I will remember

чонгук закрывает за собой дверь с грохотом и громким хлопком. ушёл. навсегда ушёл. — проносится в голове тэхёна, сидящего за обеденным столом. слезы начинают течь по щекам, а ким взглядом сверлит дырку в ковре около выхода. и правда ушёл., но так надо. они поговорили — спокойно, без споров, ругани и истерик. без криков или чего-то прочего, как обычно расстаются пары. они обсудили, что так будет лучше обоим. так тэхён больше не сможет скучать, а чонгук нервничать. так тэхён перестанет мучить себя ожиданием лучших отношений на расстоянии, так чонгук перестанет нервничать, что тэхён пропадет без вести. теперь они оба в безопасности и души, и самих себя. у него на лице застыла усмешка, а мокрые и соленые капли высохли. не в том он уже возрасте, чтобы плакать по своей прошлой любви. не в том состоянии и не по тому человеку скучать надо, холить и лелеять в памяти. тэ встает из-за стола, роняет стул, направляется к морозильнику в нижнем шкафу — алкогольный. там всегда припрятаны пару бутылок чего-то. сейчас там ровно три бутылки соджу и две красного вина. красного полусладкого. это любимый алкоголь чонгука. он частенько выпивал, когда не разъезжал по городам из-за работы, а оставался дома и отдыхал. да, тогда и тэхён ему готовил говядину под острым соусом, и вместе они фильмы смотрели холодными вечерами, укрывшись почти выцветшим желтым пледом. тогда было золотое время. они наслаждались, прокручивали в памяти, помнили и пробовали на вкус вновь и вновь. сейчас, наверное, все слишком поменялось. у тэхёна в руках соджу и он идет к входной двери. накидывает любимую и единственную нормальную ветровку, не меняет обувь и выходит из квартиры, оставляя свет включенным. сейчас неважно, сколько он потом заплатит за электричество. сейчас важно, что ему делать дальше. как жить, как действовать. куда идти, где оставаться, куда девать мечты и надежды. так много вопросов, так мало ответов. нет, их не мало. их буквально нема. на крышу подняться легче простого. да, прохладно, в тапках и домашних шортах еще и холодно, но кто жалуется? нет прав, чтобы быть недовольным хоть чем-то. силы уже истрачены полностью. ветер прошибает насквозь, свистит в ушах и морозит. напевает какую-то причудливую и тоскливую мелодию, заставляя отпустить все свои печали и сожаления ему, чтобы тот развеял это в воздухе. тэхён не отдает. ему это ни к чему — память, все-таки, единственное, что у него осталось о чонгуке в приданное. его вторая пара кроссовок, его кепка, любимая панама остались там, в прихожей на деревянной сломанной табуретке. его любимая кружка осталась в навесном шкафчике, его любимое постельное белье — в тумбочке спальни. он оставил все тэхёну будто специально, будто на память, мол «помни меня, тэхён-и. помни, лелей в памяти, знай, что я точно не покину твою голову. может в ближайшее время, может навсегда». мерзость. его чувство опустошенности сейчас действительно самое мерзкое, что когда-либо случалось в жизни. ким подходит к краю крыши его девятиэтажки и смотрит вниз. все кипит и движется вперед. миру все равно на пылинку по имени ким тэхён, людям все равно на его чувства, а времени уж и подавно точно все равно. все куда-то спешат. радуются, смеются, едут. проводят время вместе, одни, наслаждаются этим или наоборот, хотят сбежать от суеты, толпы или одиночества. все по-разному, нужно только понять. тэхён откупоривает крышку бутылки и пьет прямо из горла, не вытирая. помнится, что раньше, когда он был немного глупее и наивнее, сильно следил за гигиеной. и руки часто мыл, и лицо, и дезинфицировал, и все протирал, чтобы не заразиться и не заболеть из-за микробов. сейчас все, наверное, слишком круто поменялось. будто ты свернул с новой дороги и поехал по проселочной с кучей ям, камней и щебенки на низком авто. ты будто свернул в кусочек небытия и погрязаешь в этом болоте, даже не пытаясь спастись., а зачем? смысла уже что-то делать, для кого-то спасаться нет. значит, можно забить на это и плюнуть с многоэтажки., а жизнь в ночном городе все кипит и кипит, не собираясь успокаиваться. тэ даже отсюда слышит восторженные крики детей и их смех, слышит сигналы машин от водителей, которые так обычно приветствуют друг друга, слышит яркие звуки жизни. забавно. когда он тоже ощущал что-то подобное.

— мы можем все это прекратить, тэхён-и. думаю, и ты, и я устали от нашего недопонимания и крайне ограниченного общения. — выдает чонгук на полувздохе, кладя вилку рядом с тарелкой. он уже поел. — но нужно ли это? хочешь ли ты? сможем ли пережить это мы, тэхён? — не знаю, чонгук-и. я уже ничего не знаю. — опускает голову вниз брюнет, прикрывая от усталости глаза. — но так будет определенно лучше. ты ездишь по разным городам и странам — мы оба скучаем, я понимаю., но все это затянулось. наши отношения уже не такие как раньше, и таковыми не станут, даже если мы отчаянно будем держаться за концы этого тонкого каната терпения. так надо, чонгук-и, пожалуйста. нам придется сделать это. — я буду поддерживать с тобой связь, тэхён. пиши, звони, приезжай в студию на нашем пятом этаже. — увидев мелкий кивок головой, он встал из-за стола и продолжил. — я оставлю все вещи тут. буду возвращаться, ты ведь не против? это ведь наша квартира, с которой все и началось… — да, хорошо, но не приезжай сюда часто. нам будет лучше забывать друг о друге, хоть и медленно. медленно, но верно. — поднимает ким голову и отводит взгляд, шепча себе под нос: «даже так я знаю, что ты больше не вернешься». и чонгук уходит.

тихий вздох. да, тут не прохладно, тут буквально холодрыга. из-за погоды это, из-за состояния алкогольного опьянения или же из-за одежды, что ощущается невесомее тюли — неизвестно, однако факт остается фактом — хо-лод-но. сейчас осень? хорошее время года. любимое у тэхёна. деревья в такой период яркие, красочные в один момент, а в другой уже неприметные, уродливые и старые. они сгорают и увядают, как и вся остальная природа — зажигается и угасает, оставляя за собой скелет и маленький росточек надежды на новую, более позитивную и долговременную жизнь. и не только природа. люди, наверное, точно такие же. какие у людей мысли перед смертью? они молятся, прося всевышнего о пощаде своих родных? просят о благополучии, дальнейшей хорошо прожитой жизни, или о своих благих делах? чтобы попасть на тот свет к любимым и родным, оказаться вновь в их объятиях и тепле, ощущая наконец подступившую к горлу радость? никто не знает. никто не пишет завещания прямо перед своей кончиной, никто не оставляет понятных и разборчивых слов перед тем, как уйти из этой тележки с палками в колесах под названием «жизнь». как же все смешно. тэ нащупывает во внутреннем кармане ветровки пачку сигарет вместе с зажигалкой, достает оттуда самую последнюю и зажигает. курит. эта привычка у него, оказывается, появилась совсем недавно. наверное, как раз в то самое время, когда и в голове появилась ясность ума вместе с мыслями о том, что пора прекращать весь этот цирк с названием «отношения». делает затяжку, выдыхает чертов горький дым. такой же отвратительный и ужасный на вкус, как и все его бытие. поднимает голову, смотрит на звезды. так интересно. одна начинает вдруг ярко загораться и привлекать к себе внимание, а через пару минут уже угасает, будто взрывается и умирает навсегда. эта звезда на чонгука похожа. тот тоже как-то раз ярко появился в жизни взрослого ребенка, помог, вытащил из всего дерьма так же быстро, как и ушел, расстался и отпустил. сколько они были рядом друг с другом? неделю? месяц? год? да, пару лет точно. они были вместе, пели в караоке барах единственные попсовую музыку, единственные оставались подольше на улице при низкой температуре, единственные любили горячо и ярко., а теперь у них отношения точно такие же, как и у всех. возможно, хуже, возможно, такие же, как и погода сейчас — пробирает до мурашек, вызывает слезы, подкашивает ноги. тэхён подходит к краю крыши и кидает вниз окурок сигареты, наблюдая как тот быстро удаляется из его поля зрения, тушась на ходу. усмехается. улыбается странно, в голове шестеренки работают, крутятся, заставляют подумать о том, что только что вошло туда без стука и предупреждения, тысячу раз. ветер неприятно щиплет нос и вызывает насморк, а он руки в карманы убирает и поднимает голову. россыпь звезд приятно мерцают на черном полотне, а самая большая и яркая из них будто пульсирует, радостно приветствуя. луна светит таким же белоснежным и невинным светом, а тэ в голове приводит ассоциации на автомате — чонгук улыбался ему так же ярко и прекрасно, как сейчас светит этот спутник планеты земля. мысли внезапно путаются, а ноги подкашиваются. допитая бутылка соджу падает от сильного ветра вниз, разбиваясь на тысячу осколков и разлетаясь, будто сухие листья. волосы путаются и развеваются на таком быстром потоке воздуха, а перед глазами пелена. не видно ничего из-за слез, что выступили по причине мороза, щиплющего кончик носа и щёки. шаг вперед. бездна. летит вниз. через пару секунд тэхён проверяет, что он тоже может разбиться, как так бутылка соджу на крыше — разлететься на тысячу мелких кусочков. через пару секунд тэхён понимает, о чем думают люди перед смертью. через пару секунд тело действительно пробивает дрожь. не из-за того, что сейчас будет, а из-за холода снаружи и внутри. сердце у него, все-таки, замерзло абсолютно также и даже сильнее, чем уши. люди думают о самом важном перед смертью. это тэхён проверил, когда в поле зрения появился асфальт, разноцветные авто и огни ночного города вместе с рекламными вывесками. он надеется, что чонгук проживет дольше и лучше. правда, надеется сильно и желает этого уверенно, не стыдясь своего унижения просьбой. так будет лучше.