говорят в тишине

старое радио, доставшееся как презент от табаки, шипит не пойманными радиоволнами. сфинкс безуспешно пытается деревянными пальцами грабли настроить его на какую-нибудь волну, но не меняется ничего, кроме пиксельных цифр в маленьком окошке посередине. кухонный кран протекает, стуча каплями по собравшейся горе посуды в раковине. если быть точнее: собирается маленькое озерцо ржавой воды в пятнистой кружке с отколотой ручкой. ещё вчера она была целой, но слепой, не до конца привыкший к этой квартире, задел её острым локтем, и вот теперь она царапает керамический бок тарелки и копит в себе ржавую воду. за окном надрывается ветер. цепляется за шеи деревьев и тянет их к земле, срывает листья и по-детски разбрасывает вокруг. слепой сидит на узком подоконнике, впечатываясь спиной в хлипкую раму, и курит. под чёрной кофтой, висящей на нём мешком, бегают мурашки от заглядывающего через форточку холода. слепой ёжится и вздрагивает, но положение не меняет. они оба привыкли к дыму и запаху табака ещё с интерната. там не было роскоши в виде балконов, а высунуться в окно не всегда представлялось возможным. особенно когда лежишь на полу, наполовину под чьей-то кроватью, и сил у тебя остаётся только щёлкнуть зажигалкой. сфинксу, конечно, повезло в этом меньше всего — его грабли с трудом открывали измятые пачки дрожащими пальцами. поэтому он всегда находил руки слепого; взглядом или наклоном вперёд, зажимая в зубах сигарету. — не надоело? — спрашивает, когда слепой закуривает седьмую подряд. его не смущает и не заботит, просто что-то щкребётся в горле, заставляя спросить. по-сфинксьи, с посыпкой пренебрежительности и прищуренного взгляда, потому что по-другому он не умеет. — тебе мешает? — нет. слепой неопределённо пожимает плечами и пытается усесться в полоборота. ёрзает, неприятно проезжается позвонками по торчащей ручке, роняет на свои колени пепел и рычит, возвращаясь в исходное положение. подоконники этой квартиры до жути неудобные. конечно, они не сделаны для сидения на них, но можно было бы добавить ещё пару сантиметров, чтобы слепому не приходилось раздражаться каждый раз, когда он пытается сесть удобнее. они будто издеваются над ним, заставляя изворачиваться и получать синяки. сфинкс выключает радио. шипение, которое заполняло кухню, пропадает, и это бьёт звоном по ушам. на улице вечереет. небо только начинает темнеть, по-осеннему сокращая день на пару часов. свет на кухне тусклый и мерцающий, ложится бледно-жёлтым на острые черты слепого, царапает его колени, теряется в синяках под глазами. сфинкс рассматривает его, откинувшись на спинку стула. — что-то не так? — спрашивает слепой, поднимая голову. в углу опять капает, как молчаливый ответ, что всё так же. стабильно-хуёво. сфинкс хмыкает в подтверждение, и слепой снова растворяется в себе, будто ни кухни, ни протекающего крана нет. он думает о том, что завтра снова нужно будет выбраться в магазин. скорее всего к вечеру, в дальний супермаркет их района. слепой снова будет неразумно тянуть с полок ненужные продукты, после геройственно сгибаясь под тяжестью пакетов, пока сфинкс будет виновато вздыхать рядом, озвучивая каждый сантиметр дороги. выбираться куда-то со слепым в принципе увлекательное занятие. тот, привыкший всегда быть сам по себе, пытается самостоятельно вышагивать, будто знает местность так же хорошо, как исследованный поперёк интернат. в силах сфинкса только подставлять болтающийся рукав под цепкие пальцы и докладывать о каждой яме в битом асфальте. хочется чая и крошить печеньем на стол, но его грабли не справятся с такой задачей, а выдёргивать слепого из мыслей не хочется. раньше был македонский, который заботливо бегал из угла в угол, приносил кружки и застёгивал неподдающиеся пуговицы на пятнистой рубашке, заимствованной у лорда. а сейчас они сами, выдернутые из привычного существования, пытаются научиться элементарным вещам. — подойди сюда, — просит слепой, потушив очередную сигарету о пепельницу — всё от того же табаки. сфинкс вскидывает брови, чертыхается и добивает ничтожное расстояние на и так маленькой кухне. от бледного пахнет винстоном и почему-то улицей. у него длинные пальцы с ожогом на среднем, которыми он находит чужое широкое плечо. большой скользит в впадинку ключицы, открытую сползший футболкой. сфинкс сглатывает. — знаешь, что сказал мне мак, когда мы прощались? — начинает, как какой-то заголовок в газете, цель которого заинтересовать, но тут же продолжает: — что мы единственные, кто может друг о друге позаботиться. наверное, сфинкс думает слишком громко. он смеётся, запрокинув голову, и смотрит на меняющееся выражение лица слепого. — ты смеёшься? — удивляется бледный. — смеюсь? тебе кажется. ему не верят. холодные пальцы ползут по шее вверх, по линии челюсти, натыкаются на губы, поднятые уголки, оглаживают щёки с еле ощутимыми ямочками. — доволен? — опускаясь до шёпота, спрашивает сфинкс. — просто хотел убедиться. это странно для тебя. — странно смеяться? слепой не отвечает. снова пожимает плечами чему-то своему и тянется к почти пустой пачке. открывает крышку, вытягивает одну сигарету и молча наклоняет её в сторону сфинкса. ждёт, пока шуршит серебряная прослойка, и забирает последнюю. это привычно — так курить. когда чужие пальцы держат фильтр. когда ты через затяжку нарочно касаешься их губами, выглядывая мелкую дрожь. свет мигает перебоями, заставляя тени причудливо прыгать. сфинкс докуривает свою сигарету и хочет уйти — снова пытаться что-то сделать с радио, но слепой не пускает. мнёт футболку в районе горла, пока разбирается с окурками. случайно задетая зажигалка падает на пол, брякнув об батарею. слепой шипит. у него холодный нос, которым он тыкается в горячую шею сфинкса. — ты чего? — завались, — бледный закрывает ему рот рукой, и это нечестный в их противостоянии приём. сфинксу не сложно так постоять. не впервой. сейчас это затягивается. никто не сможет заметить их, сказать что-то не то. бледный сцепляет свои руки за спиной сфинкса и умащивает подбородок на его плече. — в магазин нужно, — отстранённо говорит он, выводя пальцем неясные узоры на чужих лопатках. — зачем? — я суп сырный хочу. который в чашке заваривают. сфинкс снова смеётся. тихо-тихо, прижимаясь щекой к чёрным волосам. — и сигареты купить надо. — и сигареты надо.