Твоя ложь

      — Эй, Бакуго, — слабая улыбка Изуку превратилась в нелепую попытку скрыть печаль, — быть может, ты просто боишься? Что скрывается за твоим ярым отстаиванием лжи? За твоим наглым характером, из-за которого тебя сторонятся? Или же… — он заглянул в его растерянные глаза и продолжил: — Ты боишься, что тебя бросят?       Всё началось очень давно. Столько времени прошло, что воспоминания об этом покрыты пылью и хранятся в самом дальнем ящике памяти, однако бывают моменты, когда они вспыхивают в сознании. В эти моменты становится до невыносимого грустно, охватывает унылая ностальгия того беззаботного времени, когда ничего ещё не было ясно, да и это самое понимание никому нужно не было. Все жили тем самым моментом, даже не думая о том, что же будет дальше и к чему приведут те самые события.       — Кацуки, никогда не говори лжи, — наставляла сына мать, пока тот недовольно бурчал над тарелкой супа.       — Почему это? — в мгновенье оживился он, глянув на женщину своими большими по-детски наивными глазами.       — Понимаешь, дорогой, в нашем мире каждая ложь равносильна боли, что последует после. И сейчас я говорю не о той боли, когда тебе будет грустно, а о физической.       Бакуго внимательно слушал Мицуки, однако понимал он не все её слова в силу своего возраста. Только, конечно, вид делал он очень умный, а то вдруг мама прекратит ему рассказывать «взрослые вещи». Ему же уже целых три года, он должен всё знать! И не важно, что Кацуки даже понятия не имеет, как это «лгать».       — За каждую неправду ты поплатишься порезом. И чем хуже ты будешь врать, тем больнее будет. Раны будут кровоточить, долго болезненно заживать, оставляя после шрамы, что никогда не исчезнут. Думаешь, это высокая цена лжи?       — Д-да…? Наверное… — малыш запнулся, не зная, что ответить. Разве враньё имеет цену?       «Дороже ли яблочек…?»       — Нет, мой дорогой, — женщина потрепала по светлой макушке сына, — это малая цена обману… Лишь раз солгав, ты поймёшь, что больше делать этого не стоит. Никогда.       Мальчишка кивнул, всем видом показывая, как он согласен с ней, хотя понять весь смысл её слов ему предстояло позже.       Сначала Бакуго действительно боялся сказать что-то не то.       «А если я неправильно отвечу на занятии? Это же не считается, верно?»       В этом он убедился, когда на пример воспитательницы сказал неверный ответ. Дети начали с него смеяться, но Кацуки, насупившись, лишь рассматривал свои руки на наличие ранок.       «Фух…», — спокойно вздохнул он, приложив маленькую ладошку к груди.       Только вот через время у него уже язык чесался приврать или обмануть. Ведь правду говорят, какой же соблазн перед запретным плодом!       «Может…», — задумался он однажды и тут же продолжил в слух: — Я не Бакуго, я Изуку!       Он зажмурил глаза и сжал кулачки. Простояв так пару секунд и поняв, что ничего не случилось, он медленно открыл сначала один глаз, после другой.       «Странно… Скорее всего это сработало бы, если бы меня кто-то искал, а я представился бы другим…»       Также он понял, что и маленькие недоговорки не считаются неправдой.       — Кацуки-кун, чем занят? — подлетел к нему одноклассник, пока мальчишка рисовал в своей тетрадке.       — Чт… Н-ничего! Не смотри! — он подмял под себя тетрадь, улёгшись на неё и уставившись на недруга злым взглядом. Тот в ответ усмехнулся и растягивая каждую гласную сказал: «Ка-ацуки, вра-ать не хорошо-о».       Бакуго уже было испугался, и губы его дрогнули, но с них не сорвалось ни звука. Мальчишка понял, что это была вовсе не ложь, поэтому его одноклассник не прав.       — А подглядывать, что делают другие, тоже не хорошо, — высунул язык Кацуки, тыча пальцем в негодника, что хотел подловить его.       Некоторое время он всё ещё наслаждался такими недоговорками, но было это не то. Ему хотелось больше азарта, почувствовать ту самую боль, о которой предупреждала давно его мама.       Именно предчувствуя то самое сладкое наслаждение, Кацуки пошёл гулять со своими друзьями в лес. Они решили играть в прятки, но Бакуго так долго бежал, что, когда остановился, не мог устоять на ногах и свалился. Вот только оглядевшись по сторонам, он понял, что совершенно не знает, где находится.       «Чёрт…»       Так он сидел, глубоко и прерывисто дыша, пока не услышал странный треск и шуршание из кустов. Со слабым визгом мальчишка уже было кинулся лезть на дерево, но тут показалась изумрудная макушка вьющихся волос, а за ней и веснушчатое личико, всё измазанное в земле.       — Изу… Глупый Деку! Почему ты меня так пугаешь! — надулся Бакуго, опуская ногу с дерева. Он отряхнулся и подошёл к своему другу.       — Что ты здесь делаешь? — нагло спросил он, поставив руки на бока и являя собой того, на чью территорию незаконно вторглись.       — Я-я… Тебя искал… — тихо проговорил Мидория, перебирая пальцы.       — Зачем, ведь ты тоже должен прятаться! — воскликнул удивленно мальчишка, уже забыв про свой грозный вид.       — Я с тобой хотел… прятаться… — ещё тише, чуть ли не шёпотом, говорил Изуку. На его пухленьких щёчках расцвёл еле заметный румянец, а глаза он спрятал за длинной чёлкой. Кацуки лишь рот открыл, желая сказать в ответ, что это не по правилам, как вспомнил, что…       — Чё-ёрт, мы же заблудились… — выдохнул обречённо он, опуская руки к земле.       — А…Мм… Ой… — поднял на мальчишку взгляд изумрудных глаз Мидория, когда тот взял его за руку.       — П-пошли, нужно искать выход… — пробормотал Бакуго, сам не понимая почему запнувшись. Отчего-то эта ситуация ему очень нравилась, и так на душе было спокойно, что он не один и с ним именно Деку. Странно, ведь задирать надоедливого веснушчатого мальчишку было интересной для него забавой, но сейчас он даже был счастлив.       Они долго шли, и скорее всего не туда, ведь было уже темно, а лес всё не кончался. Мальчишки уже сильно устали, у них ныли ноги, а Изуку иногда хныкал. Да что уж там, даже сам Бакуго боялся, что их не найдут. Может так и останутся тут до конца своих недолгих дней…       — Каччан, я уста-ал… — протянул Мидория и коленками упал на землю. Тихо всхлипнув, он тут же разрыдался так громко, что казалось их точно должны были с города услышать.       — Т-тише, не реви! Не реви я сказал! — махал руками Кацуки, неловко улыбаясь. Он не знал, как нужно успокаивать людей, и не придумал ничего лучше, чем обнять друга, нежно поглаживая по зелёной макушке.       — Тише… Я рядом, поэтому всё будет хорошо! — говорил Бакуго, когда они уже сидели между корней огромного дерева. Изуку умостился между ног мальчишки и крепко сжимал пальчиками его футболку, а тот продолжал гладить его по голове. Мидория ещё некоторое время шмыгал носом, но потом успокоился и легонько прижался к груди Кацуки, слыша громкий стук сердца.       — Каччан… — тихо проговорил веснушчатый мальчишка, обращая внимание друга на себя. Ему стало неловко от взгляда алых глаз, но всё же ему хотелось продолжить.       — Каччан… Я… Люблю тебя… — смущаясь и крепко сжимая футболку, сказал он. — А ты? Ты… Любишь меня?       Бакуго удивлённо глянул на зеленоглазое чудо, отвернул голову и так же тихо, но чётко проговорил:       — Нет… Я не люблю тебя, глупый Деку! Как можно любить такого дурака! Вообще… Отойди от меня, противно, ты же мальчик!       Изуку тихо всхлипнул и, моментально убрав сжимающие чужую футболку пальцы, поднялся и отошёл на несколько метров от Кацуки. Было слышно, как он негромко плакал. От его всхлипов сердце Бакуго сжималось. Он чувствовал боль из-за сказанных слов. Но… Не только грусть причиняла эту боль… Маленький, но глубокий порез на правой ладони доказывал то, что его слова были ложью.       «И вовсе это не приятно…»       С того дня Бакуго избегал глупого Деку, а если выпадала возможность, мог его и избить. В тот раз на утро, они всё же вышли из лесу, молча и избегая взглядов. Матери он сказал, что остался в гостях, извинился, а когда та спросила про кровоточащую рану, мальчишка, слабо улыбаясь, ответил: «Ничего страшного, просто порезался».       «Ты же не врал?» — спросила тогда она. Бакуго замялся, другой рукой крепко сжимая ладонь.       «Нет, что ты», — усмехнулся он, быстро поднимаясь по лестнице в свою комнату, скрывая слёзы, что покатились по его щекам.       Года шли, время летело, незаметно стирая границы тогдашней дружбы. Общение сошло на нет, лишь изредка Кацуки кидал издёвки в адрес надоедливого Деку. Он никогда не обращал внимание на то, что беспричудного избивали и портили его тетради.       — Боже, и вот это ты, никчёмный, дружил когда-то с Бакуго-куном? — насмехался над ним одноклассник, наступая ботинком на грудь Мидории. Тот испуганным взглядом смотрел на своего обидчика, шмыгая носом и боясь, что лишь испачканной рубашкой не отделается.       В этот момент Кацуки стоял неподалёку, облокотившись на стену, и наблюдал за этим. Он пил яблочный сок, а когда его одноклассник ударил по лицу Изуку, крепко сжал упаковку.       «Ублюдок», — думал он, видя, как из разбитой губы стекала алая струйка крови. Мидория стёр её ладонью, слёзы бессилия душили его, но всё, что он мог — надеяться, что избиения скоро закончатся.       Бакуго выбросил в урну сок, сделал шаг вперёд, но сильная рука на плече остановила его.       — Чт… — недоговорил он, как наткнулся на пронзительный взгляд голубых глаз.       — Эй, ты же не собираешься помочь этому… — пытался подобрать правильное слово парень, — мусору, — его губы вытянулись в грубую улыбку.       Кацуки мгновенье поразмыслив и метнув в сторону Изуку презрительный взгляд, громко, смакуя каждое слово, сказал:       — Нет, конечно, сдался мне этот беспричудный кусок дерьма.       Голубоглазый парень остался доволен ответом, похлопал по плечу Бакуго и прошествовал к своему другу, что закончил уже с Деку.       Осмотревшись по сторонам, Кацуки неспешно сполз по стене, крепко сжимая запястье правой руки. Шипя сквозь зубы и неразборчиво произнося всевозможные маты, он карал себя за то, что побоялся признаться этому парню. Признаться самому себе.       Когда Бакуго поступил в академию UA, честно говоря, он даже не удивился, что увидел там Изуку. Кто бы что не говорил, а Кацуки знал, что Мидория способный малый, который всегда достигает поставленных целей. Любыми путями. Любыми жертвами. И в то время, пока его хрупкое тело покрывало множество ран и порезов от тренировок и боёв, Бакуго забинтовывал свои руки и ноги, скрывая болезненные шрамы. Он не хотел, чтобы кто-либо видел его слабости. Конечно, можно было бы оправдаться, что раны были получены вовсе не потому, что он нагло лгал, а из-за его причуды. Но это была бы ещё одна ложь…       — Бакуго-кун, ты разве не был в одной школе с Деку? Тогда почему вы даже не общаетесь? — задал однажды ему вопрос Киришима. В нём не было никакого скрытого смысла, парень просто был любопытным, но Кацуки отчего-то насторожился.       — Просто так, — дал расплывчатый ответ Бакуго, отвернувшись от Эйджиро. Взглядом он уловил изумрудную макушку и возмущённо цокнул языком. Покоя не даёт ему этот глупый Деку. Совершенно не важно, что Изуку даже подходить боится к Кацуки и очень редко заводит разговор. Но то, что в мыслях блондина часто проскальзывали образы веснушчатого паренька, он винил никого иного, как Деку.       Киришима оставил в покое приятеля, заметив, что тот обратил своё внимание на другого, и ушёл. А Кацуки так и продолжал незаметно, как ему казалось, наблюдать за чудом, что заливисто смеялось, искренне улыбалось и тепло смотрело на своих друзей изумрудными большими глазами. Как бы странно не было это осознавать, но Бакуго всем сердцем желал, чтобы хотя бы одна улыбка глупого Деку была бы подарена ему. Он бы хранил воспоминания о ней до конца жизни. Ему не нужно большего. Всего маленькая мимолётная улыбка. И словно услышав мысли Кацуки, Мидория слегка повернулся к нему, бросив на него быстрый взгляд из-под чёлки, и лучезарно улыбнулся. На щеках Бакуго расцвёл лёгкий румянец, и он тоже попытался сделать нечто на подобии улыбки. Он выводил большим пальцем левой руки незатейливые узоры на правой ладони, вспоминая свой первый порез. Его охватила сильная ностальгия, и счастливая улыбка тут же превратилась в печальную. Парень был тогда ещё ребёнком и не понимал, как больно ранил Изуку; и хоть шрам на руке получил именно он, Бакуго не сомневался, что рана, оставленная на сердце Мидории, всё ещё кровоточит.       Однажды после того, как Изуку чуть не схватили злодеи, Кацуки быстрее всех рвался на помощь, но парень был уже спасён героями. Он глубоко вздохнул, пытаясь скрыть волнение, и косо глянул на Деку, сидящего на медицинской каталке. На его щеке был глубокий порез, что напомнил ему его раны. Несмотря на то, что блондин даже не собирался подходить к Мидории, он всё же шагнул в его сторону.       — Деку… — Кацуки давно уже не обращался к нему. Сейчас он вовсе не думал, что было странным то, что он мчался спасать его со всех ног, подошёл к нему первый спустя долгое время. Позже ему, конечно, задаст миллион вопросов Киришима, но только в данный момент, в эту самую секунду, его мысли были полны волнения к пареньку, чьё тело было исполосовано шрамами, новыми ранами; чьё лицо скрывала вечно длинная чёлка; чей взгляд всегда был искренним и чья улыбка не спадала даже в самые сложные моменты. Вот и сейчас он лыбился как идиот, а всё, потому что грозный Бакуго подошёл к нему.       — Да, Каччан? — как долго он не слышал этого глупого, но приятного обращения к себе.       — Деку… — вновь повторил парень и спустя мгновенье продолжил, смотря прямо на порез: — Ты лгал?       Большие глаза Изуку стали ещё больше, после чего он искренне рассмеялся и положил испачканную в крови ладонь на щеку Бакуго. Губы того дрогнули, щёки предательски покраснели, взгляд перешёл к зелёным глазам паренька.       — В этой ситуации я не мог обойтись без лжи, — слабо усмехнулся Мидория, поглаживая щеку. — Они желали отыскать тебя, и непроизвольно я солгал им. Но тебе вовсе не обязательно так волноваться обо мне, Каччан.       — Я… Я вовсе о тебе не вол… — ладонь Изуку не дала возможности Бакуго продолжить его наверняка лживую фразу. Деку лишь снова выдавил из себя улыбку и взглядом сказал: «Не стоит лгать самому себе, глупый Каччан». И парень точно был уверен, что именно это говорили светящиеся изумрудные глаза.       «Он просто не хочет, чтобы я снова чувствовал эту боль…»       И вновь проходит время. Кацуки продолжает отталкивать всех своим взрывным характером. Удивительно, как Киришима продолжает терпеть его. Он говорил: «Я верю, что в глубине души Бакуго не такой». Все усмехались, но соглашались с ним. Ведь иногда действительно многие замечали тот самый взгляд. В эти моменты блондин словно забывался, теряя на секунды свой грозный вид, расслабляясь; он наблюдал за Деку, жадно ловил каждое его движение, слово; тихо вздыхал, проводя пальцами по бинтам, что скрывали шрамы; думал о чем-то своём, о чём вряд ли кто-то когда-то узнает. А после вновь возвращался в реальность, прожигая взглядом алых глаз всех вокруг и недовольно возмущаясь Эйджиро на тупоголовых людей.       День за днём, неделя за неделей, а Кацуки всё невольно засматривался на щеку Мидории, на которой был грубый шрам. Так он однажды снова наблюдал за ним, сидя на диване, пока тот общался с Иидой и Очако, когда вдруг Изуку обратил на него свой взгляд. Он встал, подошёл к удивлённому и растерянному Бакуго и лишь губами проговорил: «Пошли».       Тенья и Урарака ошарашено проследили за парочкой и начали шептаться друг с другом, когда те уже поднимались по лестнице.       Ступив на крышу, парни глубоко вдохнули свежий весенний воздух. Солнце заходило за горизонт, освещая мир последними лучами. Тёмно-оранжевый закат, лёгкий ветер, растрёпывающий волосы, тишина.       — Эй, Каччан… Не хочешь рассказать о том, насколько тяжело? — сидя на крыше, свесив ноги, и смотря в даль, задал свой вопрос Мидория. Бакуго, стоя рядом, внимательно слушал Изуку. Сжав ладони, что были в карманах, он громко цокнул языком.       — Не твоё дело, глупый Деку.       — Детские дразнилки, — усмехнулся Изуку на такое обращение к себе. Протянув ладонь к заходящему солнцу, он тихо пробормотал: «Как раз-таки моё. Тебе самому-то не надоело, а?».       Бакуго ничего на это не ответил, спрятав взгляд за светлой чёлкой.       — Может снимешь уже в конце-то концов эти бинты? — продолжил говорить Мидория, начиная думать, что полноценного разговора не получится.       — Нет, — грубо ответил Кацуки, алыми глазами раздражённо глянув на парня.       — Не спорю, сейчас, стоя в майке и шортах с этими бинтами на руках и ногах ты выглядишь неплохо, — мягко улыбнулся Изуку. Эти слова произвели должный эффект на Бакуго, и его щёки слегка покраснели. Но это не было заметно из-за солнца, что бросало свои оранжевые лучи на его лицо.       — Но ведь… Тебе больно, Каччан… — попытался всё-таки вывести его на разговор по душам Мидория. Но кажется фраза стала спусковым крючком для такого гордого человека, как Кацуки, что уже столько лет скрывал свои истинные эмоции.       — Да чёрта с два, а не больно! Мне совершенно не больно! Я слабак, по-твоему? Чего возомнил тут себя моей мамочкой, волнуешься, что ли? А мне вот абсолютно насрать на тебя, слышишь? Слышишь меня, чёртов ублюдок? Могу повторить это столько раз, сколько потребуется! — кричал от злости Бакуго, сам не особо понимая, что произносит. — И то, что я наблюдал за тобой было лишь от интереса, как такой никчёмный кусок дерьма смог стать таким сильным! Мне плевать…       — Каччан… — протянул к нему руку Изуку, но тот лишь отбросил её.       — …на тебя, на то, что ты внимания на меня не обращаешь, на то, что забыл обо мне! Просто плевать! Абсолютно честно! — он громко истерически смеялся, а после упал окровавленными коленями на пол, но всё продолжал смеяться. На бинтах выступала тёмно-бардовая кровь, дрожащие пальцы закрывали лицо, что покрыли глубокие царапины. Кацуки свалился и уже успокаивался, как вдруг вздрогнул от обращения Деку.       — Эй, Бакуго…       По лицу парня стекали струйки крови, боль вспышками появлялась то тут, то там, но единственное, что волновало сейчас его, так это что же скажет Мидория в ответ на грозную тираду о ненависти к нему.       — Ты так глуп… — слабая улыбка Изуку превратилась в нелепую попытку скрыть грусть. — быть может, ты просто боишься? Что скрывается за твоим ярым отстаиванием лжи? За твоим наглым характером, из-за которого тебя сторонятся? Или же… — он заглянул в его растерянные глаза и продолжил: — Ты боишься, что тебя бросят, как это сделал ты?       Бакуго завис. Веснушчатый паренёк встал, подошёл к нему и сел уже рядом с ним. Он нежно гладил его щеку, размазывая кровь, а Кацуки смотрел на это зеленоглазое чудо и чувствовал себя конченым идиотом.       — Твою мать…       — Мать мою не трогай, она у меня одна осталась, — улыбнулся Изуку.       — Да больно она мне нужна… — вздохнул Бакуго, прикрывая глаза ладонью.       — А кто нужен? — всё продолжал улыбаться Деку.       Кацуки немного раздвинул пальцы, посмотрев на парня, чьё веснушчатое лицо утопало в свете заката. Его изумрудные кудри, большие глаза, нежная улыбка и шрам на щеке — всё это казалось таким родным, что Бакуго следовало уже признаться хотя бы самому себе. Он, подняв руку, положил ладонь на затылок Изуку и, несильно надавив, привлёк его к поцелую. Сначала робко и нерешительно, а после глубоко и настойчиво целовал он губы парня, кусал их, проводил языком.       Больше. Он хотел больше поцелуев. Он привстал, усадил на свои ноги Мидорию, продолжая целовать его податливые кровоточащие губы. Его ладонь забралась под чужую футболку, вырисовывая незатейливые узоры, пересчитывая позвонки. Второй рукой он крепко держал его за волосы, то сильнее прижимая к себе, чтобы углубить поцелуй, то расслабляя хватку, чтобы зализать ранки на губах. Руки Изуку обнимали его шею, пальцами он нежно гладил его щёки. Он был вовсе не против укусов ни на губах, ни на плечах; он перебирал тонкими пальцами светлые волосы Кацуки, когда тот оставлял отметины на его шее; он царапал его спину, когда Бакуго сжимал его бока и проникал языком в рот, сначала слабо облизнув губы и проведя по ряду зубов. Кацуки прекратил поцелуй и начал расцеловывать веснушчатое лицо, особое внимание уделив шраму, что появился из-за него. Изуку издал смешок, но после уже томно вздыхал, когда Бакуго провёл языком за ухом, несильно укусил мочку; он оставлял лёгкие мимолётные поцелуи на шее, положив ладонь ему на щеку; мурашки пробежали по спине Мидории, когда он почувствовал уже который раз укус на своём плече. Кацуки схватился пальцами за край чужой футболки и потянул её вверх, оголяя торс. Он вновь потянулся за поцелуем, ладонями водил по прессу и груди Изуку, а после целовал его тело; новые отметины расцветали на боках и груди, покалывали и немного болели; острыми зубами Бакуго кусал Деку, а тот в свою очередь оставлял на его плечах красные отметины от ногтей. Протяжный вздох Мидории последовал после того, как Кацуки языком провёл по его груди и затвердевшим соскам, сжал его плечи и вновь и вновь приносил удовольствие. Спустя мучительные, но безумно приятные секунды, Изуку положил ладони на лицо Кацуки и потянулся к нему за поцелуем. Его футболка сползла вниз, Бакуго же вновь прильнул к его искусанным губам.       Открыв глаза, парни поняли, что давно уже стемнело и лишь тонкая красная полоса виднелась на горизонте. Они глубоко дышали, а поднявшийся ветер остужал их разгоряченные тела.       — Де… Изуку… — прошептал Кацуки на ухо Мидории, обжигая его своим дыханием. — Прости меня, если сможешь…       Парень, всё ещё сидящий у него на ногах, ласково улыбнулся и сказал:       — Я рад, что ты всё-таки принял свои чувства. Конечно, это и затянулось на долгие одиннадцать лет, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда, не так ли? — тихо засмеялся он и ойкнул, когда Бакуго крепко обнял его, уткнувшись ему в грудь.       — Я продолжал делать тебе больно, а ты всё это время любил меня… Мне так жаль, что в итоге куском дерьма являюсь я…       Изуку посмотрел на исчезающую полосу, что немного раньше была прекрасным закатом, и, слабо улыбаясь, пробормотал:       — Высококачественного, но какого-то чёрта любимого дерьма…