Влюблена в своего... сенсея

      Обито знает, что умрет. Хватит уже страдать — скоро, совсем скоро он будет с Рин, а где — уже не так важно.              Поэтому он и говорит, прощаясь:              — Постарайся, Наруто. И стань Хокаге.              Узумаки выглядит решительным, и Обито ужасно рад, что отдал свою жизнь, чтобы защитить этого солнечного паренька.              «Наруто не подведет», — думает он, исчезая. Теперь уже навсегда.              Лица Какаши не видно — всё плывет перед глазами. Кагуя зло усмехается, обнажая ровный ряд белых зубов.              Но ей тоже недолго осталось, — Обито интуитивно чувствует её кончину, поэтому и растворяется в воздухе спокойно, зная, что сделал всё, что было в его силах.              Странно: когда-то он думал, что смерть — это обязательно темнота. Вот только сейчас его окружает пронзительный свет, дарящий покой.              Рин. Рин…              

***

      

      Очнулся он уже в другом месте, да еще и в полной темноте. Оглянулся для достоверности, чтобы понять, где, собственно, находится, да так и замер: это помещение по плану было очень схоже с квартирами шиноби в Конохе.              Первым делом он решил проверить это абсурдное предположение и, к своему огромному удивлению, оказался прав.              Это была небольшая, но довольно уютная квартирка, состоящая из смежных комнаты и кухни.              Только вот чья она? Не его же, в самом деле!              В одном из ящичков в ничтожно малой по площади прихожей отыскался кунай. Как там оказалось оружие, было неважно — главное, оно имелось, причем в неплохой готовности.              Первым делом следовало осмотреться и составить план в соответствии с происходящими событиями. Вторым — выяснить, кто же все-таки тут живет.              Обито еще раз огляделся, пригнувшись; почти на цыпочках проник на кухню, отогнул аккуратно и неслышно розовато-светлые занавески — и был полностью дезориентирован: за окнами оказалась самая оживленная улица деревни Листа.              Пусть и стояла ночь, прохожих было довольно много: кто-то затаился в переулке, раскуривая сигарету, несколько шиноби прошли мимо, смеясь и, очевидно, обсуждая успешно прошедшую миссию, из-за соседнего дома показалась компания пьяных молодых людей, бурно жестикулирующих и ругающихся.              Обито так же аккуратно прикрыл окно занавеской, тяжело вздохнув. Что это за мир такой, если даже после смерти из деревни не выбраться?              Рассудив, что наутро всё тщательно обдумает, он поплелся в единственную комнату — отдыхать. Только вот совсем потерял бдительность: кровать была уже занята.              От неожиданности Обито на миг теряется, невольно таращась на спящую куноичи в розовой сорочке и с такими же розовыми волосами.              «Красивая», — мелькает в голове, и Обито, коря себя за такие мысли, поспешно отворачивается.              Будто в отместку за любование другой вспоминается Рин. Мужчина стонет, закрывает внезапно вспыхнувшее, как в горячке, лицо руками. Нащупывает спрятанный под одеждой кунай, облегченно выдыхая.              За годы страданий и подпитанной гневом и ненавистью первой любви её образ подтачивается, становится более размытым. На самом деле Обито уже не так хорошо помнит очертания её безупречного, как казалось ему в детстве, лица.              А спящая так и не просыпается. Обито даже хмыкает, вдруг с улыбкой думая, что из этой девушки куноичи так себе — она ведь даже не очнулась, когда он порывисто встал и двинулся к кровати.              «Какаши бы уже кунай у моего горла держал. Или давно прирезал бы, не посмотрев, кто заявился в его апартаменты», — с тихим смешком заключает Учиха, вспоминая, как друг — друг же? — пытался достучаться до него во время битвы.              «Ты такой ранимый, Хатаке, но тщательно скрываешь свои слабости под оболочкой ледяного спокойствия, почти граничащего с безразличием».              Стараясь не потревожить сон незнакомки, Обито осторожно присаживается на край кровати, разглядывая умиротворенное лицо спящей. Правда, девушка постоянно хмурит брови, что-то шепча.              «Кошмар, наверное», — решает Обито, засматриваясь.              Черт, как же он сразу не догадался? Она не изменилась с их последней — и, к слову сказать, первой — встречи в бою. Тогда Обито еще радостно, насколько это было возможно, думал, как же хорошо, что эта девчушка на их стороне.              Сакура — а это точно была она, он просто не мог спутать! — безмятежно сопела, даже не подозревая, кто сейчас бродит по её квартирке, чем-то тихо шебурша и размышляя.              Харуно продолжает невинно спать, а Обито вдруг неожиданно и совершенно непонятно почему понимает, что не хочет её будить.              «Наверняка устала в своем Госпитале», — отключаясь, думает он.              

***

      

      Сакура счастливо потягивается, сладко зевая, — ночью она на удивление хорошо выспалась. Шуршит одеялом, порывисто скидывая его, и на наудачу ищет тапочки.              Но постойте: одеяло слишком теплое. А вот под одеялом…              — Черт подери! — взвизгивает она, махая руками, будто таким образом всё могло вернуться на круги своя.              В её кровати неизвестный мужчина… неизвестный…              Превозмогая свой страх, Сакура наклоняется ближе, рассматривая очень знакомое лицо. Нет, это не какой-нибудь проходимец — такого бы она просто выгнала, вдарив для верности пару раз, — а сам Обито Учиха, который, к сведению, чуть ли не собственными руками развязал Четвертую Войну Шиноби и в противовес своим идеям спас всех, в том числе и её, Сакуру.              Только вот… он умер.              «Может, переработала, и уже мерещится всякое?» — благоразумно рассудила она, немного успокоившись.              «Точно… просто перетрудилась… да-да…»              Но мужчина, потянувшись и тут же подобравшись с кровати, встает следом. Полураздетый, — Сакура нарочно не закрывала глаза, всё еще надеясь на галлюцинации, — Обито ушел в душ, не заметив или сделав вид, что не заметил ошалелого взгляда куноичи.              Вышел он уже в полотенце — правда, прикрывающем только малую часть подтянутого тела, — и последовал точным шагом прямо к холодильнику, не объяснившись толком, что же он тут забыл.              — Что за пилюли? — хмурится он, дорвавшись до еды и, к своему изумлению, не найдя ни крошки, а только пачку таблеток.              Сакура возмущенно сопит, вырывая из цепких пальцев и таблетки, и энергетики, коих в холодильнике полно.              — Это для работы! — отрезает, не давая и шанса явному нахлебнику.              — Ты тут одна живешь, что ли? И питаешься ВОТ ЭТИМ? — нет, а какое ему вообще дело?              — Чем я завтракаю, обедаю и ужинаю, тебя не касается, — сложила руки на груди Харуно. — И я до сих пор не пойму, зачем ты явился по мою душу.              — Ха-ха, ты действительно так думаешь? — последующий кивок девушки только еще больше развеселил Обито.              Но Сакура, и правда, дурой не была.              — Так ты и сам не знаешь, как тут оказался? — она попала в самую точку. И Обито от её идеальной дедукции стало еще хуже: как он вообще объяснит ей свое незавидное положение?              Поглядев на пригорюнившегося Учиха, — Обито ей в такие моменты жутко напоминал Наруто, — Сакура только вздохнула глубоко, стараясь успокоиться. Тут криком не особо поможешь — только кучу соседей перебудишь, а они, Харуно знала, разбираться в проблеме не будут — сразу настучат обо всем Шестому.              Вот только встречи бывших лучших друзей ей и не хватало!              «И где я так согрешила?» — закатила глаза она, бросившись искать в шкафчиках полезную пищу. Незваного гостя необходимо накормить, прежде чем тыкать под нос, как провинившегося Паккуна.              — Что ты собралась делать? — Обито, заметив, что Сакура завязала фартук, аж прослезился: пусть в этом мире и не осталось ничего, кроме страданий, всё же попасть именно в квартиру к хозяйственной Харуно было истинным счастьем.              — Готовить. Правда, ты наверняка призрак в телесной оболочке, но видеть тебя, думаю, может еще кто-то кроме меня, — объяснила девушка, равномерно обжаривая тосты с двух сторон. А потом вдруг, на что-то решившись, четко произнесла:              — Надо рассказать обо всем Цунаде-шишо.              Обито от такой идеи был, мягко сказать, не в восторге. Заколотил заведомо предложенной вилкой по столу, хмурясь.              Сакура недовольно цыкнула: можно подумать, этот великовозрастный ребенок — и плевать, что он войну затеял, — сам во всем разберется. Им же позарез нужна помощь, а кто может помочь, как не Пятая?              «Хоть бы она еще не спилась», — мысленно взмолилась Сакура.              — Надеюсь, она не примет тебя за сумасшедшую помешанную, — пожелал «удачи» Обито, молниеносно принявшись за короткий завтрак.              — Разберусь уж, — буркнула Харуно и тоже приступила к еде.              

***

      

      Обито всю дорогу до Госпиталя отвлекал Сакуру, измываясь над встречными шиноби: то «случайно» руку им пожмет, то ругнется, то нарочно начнет кривляться. Девушка крепилась, ведь никто всё равно не видел этого дурака, и злиться не собиралась. Подумаешь, призрак. Что она, не видала их, что ли?              В Больнице уже полно пациентов. Только Сакура ступила на порог, как посыпались приветствия, а следом — извинения за срыв рабочего графика.              «Да они всегда не успевают! — возмущалась Харуно, следуя за шустрой медсестрой и по пути надевая халат. — Но не увольнять же мне весь персонал!»              Обито наблюдал за её стараниями и потугами издалека. Сначала с немалой долей скептицизма, а потом уже с восхищением: как в этой маленькой девчушке помещалось столько амбиций и целеустремленности с просто непосильным трудоголизмом?              Сакура пашет на работе чуть ли не до потери сознания, и Обито, улучив минутку, прямо заявляет:              — Харуно, да ты зверь!              Девушка вымученно улыбается, но встает с кресла главврача и чуть ли не бегом — на своих-то каблучках! — направляется в операционную. Сегодня у нее назначено три сложнейшие операции, а кто с ними успешно справится, если не ученица самой Цунаде-сама?              Учиха только головой качает. Он уже готов даже поклоняться примчавшейся в Госпиталь блондинке — Яманака, как оказалось, — лишь бы Сакура наконец отложила все дела куда подальше.              — Лобастая, ты не поверишь! — Ино горит чистым энтузиазмом на почве беспричинного веселья, в то время как Сакура разбирает очередную нескончаемую пачку документов.              — Что опять? — недовольно цедит она, но всё же поднимает глаза от ровных мелких строк.              — Пошли в клуб! — радостно заявляет Ино, не замечая, как на нее одинаково таращатся два измотанных жизнью человека. Только вот Сакуру она еще могла увидеть.              — Какой клуб, Ино? Ты что, не видишь, у меня РА-БО-ТА.              — Да ты совсем уже ослепла со своими бумажками! И да, напоминаю: в прошлую пятницу ты мне так же твердила, только вот не сработало.              — Ты что, подхватила эту заразу от Цунаде-сама? — возмутился Обито, имея в виду вечные пьянкишишо.              — Нет, конечно! — шикнула Сакура, устрашающе тараща глаза, как и учил её Ямато.              — Ты уже настолько спятила, что сама с собой болтаешь? — Ино притворно схватилась за сердце, но своей цели добилась: Сакура обратила свое внимание целиком на нее.              — Сегодня пятница, я не могу… тут сплошная документация! — пожаловалась подруге Харуно, от раздражения стукая по столу.              — Отчеты? — Обито ясно уловил довольные нотки в голосе девушки. — Так Шестой их вообще не читает! Особенно — твои!              — Ой, Ино, ерунду-то не говори, — отмахнулась Сакура, улыбнувшись.              — Да все знают: он к тебе неровно дышит, — подмигнула Ино и, не давая Харуно возразить, потащила ту к выходу. Обито хмыкнул: Сакура даже не пыталась вырваться. Видно, предложение пойти в клуб было одобрено.              «Пожалуй, мне тоже надо пропустить пару рюмок», — решает Учиха.              

***

      

      — Гуляем! Харуно, пей больше! — Яманака, как зашла в деревенский паб, сразу очутилась в своей стихии, а главным образом спаивала подругу-трудоголичку.              Обито тоже не отставал: в конце концов, за один день в этой больнице он успел так измотаться, что даже устал говорить — только заказывал через Сакуру всё больше напитков. Разумеется, алкогольных. Однозначно крепких.              «И как Сакура вообще работает там с утра до ночи?» — удивлялся Учиха стараниям девушки. Розоволосая, собственно, тоже времени зря не теряла — веселилась по полной. Ну да, а то ведь, бедняжка, наверняка редко вылезает «на волю».              — Ино, ты в курсе, что наш обожаемый Шестой — козел? — сиплым от спирта голосом проворчала Харуно. Обито даже отвлекся от занимательного содержимого бутылки, чтобы взглянуть на реакцию остальных посетителей, то бишь пьяных собратьев.              — Э-э, Хокаге? — кажется, кто-то уже навеселе. — Ты точно о нем говоришь?              — А о ком еще?              — Ну, не знаю, — помотала головой блондинка, задумавшись. — Раньше ты так только о Саске твердила, но всё равно ножки ему лизала… или не ножки…              — ИНО!              Обито вздохнул: намечается крупная ссора по пьяни. С кем не бывает. Наутро они даже не вспомнят, что друг другу наговорили, уж он-то знает.              — Саске и Какаши — разные люди. И бесят они меня тоже по-разному, — объяснила Сакура.              — Да-да, как скажешь, — Ино снова прильнула к горлышку, забывшись.              Обито уже собрался попросить новую бутылку, как в пропахший дымом и дешевым алкоголем бар ворвался старый знакомый — в расстегнутой черной рубашке, с явными синяками под сверкающими злостью, гневом и чем-то еще, смутно понятным, глазами.              — Ка-ка-ши… — Обито вздрогнул, осознав, что сказал заклятое и одновременно с этим родное имя вслух.              Только вот это прошептала Сакура, схватив непонимающую Ино за плечи и спрятавшись за её спиной.              — Харуно! — гаркнул Хатаке, чуть не рыча. Все посетители мгновенно вскочили с насиженных мест, склонившись. Даже в таком неадекватном состоянии они понимают, кто перед ними. Обито только подивился их уважению к раздраженному донельзя Какаши. Хотя… они наверняка делали так лишь из-за чувства самосохранения, подсказывающего сматываться отсюда — и как можно скорее.              — М-м? — подала голос Ино. — Вы кого-то ищете?              — Харуно… — угрожающе начал мужчина, но Яманака снова не позволила гневу вылиться на бедную розовую макушку её смертельно бледной подруги:              — Сакуры здесь нет. Она же работает сверхурочно, и вы прекрасно об этом осведомлены.              Светской беседы не вышло. Хатаке, потеряв терпение, просто сделал медленный опасный шаг вперед, крутанул Ино на месте — и вуаля: тонкие запястья Сакуры оказались крепко сцеплены парой наручников.              Обито присвистнул.              — Вперед, — скомандовал Шестой, грубо подтолкнув «нарушительницу» к выходу. Яманака оставалось только беззвучно кусать губы: компаньонку-то у нее нагло забрали.              А Обито решил, что здесь уже нечего делать: всё веселье ушло вместе с розоволосой проблемой. Поэтому и отправился за ней, — мало ли, что Какаши в таком нестабильном состоянии может сотворить.              Для слежки за ними даже прятаться не пришлось: он и без того был невидим. Обито уже убедился в том, что Какаши не может его видеть: в пабе Хатаке мазнул по нему взглядом и даже не задержался.              — Сенсе-ей, вы всё не так поняли… — Учиха ясно слышал жалкие оправдания девушки, которая к тому же еще и еле на ногах держалась.              «Говорил ей про каблуки!» — возмутился Обито, но виду не подал.              — …это был корпоратив… да…              — Да-а? Что-то непохоже. — От удивления Обито даже рот открыл: Какаши намеренно издевался над бывшей ученицей, еще и хмурился постоянно.              «Чего его вообще волнует, где она шатается по ночам?» — размышлял Обито, пока Сакура хныкала и что-то бормотала, уже откровенно падая на мужчину.              «Неужели?..» — предательская мысль блеснула и тут же пропала. Да ну, не может быть.              — Я тебя застаю в этом грязном месте уже в четвертый раз. И ведь ты обещала, что не купишься на разглагольствования Яманака, — Какаши говорил преувеличенно спокойно, что не могло скрыться от Обито.              «Он… волнуется за нее. Как тогда, за нас с Рин…»              Сакура молчит и просто плетется следом, — Какаши негласно отводит «заблудшую душу» домой.              — Сенсе-ей… — пьяно бормочет она, забывчиво и сонно улыбаясь.              — Обопрись, — почти приказывает. Обито, идя следом, останавливается так же поспешно, как и Сакура, которая от помутнения рассудка вжимается в теплого мужчину, вдыхая терпкий запах.              — Сакура… — Какаши неровно дышит, и Обито почти готов поспорить, что старый, чрезмерно заносчивый и переменившийся друг любит эту розоволосую девчушку, засыпающую прямо на ходу. — Сакура… — снова произносит, а потом и сам как-то пьяно расплывается в счастливой улыбке.              Обито замирает на мгновенье, потрясенный. Задерживает дыхание.              Какаши относит уставшую девушку в квартиру, волшебным образом достав из внутреннего кармана плаща нужные ключи и вставив их в замочную скважину. Уходит, а Обито так и остается стоять на месте, очарованный происходящей магией и притяжением этих двоих.              Однозначно: завтра он непременно устроит допрос на столь щекотливую тему. Судя по тому, что он сегодня увидел, «устроить счастье» лучшему другу представляется не такой уж невыполнимой задачей. Да и видит его только Сакура, — стало быть, проблема в ней. И в её сомнениях. Иначе почему он застрял в своем теле?              Кажется, только он и может помочь, — по крайней мере, доверять такое дело Яманака он уж точно не собирается.              

***

      

      На следующий день Обито разворачивает масштабную кампанию по сближению этих двоих, которые и признаться друг другу толком не могут.              — Какаши сегодня придет в Госпиталь? — интересуется он у Сакуры, готовящей новый — старый сгорел — завтрак.              — Ну да, у Шестого каждую неделю осмотры. Я лично настояла, — не без гордости ответила та.              Обито аж просиял от такой знаменательной новости: а Харуно-то не дура. Только вот этот чересчур уважительный тон по отношению к Какаши… раздражает. С ним, Обито, она так не обращается, пусть они познакомились и не при очень хороших обстоятельствах, — а по правде сказать, совсем нехороших.              «Тебя только поднатаскать надо», — уже потирает ручки Учиха.              — А Какаши… любит что-нибудь? — осторожно начинает он. — Просто нелегко видеть, как друзья, о которых ты знал всё, меняются.              Девушка призадумалась, но тут же ответила радостно:              — Ну… нинкенов своих, особенно Паккуна… но его я постоянно подкармливаю, так что он, считай, за меня. Еще… хм… книжки свои извращенские…              — Книги? Джирайи-сама, что ли?              — Ага. Иногда мне настолько жаль их истертые до дыр странички, что хочется купить ему новые, — мечтательно проговорила она.              Обито весь подобрался на табуретке: вот Харуно и попалась!              — То есть ты заглядывала внутрь?              — Ну… э-э… — как же Сакура в этот момент была похожа на вечно смущающегося Какаши! Иногда Обито даже думал, что Хатаке закрылся от мира маской лишь затем, чтобы не показывать своих красных щек.              — Тогда решено! — горячо отрезал он, наблюдая, как Харуно поспешно отворачивается назад к плите. — Сегодня и подарим ему те книжки!              — Да-а? А не много ли вы на себя берете? — возмутилась Сакура, резко переходя на «вы», но обратно не повернулась: всё еще, видно, смущалась своей реакции и, как знал Обито, правды.              — Какаши — мой друг, так что его счастьем я должен заняться лич-но, — объяснил Учиха, довольно улыбаясь. Сакура на это только плечами пожала: мол, делайте, что хотите.                     В Госпитале, на радость Обито, больных и симулянтов, — которых, Обито понимал, было в большинстве, — поубавилось. Сакура даже отдохнула часок, прежде чем идти на операцию.              Настроение девушки было просто идеально уравновешенным ровно до того момента, пока на входе не замаячила седая головушка Хатаке. Нарочно игнорируя Обито, старающегося угодить, Сакура гордо прошагала к дверям.              Какаши, кажется, был снова не в духе. Раздраженный и нервный начальник — что может быть хуже?              — Почему так долго? — возмутился он прямо с порога, не потрудившись даже поприветствовать свои излюбленным «Йо».              — Пациенты не ждут, — довольно грубо оборвала его Харуно, начиная медленно и верно закипать.              — А я кто, по-твоему? Не пациент? — Какаши двинулся вперед, лишь бы поскорее завершить этот идиотский осмотр.              — Вы — сенсей. И всегда им будете, — как-то меланхолично проговорила Сакура.              Мужчина резко остановился, повернувшись к удивленной таким «пируэтом» девушке. Взгляд серых уставших глаз прошелся по чистому халату бывшей ученицы, задержавшись на лице Харуно.              — Сакура… — выдохнул он как-то чересчур болезненно, даже не улыбнувшись.              Её слова задевали. Нет, ранили и без того взволнованное, испещренное рубцами и незаживающими шрамами сердце.              — Я для тебя… получается, для тебя я лишь бывший сенсей?              Маски слетели. Удивленный взгляд Сакуры безмолвно подтверждал хрупкое что-то, возникшее молниеносно и — на жалкий миг.              Она не отвечала — просто стояла, чуть покачиваясь на тоненьких узких каблучках, заметно нервничала.              — Сенсей? Для меня? — тихо прошептала, разлепив сжатые, обветренные губы. — Да вы точно дурак!              — Что? — эхом унесло в пустоту больничного коридора два мужских голоса.              — ТО! — не зная, как еще закончить странный диалог, грозно ответила Сакура и негласно пошла вперед к нужной палате.              «Это опять провал», — стукнул себя по лбу Обито, видя, каким взглядом смотрит вслед упрямой розоволосой не менее гордый Хатаке.              

***

      

      — Ты долго собираешься читать?.. Мы вообще-то опаздываем! — Сакура, вооружившись другой книгой из библиотеки Хатаке (не зря все-таки Обито предложил тогда подарить новую коллекцию), замахнулась для точного удара прямо в заманчиво открытую щеку мужчины.              — Я всегда опаздываю, тебе ли не знать, — уж слишком спокойно ответил Какаши, закрывшись в знак окончания разговора любимой «Ича-Ича».              — Если тебе еще хочется жить, живо поднимай свою задницу, — предупредила она, старательно завязывая перед зеркалом белую ленточку в волосах.              — Тебя так интересует моя задница? — притворно удивился Какаши, уже зная наперед, что за этим последует.              — ХАТАКЕ! — а вот и буйная сторона Сакуры, которую он так любил. — Ты вообще в курсе, что опаздываешь на собственную свадьбу?!              Какаши нарочито медленно перевернул страничку, полностью игнорируя будущую жену.              — Я не хочу рушить свой имидж, который я так упорно создавал на протяжении…              — Какой имидж? Какаши, мы О-ПАЗ-ДЫ-ВА-ЕМ! — взревела Сакура, одним порывистым движением вырвав из цепких пальцев мужчины книгу. — НА ВЫХОД!              «Ох, не думал, что она так рассердится», — грустно думает Какаши, следуя за спешащей девушкой.              На церемонию они приходят со смешным, как думает Хатаке, опозданием — двадцать три минуты. К слову, Сакуре тоже двадцать три, так что это можно считать удачным совпадением, о чем и заикается Какаши. Только вот Харуно — ох, простите, уже Хатаке! — довольно больно щипает его за задницу, мстительно улыбаясь.              «Страшная женщина!» — не сказать, что Какаши её побаивается, но… да.              «Ну наконец-то!» — ликует Обито, держась за руки с такой же радостной Рин.              Он исчезает, стоит новоиспеченной паре Хатаке слиться в поцелуе.              Теперь и Какаши тоже счастлив.