — самое защищённое место магической Англии, — вдруг говорит Невил, — Если факт того, что спрятать здесь что-то не так уж и странен сам по себе, то Цербер в охране это уже… — Намек на то, что это «что-то» либо может выбраться само, либо то, что… Тот кто охотится за этим «что-то» — прямо в школе. — Продолжает Гермиона. Гарри внезапно восклицает, чем заставляет Рона вздрогнуть и схватится за сердце, в притворном ужасе. — Гарри, ты чего? — Кто такой Фламель? — Спрашивает она серьезным тоном. — Фламель? — Тупо переспрашивает Гермиона и некоторое время молчит, задумавшись, — По-моему, я читала о нем что-то. Он должен быть знаменит. Не могу вспомнить. — Она качает головой и переводит взгляд на Невила. — Если ты про Николаса Фламеля, то это очень известный алхимик. — Говорит Невил, не дожидаясь дополнительных вопросов, — Он очень многое сделал. Я не смогу перечислить все. А потенциально опасного, важного и такого, за чем могут охотится у него тоже много. Невил не говорит про философский камень, потому что это как будто бы странное решение. Ведь с таким просто так не расстаются. Тем более, до этого года Фламель и его жена несколько веков очень хорошо прятали его и защищали так, что никто не мог его украсть. — А причем тут Фламель? — Нахмурившись, спрашивает Рон. — Летом, когда мы с Хагридом ходили в банк, чтобы взять мои деньги, Хагрид забирал из малюсенького хранилища небольшой свёрток. Он очень важно говорил о том, что это секретный секрет, — Гарри особым тоном и улыбкой выделяет свои слова, дети тоже улыбаются, так как успели узнать кто такой Хагрид. — Что ему это поручил сам Дамблдор! Потому что доверяет как никому. И что это дела Дамблдора и Фламеля. Вот я и решила, а вдруг это то самое? Ведь потом в тот же день Банк пытались ограбить. — А! Это когда гоблины сказали, что содержимое сейфа успели забрать раньше, чем произошла попытка ограбления! Да, я помню. Я читала, — Гермиона важно кивает. — Кровь! — Восклицает Рон внезапно. Дети все кидаются осматривать друг друга и себя на наличие крови. — Где? — Гарри тупо моргает, глядя прямо на испачканный в чем-то нос Уизли. Рон нервно трет свой нос, под этим странным взглядом. — Да, нет же! Карточка от шоколадной лягушки с Дамблдором. Там говорилось, что он открыл 12 или 13, не помню точно, способов использования Драконьей крови. И что работал над этим вместе с Н. Фламелем! Глаза детей прикованы к мальчику. Он нервно мнется, но продолжает. — Наверное надо спросить у кого-нибудь? — Поищем в биб… — Начинает Гарри, но прерывает сама себя зевком, прикрывая рот ладошкой, — в библиотеке. По цепочке, все остальные тоже зевают. Гарри улыбается, так как всегда знала, что зевота заразна. — Завтра. Давайте всё завтра? Нам всем не мешало бы поспать. — Говорит Невил. Когда дети наконец, крадучись, расходятся по своим комнатам, время уже глубоко за полночь. Все ещё молчаливая и вздрагивающая иногда Гермиона, тихонько переодевается в пижаму и залезает в свою кровать, стараясь вообще не шуметь, так как остальные девочки уже спят давно. Гарри замечает, что Гермионе не очень хорошо, но та почему-то не может рассказать об этом. Гарри уточняет у подруги все ли в порядке, но та лишь утвердительно мычит и говорит о том что просто смертельно устала и хочет спать. Так что пока она решает не лезть со своими вопросами, а потому также тихо переодевается и ложится в кровать.

***

Тьма вокруг казалась жидкой. Она заполняла всю комнату целиком, и Гарри чувствовала себя так, словно тонет в ней, увязает. Она покрывала не только пространство вокруг, но и все ее тело. Комната, которая совсем недавно была наполнена смехом детей в красных галстуках, погрузилась во мрак. Тьма заливалась и заливалась в уши, заглушая последние отголоски чьих-то голосов. Тихо. Темно. Страшно. — Гарри?! — Раздался крик из темноты, — Гарри?! Это ты? — Очень знакомый женский голос отзывался ноющей болью где-то в груди, и словно призывал Гарри погрузится в темноту ещё глубже и ещё дальше. Где-то недалеко послышались женские рыдания. Боль сдавила горло. Хотелось кричать, бросится на крик и сделать что-то. Что-то, что заставит эту женщину замолчать. Это чувство, было темным и горьким. Гарри явно ощутила, что хочет не успокоить Ее, а именно заставить молчать. Любым способом.

Способна ли я на убийство?

Однажды, это должно произойти.

Внезапно Тьма отступила от девочки и она заметила, что напротив нее стоит зеркало в полный рост. В нем не она. На нее смотрел мальчишка, очень похожий на нее саму и повторял за ней все движения. — Что? — Спросила Гарри у самой себя, но голос её потонул в тишине. — Что происходит? Рыдания доносящиеся из темноты не прекращались ни на секунду. Они только становились громче и истеричней, резали по ушам и сердцу. Темное желание заткнуть этот голос, росло. Гарри не двигалась. Её глаза стали привыкать к темноте и она больше не казалась такой страшной и непроглядной. Можно было даже разглядеть кончики пальцев вытянутой руки. Тьма вокруг начала постепенно рассеиваться и Гарри начала замечать очертания предметов находящихся в комнате. Например, в углу, немного правее журнального столика, явно было видно, что кто-то сидел. Гарри повернулась в ту сторону. — Гарри?! — Снова позвал ее женский голос. Но почему-то он прозвучал с другой стороны. Не оттуда, где был силуэт. Обернувшись на голос, она никого не увидела. На Гарри накатывали смешанные чувства, ей было страшно. А ещё она очень злилась. Но как будто бы не своей собственной злостью, а чужой. Силуэт вдруг неожиданно зашевелился и стал медленно подниматься. Окончательно поднявшись во весь рост, силуэт направился навстречу Гарри, но остановившись в паре метров протянул ей руку и незнакомым холодным шепотом сотни голосов стал говорить: — Мальчик, который выжил, пришел умереть. — Гарри Поттер мертв. — Что может сделать одиннадцатилетний мальчишка? Много ли ты можешь? — Смотри, они тебя предали. — Гарри, ты должен умереть, когда придет время. — Ты такой беспомощный. Девочка словно зачарованная неотрывно смотрела на длинные пальцы, ни разу не дрогнувшие за это время, словно застывшие каменной статуей. — Гарри?! — Вновь раздался крик, но на этот раз откуда-то сверху. — Гарри, мальчик мой! Не слушай его! — Крик словно заполнял собой все пространство, силуэт перед Гарри стал потихоньку растворяться. Свет стал проникать в комнату через щели в стенах, которых раньше не было. Словно растворяясь в свете, исчезали последние детали сна. Гарри не понимала, почему ее называют мальчиком, почему она вообще видит это. — Стой! Кто ты? — Крикнула она. Почему-то ей показалось, что она просто обязана это спросить. Она должна знать. Она ненавидит чего-то не знать. Темный силуэт улыбнулся ей. Белая вспышка ослепила девочку и она зажмурилась. А когда открыла глаза, то уже была в своей собственной кровати в грифиндорской спальне, и лишь мерзкий привкус во рту и саднящее горло напоминало ей об очередном странном кошмаре.

***

Пока я некоторое время пыталась осознать где я и что только что произошло, я услышала возню из соседней кровати и тихие всхлипы. Кажется, Гермиона все ещё не спит. Или тоже проснулась из-за плохого сна? На самом деле, это не было бы удивительным, если так. Потому что она явно выглядела как человек, который пережил что-то поистине жуткое. И это даже не полностью относится к Церберу, на которого мы напоролись. Я встаю с кровати и босиком иду к ней. Я знаю, что она услышала меня. Раздвигаю полог и молча заваливаюсь прямо под одеяло, стараясь не касаться ее. Мало ли о чем она плакала в этот момент. Благо, кровати для таких мелких детей как мы были большими. Гермиона поворачивается на бок и ложится лицом ко мне. Её глаза красные и опухшие, она дрожит и судорожно вдыхает иногда, по инерции, как после длительной истерики. Я повторяю её жест, тоже поворачиваясь на бок. Я не спрашиваю её ни о чем. Это не нужно. Она сама все расскажет, если захочет. А если нет, я просто сделаю вид, что рядом и, может быть, ей станет легче? Потому что сама я, не смотря на то, что только что мне приснился этот сон, чувствовала себя совершенно… спокойно. Ни бешеного сердцебиения, ни дрожи, ни слез. Ничего. Даже та не-моя злость исчезла. — В детстве на нас напала бешеная собака, — шепчет она. Я протягиваю руку под одеялом, нахожу её ладонь и сжимаю. — Я не помню это слишком хорошо. Только урывками. У меня тогда был мой первый выброс. Я обычно не говорю об этом. С тех пор у меня на боку безобразный шрам и боязнь собак. Гермиона чуть тянет свою руку на себя, я отпускаю ее. Она садится на кровати и задирает футболку, чтобы показать то, что осталось ей на память от той псины. Шрам и правда выглядит страшным. Но скорее потому, что я невольно представляю насколько огромной и глубокой должна была быть рана, а не из-за того, что он неэстетичный. Гермиона говорит мне, что иногда она даже забывает, что вообще-то боится собак. И ей даже иногда легко с ними контактировать, она не впадает в ступор при виде собак, может говорит о них, смотреть на них. Но не подходит, чтобы погладить или как-то иначе взаимодействовать. Что, вообще-то, выглядит как нормальная реакция людей на незнакомых собак. А вдруг куснет? — Но иногда, когда собака злится или что-то происходит, что напоминает мне о том дне, мне становится очень страшно. Я как будто бы заново возвращаюсь в тот день. И бок начинает снова болеть, как будто бы только что поранилась, а не кучу лет назад. Однажды меня тоже укусила собака. Я была в гостях у друга в деревне. Он плохо привязал свою собаку, как оказалось потом, и все время уверял меня, что он меня не тронет, потому что очень добрый. Этот добрый песик, по имени «Малыш», чуть не оттяпал мне кусок икры на левой ноге. Это было очень больно и кроваво. Но все обошлось. Только шрам остался и частично потерялась чувствительность в этом месте. А потом, год спустя, я проткнула ту же ногу гвоздем насквозь и не сразу это заметила. Правда панически боятся собак я не начала. Лишь опасалась немного и больше никогда не доверяла незнакомым собакам с милыми именами и даже после заверений хозяина, что он не кусается. Потом мы ещё некоторое время просто лежим и разговариваем про неважные вещи. Гермиона благодарит меня за то, что я выслушала ее. И просит никому не говорить об этом. Я честно киваю. Мне незачем кому-то рассказывать что-то такое. Да и как будто бы и некому. Она засыпает первой. Я ещё долго лежу в тишине и рассматриваю ткань полога. Светает уже. Скоро вставать. Так что я вылезаю из-под теплого одеяла, отбрасывая свои ехидные мыслишки о том, что «за пределами одеяла небезопасно» и, по старой привычке, иду в ванную комнату. Хочется принять очень горячий душ. Чтобы почти кипяток, и кожа покраснела. Раньше это помогало мне ощутить себя чуть более живой, чем есть.