Самый любимый

У Тобирамы Сенджу всегда было довольно много фанатов. Причем, его фанатами являлись женщины, мужчины и даже дети. Казалось, что в нем все-таки было такого? Улыбка? Да Мадара Учиха чаще улыбался. Глаза? Красные "крысиные" глазищи, как любил шутя выражаться Хаширама. Характер? Вечно собранный, серьезный и не всегда положительно настроенный младший Сенджу особо характером-то своим не привлекал. Но фанаты всегда находились, провожая восхищенными взглядами Тобираму. Так был устроен мир. На том стояла Коноха. Кроме того, Тобирама в мгновение ока стал одним из самых завидных женихов в деревне. Разумеется, первое место всегда занимал Хаширама, пока в один счастливый день не объявил, что его сердце занято главой клана Учиха. Так что теперь младший Сенджу вынужден был жить, обнимаясь со своей одинокой пальмой первенства. Если быть честным, то у Тобирамы собрался целый фанатский клуб в лице Сарутоби Хирузена, Хомуры Митокано и Кохару Утатане. Младший состав Команды Тобирамы на самом деле души не чаял в своем сенсее. Даже Хаширама не производил на них такого искреннего благоговения своей персоной. Ну, как говорится, на вкус и цвет товарища нет. Каждое слово по поводу ведения боя и разработки стратегии учитывалось, и, разве что, не записывалось на бумагу. Все приемы своего сенсея юные шиноби знали чуть ли не наизусть, с легкостью предугадывая, какая кара сейчас обрушится на голову безумцев, решивших потягаться с силами Конохи. До полного фанатского безумия оставалось лишь намазаться краской, слегка понизить голос и начать проклинать Учих, а конкретно, Мадару. Нет, не то чтобы Тобираме это было противно. Напротив, иногда даже смешно было понаблюдать за бесплодными попытками учеников найти среди стремительно увеличивающегося количества жителей деревни одного конкретного альбиноса, чтобы порасспрашивать о тех далеких временах, когда Сенджу все еще рубили головы Учихам, а трава была зеленее и все было лучше. Но со временем это стало очень надоедать. За несколько десятков метров слыша "Сенсей!" в исполнении Кохару, Тобирама опускал голову в плечи и старался ретироваться куда подальше, – выжидать до следующей встречи с учениками, а если быть точным – тренировки. И как-то раньше трава стала вообще зелень-зеленью, головы поверженных Учих приобретали вид карамелек на палочке, а все остальное стало парком развлечений на выезде. Хаширама братцу помогать не рвался. Ками-сама видит, у него таких детей целая Коноха, благо, грозный вид разъяренного (и не менее ревнивого) Мадары отгонял фанаток в радиусе километра. Вежливые намеки Тобирамы, что, дескать, сенсей так-то тоже должен иметь личное время не возымели своего эффекта. Дети не желали отлепляться, даже если к ним заявился бы сам девятихвостый. Что же делать с ними-то, а? — в который раз задавал себе вопрос Сенджу, поправляя белые волосы. Физически поспособствовать решению проблемы? Да Хаширама на нем после таких "способствий" живого места не оставит, мол, дети же, а ты бросаешься на них, как на Учиху. Стоять. Учиха. Смутное облако проблемы превратилось во полне так себе узнаваемую мордашку младшего брата Мадары – Изуну. Тобирама фыркнул, отгоняя мысли об Учихе-младшем. Еще чего, унижаться перед кланом красноглазых он никогда не собирался, да и не будет. Это печальный удел Хаширамы (будто бы он когда-то был недоволен), носиться за Учихой, потакая всем его прихотям. Альбинос никогда не понимал рвения своего аники. Нет, ну что он такого в нем нашел? Черные волосы, как и у всех Учих, не менее черные глазищи, в мгновение ока наливающиеся кроваво-красным, гордая походка и такой же гордый, уничтожающий все и вся взгляд. Да еще и характер не подарок. Полный комплект омутов с прилагающимися к ним чертями. Вздрогнув, Тобирама понял, что до сих пор стоит среди оживленной толпы на рынке. Некоторые торговцы уже успели окликнуть его и теперь стояли с недоуменными лицами, глядя на смотрящего в пустоту Сенджу. И заметили альбиноса, к сожалению, не только торговцы. – Сенсей! – раздался бойкий голосок с другого конца улицы. Команда Тобирамы медленно, но верно подбиралась к своему учителю, выцепив его белую макушку среди пестрого многообразия рынка. – Свалились же вы на мою голову. – проворчал Тобирама, разворчиваясь в противоположном направлении и устремляясь туда, о чем всего несколько минут назад напряженно размышлял, а точнее, о ком.

***

Изуна Учиха чистой ненависти к Сенджу никогда не питал. Ками-сама свидетель, он всегда с честью исполнял свой долг, как Учихи, регулярно замахиваясь катаной над головами представителей враждебных кланов, он всегда слушался отца, брата, выполняя все их заповеди. Кроме одной. Тобираму Сенджу ему убить оказалось не под силу. Ну не мог он и все тут, хоть стой, хоть падай. И, вроде бы, всё делали исправно, друг-друга в пылу битвы находили, а дальше уж, как рука поднимется. И кровь пускали часто, оставляя крупные (и не очень) раны. Только вот Сенджу не подыхал стараниями старшего братца, а Изуну кое-как откачивали с того света медики их клана. А потом наступил конец света по имени "Коноха". Жить пришлось в квартале Учих одному, так как братец свинтил в сторону Хаширамы, а домашнее хозяйство осталось на нем. Да, Мадара все еще оставался лидером Учих, но как же скучно было дома без аники! Определенно не хватало криков, ора взбешенного братца, который с самого утра носился, выискивая тех, кто умудрился разбудить его на двадцать минут раньше положенного срока. А теперь жизнь сжалась до размеров "Встать–Побегать по делам деревни–Лечь спать". Изуна вздохнул. И в самый ответственный момент размышлений об одиночестве в юном возрасте к нему завалился Тобирама Сенджу. – Тобирама-сан? – недоуменно пробормотал Изуна, хлопая ресницами. – Спасайте..., Изуна. – на выдохе пробормотал Сенджу, хватаясь за плечи недавно самого противного человека на свете. – за мной... гонятся... – Враги? – спохватился Учиха, хватаясь за катану и оглядываясь по сторонам в поисках того, кто рискнул напугать младшего Сенджу. Изуна по своему опыту знал, что это задача не из легких. Тобирама отрицательно покачал головой и несколькими глубокими вдохами привел дыхание в порядок. – Хуже, дети. – обреченно изрек он, прикладываясь лбом о грудь Изуны. – они меня уже три месяца выводят. Фанаты недоделанные. Учиха вздохнул и осторожно-осторожно погладил белые волосы кончиками пальцев, не дай Ками-сама, чтобы Сенджу почувствовал хоть какое-то шевеление в области головы. – Дети, значит... – начал Изуна, но был бесцеремонно прерван гневным окликом. – Сенсей! Почему вы убежали?! Тобирама глухо заматерился в юкату Учихи, утыкаясь в нее носом. – Вам не говорили, что такие слова нельзя произносить перед детьми, Тора-сан, м? – едко поинтересовался Изуна, отрывая матерящегося Сенджу от одежды. Еще чего, он, может, и питает к нему какие-то непонятные чувства, но марать свою одежду, которую он лично каждое утро проверял на чистоту, не позволит. Уж слишком брезгливые были для этого Учихи. Кохару, Хомура и Хирузен подбежали к Изуне и дружно поклонились. – Здравствуйте, Изуна-сан! – крикнули все трое и, в порыве любопытства, наклонили головы. – А что сенсей в квартале Учих делает? – спросил Хирузен, тыкая пальцем подрагивающее нечто, некогда бывшее Тобирамой Сенджу. Изуна растерялся. Ну не будет же он, право, рассказывать мелким, что, так и так, сенсея вы совершенно заебали, так что валите отсюда подальше, пока я шаринган не активировал. Аники ведь всегда говорил, что врать надо только тогда, когда это действительно необходимо (сам Мадара предпочитал несколько лет подряд врать собственному клану, что Хаширама-то ему все же нравится. Изуна с чистой совестью полагал и полагает, что эта ложь была во благо). А что тогда ответить? Случайно забежал сюда? Тогда придется отдавать Сенджу спятившим фанатам, у которых шило в причинном месте. Потащат еще ведь на полигоны, техники новые показывать. А ведь Тобирама такой тепленький в его руках... так бы и затискал. Желательно где-нибудь у себя дома. На футоне. Изуна почувствовал, что покраснел, словив себя на развратных мыслях, где в главных ролях, абсолютно во всех позах, выступал альбинос. – Э... – Изуна-сан? – обеспокоенно пробормотали дети, кофыряя кончиком сандалий землю. Ответ вырвался совершенно случайно: – Он не может, потому что с недавнего времени Тобирама-сан является моим любовником. Кохару и Хомура захлопали глазами и, почувствовав, что дело пахнет керосином, потащили обалдевшего Хирузена подальше от обнимающейся парочки. Внезапно, подростковое воображение дорисовало эти объятия не совсем в дружеском ключе, да и сенсей был какой-то покрасневший, а Учиха-сан вообще свои руки ниже поясницы Сенджу положил... Тобирама проморгался и, положив ладони на грудь Изуны, выдал: – Любовником? – Ой, ну оно само, Тобирама-сан. – нахмурился Изуна, запуская пятерню в волосы на затылке. – Хаши меня с потрохами сожрет.

***

– Что-о-о?! Как он сказал? – Э... Мадара-сан... – Отвечать! Живо! Разгневанный Мадара предстал перед троицей сжавшихся в одну кучу генинов во всей своей боевой красе. А потому что не надо было садиться обсуждать свои проблемы рядом с резиденцией Первого, зная, что оттуда в любой момент может выплыть Учиха-старший собственной персоной. Вот и нарвались. Сарутоби нервно хмыкнул и выпалил: – Он сказал, что с недавних пор является любовником Тобирамы-сана. Ой-ой-ой, не убивайте, Мадара-сан. – Свалите с глаз моих долой. Вся троица поспешила немедленно ретироваться с места преступления, оставляя Мадару напряженно раздумывать. – Хаширама! Тащи свою задницу сюда! – заорал Учиха, откидывая копну черных волос за спину. Сверху раздался стук раскрываемого окна и не менее слабый вопль Сенджу. – Сам тащи, если тебе надо. У меня дела. – Дела у него, иш. – заворчал Мадара, поднимаясь в кабинет Хаширамы. – а как после работы выходит уставший, ни тебе не разговоров, ни секса в конце-концов. Тьфу, проклятые Сенджу! – Я все слышу! – завопили с другого конца коридора. – Твой брат соблазнил моего отото! – вскинулся Мадара, открывая дверь в кабинет. – Моего маленького, беззащитного, милого... – Убившего больше десятка Сенджу... – Убившего больше десятка Сенджу... тьфу, Хаши! Сенджу откинулся в кресле и захихикал в рукав юкаты. Нет, ну разве Тора может кого-то соблазнить? У него характер – говно, поведение – не меньшее говно, а глаза фору Учиховским шаринганам по красноте дают. Ну не может он кого-то соблазнить, кроме хорошо натренированной юдзё. – Может... вкусы у твоего братца необычные... – протянул Хаширама, возвращаясь к составлению мирного договора с каким-то очередным кланом. – Вон, ты же полюбил меня, а я тоже не подарок, Дара. – Ты – солнышко. – со знанием дела заявил Мадара, скрещивая руки на груди. – А братец твой – моральный ублю... – Цыц! – вскинулся Хаширама, запуская в Учиху первое, что попалось в руки – кисть. Мадара ловко увернулся и надулся, плюхаясь на просторный диван. – Он все еще мой отото, если ты не забыл. – Ах так... – Учиха вскочил, лавируя между запущенными в него тяжелой рукой любовника чернилами, свитками и кистями, и распахнул окно. – Сенджу! Попробуешь хоть как-то тронуть моего брата до свадьбы, я тебе руки-ноги пообломаю и отправлю на восемьдесят лет кувыркаться в чудесную страну Мангеке! А потом повторю это еще и ещё раз! – заорал Мадара звучным голосом в окно и, наконец успокоившись, сел. Хашираме на колени. – Мдэ... веселая у них жизнь будет.

***

– Фу, аники, завелся. – выслушав гневную тираду брата с каменным лицом, Изуна перевел взгляд на идущего рядом Тобираму. – а мы что... встречаемся теперь? Сенджу-младший поперхнулся и уставился на Учиху, покрутив пальцем у виска. – Еще чего. Нашли дурака. Мы теперь вместе живём. Ты ж, как специи для комаров – вроде притягиваешь, а на самом деле убиваешь. – Хе... да, убивать я умею. – потер ладони Изуна, злобно покряхтев для видимости. Внезапно, прищурившись, он оперся руками на плечи Тобирамы и подтянулся, заорав во всю глотку: – Слушайте все! Я у Тобирамы Сенджу, самый... самый... самый любимый фанат, вот! А еще мы вместе живём! И, к ужасу и так охреневшей толпы, Тобирама гордо кивнул. – Выкуси, Мадара!