В тюлевой клетке

Тюлевые занавески поднимались ввысь на ветру, задевая собой небольшой комод. Утреннее солнце протягивало свои блеклые лучи к бежевому балдахину громоздкой кровати, проявляясь на нем небольшими пятнами. Юная девушка с белыми, как только выпавший снег, волосами сидела на мягком пуфе и вглядывалась в свое отражение, словно впервые видела его; словно впервые видела эти голубые глаза и аккуратный нос; словно впервые видела бледную кожу и эти серьги с аквамарином. Мать юной особы укладывала оставшиеся непослушные пряди дочери и не могла скрыть улыбки, всматриваясь в полный образ девушки. — Мама, а нам точно нужно ехать в Париж сегодня? — тихо спросила старшая из дочерей семьи Штрауссов. — Вы с Фридом будете отличной парой, Мира. Ты ведь уже не маленькая, сама все понимаешь, — ответила женщина, поправляя заколки на голове дочери. Мираджейн сжала губы в тонкую линию и вновь посмотрела в свое отражение. Она определённо видела его впервые. Тюлевые занавески все также поднимались ввысь, а солнце покрывало пятнами бежевый балдахин, когда экипаж Штрауссов покинул дом. На следующий день началась революция, а спустя два дня была взята Бастилия. Спустя два месяца проживания в доме Джастинов Мираджейн поняла, что её сердце принадлежит офицеру Лаксусу Дреяру, лучшему другу её нареченного будущего мужа.

***

Мираджейн бежала, бежала со всех сил, что у неё ещё были. Ровно полгода назад был казнен король, а незадолго до этой даты она убила человека, великого революционного деятеля. Её должны были казнить. На рассвете её должны были казнить, а Фрид ей вынужден был подписать этот приговор. Но вот сейчас она уже бежит босая по мокрым улочкам Парижа. За следующим поворотом её ждал экипаж, в котором девушку ожидал Бикслоу, правая рука Лаксуса на поле военных действий. Для круга друзей Фрида смена власти вызвала восторг. Лаксус, не смотря на свой чин, состоял в якобинском клубе. Эвергрин устраивала в своем доме приемы, где обсуждалась запрещенная королевским двором литература. Труды французских просветителей ходили из рук в руки. Им не стоило труда признать революцию. Но их настроений совершенно не разделяла Мираджейн. Будучи нареченной невестой Фрида, Штраусс легко могла испортить репутацию семьи Джастинов. Родители юноши беспокоились, что их могут принудить к эмиграции из Франции. Эта была главная причина задержки бракосочетания. Дни перерастали в недели, а недели в месяцы, а затем и в годы. Ничего вокруг Мираджейн не менялось, кроме политической вереницы событий. Она также не стала мадам Джастин, потому что родители не были до конца уверены в ней, но она продолжала прибывать в их доме в качестве невесты их сына. Девушка привыкла к частым встречам с революционерами; привыкла к ненавистному обращению «гражданки»; привыкла слушать восторженные стихи Эвергрин о великой революции; привыкла краем уха слушать неуместные и грубые шутки Бикслоу по поводу Старого порядка; привыкла ловить на себе частные взгляды родных серых глаз, которые почти не выделялись из-за шрама на лице. Но Мира их давно изучила. На каждый ей ответный взгляд на лице Лаксуса появлялась небольшая улыбка. Иногда он ей незаметно подмигивал. В эти моменты она благодарила Бога, что ей хватало стойкости, чтобы не залиться румянцем. Мираджейн все чаще казалось, что именно офицер был её будущим мужем, а не Фрид. В глубине души она хотела этого, хотя и Дреяр был ярым якобинцем. Колесница привычной жизни резко затормозила, потеряв все колеса, когда по всей Франции разнеслась весть о казни короля. Страна потеряла последнюю надежду на возврат к монархической форме правления, а Мираджейн потеряла веру в спасение своей родины. Францию ждала кровопролитная война за свой республиканский статус. Ни Лаксус, ни Бикслоу не прибыли в дом Джастинов, чтобы обсудить эту весть. Оба уехали на фронт неделю назад. По словам Фрида, Эвергрин впервые после этой вести почувствовала отвращение к революционному движению. Казнь короля стала точкой отсчета превращения Парижа и его окрестностей в «национальное» кладбище. Весной на пороге дома Джастинов появился главный палач всей страны. На поле боя он без лишних эмоций лишал своих противников жизни. В столице ходили слухи, что он воспринимал каждое сражение в качестве развлечения, и каждый раз считал количество убитых им солдат, а затем равнял счет с друзьями по оружию. Но это было не столь важно для Мираджейн. Ведь серые глаза палача отлично ей заменяли гильотину. Лаксус получил серьезное ранение во время боя, и чтобы офицер при каждом удачном поводе не лез на рожон, его отправили на лечение обратно в Париж. Здесь была надежда на то, что он ненадолго вольется в повседневную жизнь столицы и сбавит свои обороты. Но в итоге Дреяр большую часть времени проводил в доме Джастинов, и не всегда рядом с верным товарищем. Фриду приходилось подолгу проводить время в Революционном трибунале, где смертную казнь старались приписать любым гражданам республики, которые вызывали подозрения. Вереница бумажной работы не сбавляла обороты. Поэтому офицер все чаще засиживался в библиотеке и все чаще пересекался с Мирой взглядами между полками книг или в гостевой комнате, где так приятно в стужу потрескивал камин. В этот раз он, как обычно, нашел девушку возле холодного камина. Мираджейн сидела в мягком кресле, покрытым узорчатой тканью, и переворачивала страницы незамысловатой книги. Глаза бегали по буквам, руки подрагивали. Но видимое чтение было единственным вариантом унять быстрые удары своего сердца. На плечо девушки легла сильная мужская рука, и Штраусс вздрогнула, словно по ней прошелся разряд тока. — Почему вы так напряжены, мадам Джастин? — произнёс Лаксус с некоторой хрипотцой в голосе, замечая дрожь чужого тела. Мираджейн лишь на это фыркнула и прикрывает книгу, явно не собираясь далеко её убирать. — Я до сих пор мадмуазель, офицер Дреяр. Лаксус растягивает губы в мимолетной улыбке, присаживается в противоположное кресло и изучающе смотрит на это хрупкое создание, в котором находился стальной характер похлеще, чем у любого из его солдат. Подсознательно офицер желал видеть рядом с собой такую же женщину. Он желал видеть рядом с собой Мираджейн, но она была невестой его друга. Год назад он даже настоял на знакомстве с младшими детьми из семьи Штраусс. Но Лисанна была совершенно ещё юной девушкой, да и характером совсем была не похожа на свою старшую сестру. Казалось, что Мира была единственной в своем роде. Для Дреяра она была действительно единственной. — Вы уже несколько лет живете в Париже в одном из самых свободолюбивых домов, который славился своей вольностью до падения Старого порядка. Почему же вы ведете себя, как загнанный зверь? — Дреяр приложил руку к виску и заметил, как вся робость и дрожь растворились при его вопросе. — Потому что я в этом доме — незаметное украшение, — отрезала девушка. Ей казалось, что она находится в клетке из непрочных прутьев, но сбежать из неё все равно не может. Ей казалось, что она птица в тюлевой клетке, где ветер периодически поднимал ввысь ткань. Офицер молчал. Несколько слов в течении пары дней им было достаточно, чтобы понять, что они не одни в этом мире с отягощающем комом смешанных чувств. Для них двоих их редкие встречи были как глоток чистого воздуха в затхлой столице, где каждый час устанавливалась новая власть, и умирало несколько человек. Лаксус и не заметил, как стал стражем клетки, тюль которой постепенно опутал всё его тело и позволил прикоснуться к птице. Они оба запутались в этом клочке тюлевой ткани, где было место только для двоих. Они оба стали пленниками страны, где только недавно были свободными людьми. В любой момент тюлевая клетка могла захлопнуться и оплести себя громоздкими цепями. Они были в шаге от этого момента. Поэтому Мираджейн разорвала тюль, пока он не поглотил их двоих. Серебряная, хорошо заточенная, шпилька китайского образца без проблем врезалась в грудную клетку мужчины, как и без проблем повторила несколько подобных ударов вновь. Верх узорчатого бледно-зеленного платья был покрыт каплями крови. Длинная шпилька, украшенная жемчугом у основания, упала вниз на пол. Мираджейн схватили сразу же на месте. Минерва Орланд, дочь убитого революционера Джиеммы, была все это время начеку, поскольку сама лично отказывала Штраусс в приеме. Мира прекрасно понимала, что её ждет смерть. Её не спасет ни Фрид, ни Лаксус. Она в западне, но больше не в клетке. Дреяр почти свободен от тюлевой завесы.

***

Мираджейн совершила последний поворот и увидела единственную карету, которая стояла темном переулке. Ей даже не пришлось стучаться. Она знала, что это её экипаж. Девушка открыла дверь и запрыгнула внутрь, усаживаясь на сухое сидение, чувствуя, как её тело продолжает подрагивать, а стопы гореть от быстрого бега и щипать от небольших ссадин. Бикслоу тихо постучал по стенке экипажа, и лошади сорвались с места. Бикс обвёл глазами внешний вид Штраусс и раздраженно вздохнул. Босая, в грязной, когда-то белой, сорочке, с запутанными волосами, но которые были все же более менее собраны. Поразительная девушка. Даже сейчас она выглядела достойно, хотя и сидела несколько суток в тюрьме. На рассвете её должны были одеть в красную рубашку, которая символизирует на эшафоте наемных убийц и отравителей. Но Фрид с самого начала судебного процесса написал Лаксусу. В итоге Бикслоу был вырван с фронта и в срочном порядке направлен в Париж. Им всем несдобровать за это. Если офицеров могут помиловать в следствии их боевых заслуг, то вся семья Джастинов может попасть под серьезный удар. Их репутация и так пошатнулась из-за поступка Миры. Теперь их могло ждать все, что угодно. Бикслоу недовольно цокнул языком, расстегнул свой мундир и накинул его на плечи девушки. Черт его побрал связаться с такими друзьями. Никогда на его памяти ещё не было подобной авантюры. Но Штраусс смогла разнообразить их жизнь по щелчку пальца. Мираджейн посмотрела на мужчину с благодарностью и плотнее укуталась в мундир, глубоко вздохнула, пытаясь подобрать слова для вопроса. Но офицер все сказал за нее. — Твоя семья вместе с Эвергрин эмигрировала в Англию. Сегодня ночью они пересекли границу. Скорей всего, семью Фрида ждет та же участь, чтобы сохранить свои жизни. Хотя он дьявол словесности и, возможно, сможет выкрутиться. В любом случае, официально, он никак не причастен к твоему побегу, как и его семья. Через несколько дней будем в Италии, нас переправили на сражения против австрийцев. Когда будем на границе Франции, то дам тебе время привести себя в порядок. Но у тебя будет максимум час. Мираджейн утвердительно кивнула и немного расслабилась, откинувшись на спинку сидения. Она была спокойна за семью, хотя её напрягала возможная угроза жизни Фриду или Бикслоу и Лаксусу. Она знала, что её будут искать. Ведь она убила «друга народа». Добравшись до Ниццы, Мира спокойно выдохнула. Как и говорил Бикслоу, у неё был максимум час. Завтра они уже пересекут границу, а к обеду, скорей всего, будут уже среди военных шатров. Пока они были в пути, вести о побеге «преступницы» из Консьержери разнеслись по всей стране. Но при каждом проезде через караульных карета ни разу не была остановлена на досмотр. Каждый солдат знал, что терпения у офицера Бикслоу совершенно нет. Да и народ шептался, будто офицер приезжал в Париж по личному распоряжению Джерара Фернандаса, одного из видных политических деятелей в столице. Но каждый раз у старшей Штраусс замирало сердце, когда они проезжали караул. Бикса это очень сильно забавляло. В иной ситуации она вела бы себя по-другому. Но убийство было большим грехом. Бикслоу не верил в Бога, но сам понимал состояние Мираджейн. У него было такое же, когда он впервые на службе убил человека, разбойника, если быть точнее. Но он тоже был живой личностью. Хоть и не совсем благородной. Когда Мира скрылась за дверьми одной из комнат ближайшего постоялого двора, Бикслоу вышел на улицу и вытер небольшие капельки пота на своем лбу. Ему пришлось заплатить немалую сумму, чтобы девушку пропустили без лишних вопросов. Учитывая тот факт, что само заведение было почти полностью забито военными, которые были серьезно ранены на поле боя, и на которых просто не хватало мест в больницах. Хозяева шли в убыток, поэтому Биксу не пришлось их долго уговаривать, но цену они, все же, заломили. С другой стороны, офицер почти доволен тем, что этот ад разногласий и недоимок между Лаксусом, Мираджейн и Фридом закончился. Он мог уже утверждать, что выполнил свой дружеский долг. Штраусс быстро проскользнула в нужную комнату и заперла за собой дверь. На элементарную ванную здесь не стоило рассчитывать. Но хозяйка хотя бы принесла ей ковш с водой. Девушка кинула беглый взгляд на скудный интерьер, а затем заметила шелковое платье на английский манер. Конечно, оно было явно не парадное. В первую очередь это выдавало то, что оно было одноцветным, без каких-либо переплетающихся узоров, да и, в принципе, платья из Англии были намного проще, чем французские при дворе короля. Но зато, были намного удобнее. К тому же, Мираджейн нравился нежно-голубой оттенок. Даже в таком простеньком наряде Бикслоу смог ей угодить. Наверное, она впервые задумалась, насколько она теперь должна ему за спасение своей жизни, да и всем друзьям Дреяра вместе взятым. Они ведь ради неё жизнями своими рискуют. Мираджейн взглянула на свои грязные ноги и обреченно вздохнула. Большую часть воды она потратила на приведение их в божеский вид. Лицо ещё выглядело терпимым, хотя и измученным. Девушка не стала больше терять ни минуты и скинула с себя старую сорочку, и надела на себя фижму, которую изначально совсем не заметила. За ней последовали юбка и лиф, которые совместно составляли полноценное платье. Чулок, как и корсета, не оказалось на месте, поэтому и мюли с цветочным узором Мире пришлось обувать на босые ноги. Расчесав волосы и закрепив несколько прядей на затылке небольшим синим бантом, девушка вышла из комнаты, и, не теряя ни минуты, спустилась к Бикслоу. Спустя несколько часов офицер уже водил девушку меж военных палаток, откуда доносились голоса разных тональностей, смех и иногда даже песни. Но лагерь все равно был набит людьми, пару зевак из палаток выглядывали, поскольку весть о возвращении Бикслоу, да ещё и в сопровождение юной дамы, разнеслась быстро. Пока они шли по неровной земле, Мираджейн пришлось поймать на себе множество удивленных, а иногда и заинтересованных взглядов. Конечно, женщинам на передовой не было места. Мира не заметила, как Бикс завел её в самую большую палатку, а затем оставил её. Она только смотрела на огромную спину и выдающиеся плечи, которые были покрыты белой рубашкой и расстегнутым мундиром. Но когда Дреяр повернулся к ней лицом, то Шраусс мгновенное утонула в глазах цвета закаленной стали, в которых сейчас мелькала растерянность. Видимо, Лакс не ожидал её увидеть так рано, или думал, к нему зайдет сперва Бикслоу, или же…. — Ты что, надела платье на голое тело? — это были первые слова Лаксуса после их прошлой встречи. — Да, — Мираджейн поджала губу, но ответила. Она явно ожидала не такого приема, но офицер не любил церемониться, и вряд ли был романтиком, как это описывалось в книгах. — А где твоя сорочка? — Она была жуткого вида, поэтому я её выкинула. — За такое на тебе уже должно быть клеймо распутной женщины. — Зато тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы снять ещё одну юбку с меня. — Что? — Что? Лаксус сделал несколько шагов и оказался почти рядом с девушкой вплотную, непристойно долго для незамужних людей бегал глазами по её лицу. Мужчина коснулся свисающих прядей девушки и мягко провёл большой ладонью по уложенным в простую причёску волосам. Мираджейн глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Впервые она себя ощутила в полной безопасности за эти несколько лет. — Обязательно было совершать убийство, чтобы оказаться рядом со мной даже на фронте? — спокойно спросил мужчина, изучающе наблюдая за все ещё мадмуазель Штраусс. Мираджейн распахнула глаза и немного испуганно посмотрела на офицера, вспоминая свой поступок. В животе свернулся ком. Ещё чуть-чуть и её вырвет. — Иначе бы мы ходили друг вокруг друга так и после моего замужества. Мое бракосочетание с Фридом планировалось на сентябрь, — девушка глубоко выдохнула. — Кто-то должен был сделать первый шаг. Лаксус криво улыбнулся и впервые обнял Миру, прижимая её полностью к своему телу. Вдохнул её аромат и уткнулся носом в её макушку. Тюля и клетки больше нет. Теперь вокруг него только белая пелена женских волос, которые так приятно пахнут цветами. На этот момент Дреяру показалось, что вокруг него нет ни войны, ни революции, ни террора, который с больше силой разразился в столице, ни разочарования от политики якобинцев. Вокруг только белые волосы и долгожданный покой.

***

Джерар наблюдал за утренним Парижем из витражного окна, удерживая в руках небольшую фарфоровую чашку с кофе. С приходом революции в страну этот иностранный напиток стал постоянным блюдом в его меню. Иначе говоря, Фернандес почти перестал спать. Вечно занятой, но всегда ухоженный и непоколебимый перед народом. Только этому человеку удавалось настолько сильно влиять на людей своими речами, что французы продолжали поддерживать политику «кровавой резни» во имя государства. Поток монотонных мыслей прекратил скрип двери. Он опять не закрыл дверь в кабинет, и опять не услышал того, как он тихо и бесшумно зашел. — Гражданин Кобра, я не против вашего присутствия в своей жизни, но не могли вы бы закрывать за собой двери? — синеволосый мужчина отошел от окна, поставил пустую чашку на стол и взглянул на своего гостя. Раньше его пугали такие резкие появления этого человека, но сейчас он даже ждет их. Эрик часто приносил интересную информацию. Эрик в привычной манере оскалился и присел на стул напротив своего оппонента. Американец по происхождению, служащий на благо Франции. Фернандес не раз его опасался: в первую очередь потому, что думал, что Кобра — английский агент. Во-вторых, он был тем человеком, который всегда выходил из воды сухим. Эрик, из-под чьей руки были одобрены казни тысячи людей, был невинен перед гласом народа. Французы считали его самым благородным человеком, который пришел по зову сердца в их страну, дабы освободить несчастных людей от оков рабства. — Слышал последние новости с фронта? — Кобра никогда не манерничал, не обращался на «вы», как это делали все приличные люди в знак уважения. Со всеми он держался на равных. — Нашу оборону прорвали? — Джерар откинулся спиной на стул и внимательно посмотрел на собеседника. — Нет, боевые действия стихли. На время, — Кобра хитро улыбнулся и выдержал паузу. — Генерал Дреяр официально перестал быть холостым. Оказывается, он женился ровно неделю назад. — Вот как, — Фернандес осмотрел стопку документов и поставил на одном из них свою размашистую подпись. — Но это не особо должно нас волновать. Мы познакомимся с его избранницей уже в Париже. Думаю, он точно принесет Франции победу. — Его новоиспеченную супругу зовут Мираджейн, — Кобра закинул ногу на ногу, а затем придвинулся ближе к синеволосому мужчине. — Минерва в ярости утверждает, что это та заключенная, которая убила её отца. — Значит, — Джерар подписал очередной документ. — Мадемуазель Орланд уже несколько дней негодует из-за одного имени? А я-то думал, что она просто претендовала на роль его избранницы. — Так ты знал, — хмыкнул Эрик, отодвигаясь от стола условного лидера революционной Франции. — Конечно, а как иначе? — Джерар поднял голову и посмотрел на коллегу по работе. — Меня интересует все, что связано с генералом Дреяром. Он наша прямая надежда на возрождение Великой Франции. Мужчина с бордовым вихрем на голове усмехнулся. Он ни разу не видел Фернандеса в гневе. Он думал, что свадьба центральной личности в их деле заставит его проявить хоть какие-то яркие эмоции. Но, видимо, с приходом новой власти у него была только одна цель: возродить Францию. Но даже у Джерара в этом случае была своя выгода. Эрза, дочка одного из принцев крови, была его самым долгим интересом. Но чтобы заполучить девушку, ему была необходима власть. Судьба, можно сказать, благословила Фернандеса. Ему нужно было только принести стабильность обратно в страну, но уже под своей эгидой. — Он затмит тебя, — коротко отрезал Эрик. — Что? — Дреяр затмит тебя, если уже не сделал это. Он любим народом больше, в отличие от тебя, потому что на его руках только кровь иностранцев, врагов Франции, — спокойно, даже обыденно, продолжил американец. — Если ты хочешь оправдать свои же собственные ожидания, то тебе стоит устранить его. Тем более, победа уже почти в наших руках. Союзные войска противника вымотались, как и наши. Либо будет генеральное сражение, либо временное обоюдное прекращение военных действий. Так что… — Кобра сделал небольшую паузу, наблюдая за реакцией синеволосого: нахмуренный лоб, сжатые губы в виде одной полоски на лице, сосредоточенный и холодный взгляд. Он нервничал, но пытался держать над собой контроль. — Вам бы не помешало сделать ход конем, господин Фернандес, пока вы не оказались напротив гильотины, — Эрик впервые обратился к нему на «вы», встал со стула, бросая хитрый взгляд на Джерара, и удалился из его кабинета. Фернандес же настолько сжал бронзовое перо, что то погнулось в его руке. Никто не знал, был ли провидцем Эрик Кобра, но спустя 7 месяцев голова самого уважаемого человека во Франции скатилась под ноги парижанам. Американец сделал ставку на Лаксуса, зная заранее, что Фернандес будет проигравшим. Джерар был обезглавлен, а во главе страны встал Консулат из генерала Дреяра и двух участников Национального конвента, Макбета Миднайта и Ричарда Бучанана. Офицер Бикслоу, ставший после одним из видных генералов при Лаксусе, отказался от места консула, а Эрик Кобра оставил все лавры генералу Дреяру, став министром иностранных дел. Спустя четыре года восстановления порядка во Франции и множества заключенных политических договоров Лаксус Дреяр из консула стал императором целой страны. Мираджейн стояла напротив зеркала и разглаживала почти невидимые складки на своем платье. Белая ткань одеяния, покрытая отовсюду золотом и жемчугом, струилась множеством узоров. Голову девушки украшала тиара, усыпанная бриллиантами, а остальные части тела были выделены ожерельем, серьгами и кольцом из того же гарнитура, изготовленного специально на заказ. Позади платья на плечах бывшей Штраусс была закреплена королевская мантия. Фрид стоял позади девушки, опершись спиной о стену, будто пытаясь просканировать девушку. Парижскому судье казалось, что он видел ее впервые. Мира больше не принадлежала к семье Джастинов. Да и никогда не была частью ее. Сам Фрид это прекрасно понял, когда увидел, что Дреяр довольно обходителен с его невестой. С их последней встречи старшая из семьи Штрауссов изменилась. В ее глазах больше не мелькали страх и забитость. Птица выбралась из клетки и вполне насытилась свободой, а старый и испачканный тюль остался где-то позади. — Пора, — коротко оповестил Фрид и подошел к девушке, протянув руку. Он не играл в этот день особой роли для Франции, но Лаксус доверял ему, как никому другому. Поэтому и настоял на том, чтобы Джастин сопроводил его супругу до собора Нотр-Дам, где должна была проходить официальная церемония. Француз поступил так, как от него и хотели. Он находился в обществе мадам Дреяр с самого утра. Этого было достаточно, чтобы понять причину ее нервозности. Он прекрасно знал, что беловолосая умела вести себя в обществе. В самом деле, она до революции посещала несколько известных парижских салонов, в одном из которых, в частности, они познакомились. Не коронация страшила будущую императрицу. — Будь благоразумна, скажи ему это сегодня, — напоследок прошептал на ухо Джастин бывшей невесте, когда передал её в руки законного супруга. Мираджейн вздрогнула и вновь поправила юбку своего платья, пытаясь снова скрыть невидимые складки на ткани. Лаксус взял супругу за руку и поцеловал ее в щеку, заставляя Миру чувствовать себя маленькой влюбленной девочкой. Дреяра это забавляло, а девушку жутко злило. — Это платье меня полнит. Почему на такие торжества принято надевать именно белое?! — возмущенно произнесла Мираджейн и крепко схватила чужую руку. — Тот, кто это придумал, являлся совершенно глупым и неразумным человеком. Блондин наигранно вздохнул, а после увел свою жену дальше по коридорам собора. — Ты прекрасно выглядишь. Будь ты полностью нагой сейчас, ты бы все равно была бы прекраснее всех созданий небесных на свете, — комплименты мужа заставляют Штраусс улыбнуться. Девушка, прикладывает руку к своему животу, пока Лаксус идет вперед, ведя их обоих к центру собора. Дело было совсем не платье. Просто белая ткань так и норовила выдать всему свету скорое пополнение в семье Дреяров.