Пылкость, паника, Сонхва

Хонджуну, вроде, не так уж мало лет, но чувствует он себя максимум на четырнадцать. Как раз тот период, который большинство состоявшихся людей старается не вспоминать, иначе придётся краснеть и стыдиться. И Хонджун тоже б с удовольствием его запамятовал, но... В общем, детство закончилось, отрочество сменилось молодостью, и только-только Хонджун несчастный привык считать себя мужчиной, как вселенная сделала масштабный откат. Возвращение к истокам, так сказать. Подростковые бури, версия вторая дополненная. Хонджун ощущает себя на четырнадцать лет и ведёт соответствующе. Что делает подросток? Правильно, влюбляется. Как он себя при этом ведёт? Неправильно, не адекватно. Подросток исходит нервами, кусает костяшки при виде избранницы и вообще всячески подначивает свою даму сердца. Хонджун делает всё точно так же, разве что вместо дамы сердца у него прекраснейший грациознейший молодой человек с самым добрым сердцем, благородный, аккуратный, милый... В общем, Пак Сонхва. Хонджун влюбился, втюрился, вкрашился. Конкретно и так сильно, что паникует на чём свет стоит; даже мемберы уже за него волнуются. То на месте сидит, то подскочет, то орёт во все певчие лёгкие, то молчит и мрачнеет. Когда Сан ехидно интересуется, не влюбился ли он часом, Хонджун краснеет до самых ушей. И старается не обращать внимания на ставший внезапно пытливым и пристальным взгляд Сонхва. Окей, как много вас влюблялось в друзей? Стадион рук. А в друзей одного с вами пола? Поменьше. А в друзей одного с вами пола, с кем вы точно быть вместе не сможете по специфике работы и совместного проживания? Вот то-то же. Шансов нет и быть не может, но Хонджун всё равно улыбается, как дурак, когда Сонхва его хвалит и треплет за щёку. — Никакой помощи в этом доме! — ворчит Сонхва, бродя по гостиной с маниакальным блеском в глазах. Когда на него надвигается желание уборки, все в радиусе километра прячутся по норам. Хонджун упустил возможность скрыться, ибо загляделся на объект мечтаний. А Сонхва знай себе ругается, поворачивает негодующее лицо к лидеру: — У меня шестеро детей и они все в отца, такие же поросята! — Чё? — заторможенно мяукает Хонджун. — Какая из тебя мать, ты ж пацан. — Сам ты пацан, я молодой человек. И на нас всё ещё шестеро детей, нет чтоб им пример хороший подавать! Вроде и шутит, а вроде и серьёзен. Так или иначе, у Хонджуна горло перехватило, а обед встал где-то посреди между сердцем и печенью, ворочается неудобно. Нет, конечно, группа ему как семья и всё прочее, и он, как ответственный лидер, готов и алименты платить, и в воспитании участвовать, но представлять Сонхва в роли своей жены... своего супруга... явно не готов! Хва знай себе развлекается, а Хонджуну, между прочим, с ним комнату делить и смотреть на него как-то перед сном, и как теперь спать, позвольте поинтересоваться?! Как там начиналось всё? Хонджун чувствует себя подростком, у которого конкретно едет крыша. Объект воздыхания постоянно маячит перед носом, мило улыбается, двигается ну совершенно не целомудренно. Он же а-а-айдол. Он делает контент. Он даже тискает Хонджуна во благо фансервиса, а тот корчит смешную рожицу, хотя внутри тоненько визжит от восторга. А еще эйтини любят взаимодействия мемберов, только не знают, сколько моральных сил и физической выдержки Хонджуну нужно, чтобы просто пощекотать Сонхва за талию или шутливо куснуть в шею. Хонджун пытается, честно. А потом кончиком носа случайно проходится прямо по обнажённому участку, от точки, где шея переходит в плечо, до основания уха, и от этого ненавязчивого, случайного, бессмысленного прикосновения Сонхва вздрагивает. Сонхва вздрагивает в его объятиях и проглатывает тихий, едва зародившийся звук, тотчас погашенный на губах и точно не относящийся к игре на камеру. Хонджун отскакивает со скоростью бешеной антилопы, ошарашенный и вспыхнувший факелом, и во все глаза наблюдает, как Сан и Юнхо ненавязчиво заслоняют от публики практически горящего Сонхва. Сонхва ни на кого не смотрит, ладонью закрыл лицо, но уши у него алеют, а приоткрытые губы дрожат. Земля спешно вылетает у Хонджуна из-под ног, не замедляясь даже на прощание. Хонджун — он же как парнишка со двора. К своему крашу подкатить и хочется, и боязно, и вот так мечется бедняга, то флиртуя, то резко заруливая в сторону и прекращая. Его смутить легче, чем конфету у ребёнка отобрать, куда уж. Кажется, даже легче, чем Чонхо ломать яблоки. Неудивительно, что и попытайся Хонджун как-то проявить свою симпатию, никто бы не понял. Столь суматошное поведение сбивает с толку, а не демонстрирует влюблённость. Но вот только что Хонджун абсолютно не невинно попробовал нащупать слабую зону Сонхва — и ему удалось. О май гад. О май гад, о май гад. Сонхва не просто не оттолкнул, он же поддался, верно? Хонджун едва дышит и никак в реальность не вернётся. Куда уж тут реальностям, фанкамам и всяким айдоловским делам, если предел его мечтаний и олицетворение всех романтических грёз отреагировало на него настолько живо. Ещё бы понять, что это значит. А с пониманием скрытого смысла у Хонджуна, как показывает практика, всегда небольшие проблемы.

*

Спрашивать у гадалки, как поладить с человеком, это одно, а перед камерами поинтересоваться, что на любовном фронте, уже чересчур. На такое Сонхва бы и во сне не решился, не то что в присутствии других людей. Особенно того, из-за кого спрашивает. В общем, мысли путаются конкретно, Сонхва утыкается в подушку и тоненько пищит, потому что скоро тот-в-кого-нельзя-было-влюбляться выйдет из душа и будет мило улыбаться и шутить глупые несмешные шутки, прежде чем они наконец-то лягут спать. А Сонхва будет тихо залипать на его мимику, жесты и глаза и ещё полночи страдать от невозможности любого пути. Он прекрасно понимает, что собственными чувствами предаёт. Не столько себя и свои мечты, не столько фанатов, сколько Хонджуна. Хонджун — лидер группы, самый внимательный, надёжный и поддерживающий человек в этом мире хаоса и сумбура. Он всегда говорит, что ему легко с мемберами, но Сонхва отлично знает: это тяжкий труд. Забивая на себя и свои переживания, Хонджун настойчиво вытягивает из темноты каждого участника. Подбадривает и заряжает энергией, не выдавая своей слабости. Он и так всё делает, чтобы ATEEZ были в порядке, а Сонхва ему практически бомбу подкинул. Не предугадаешь, когда рванёт. Сонхва обещал, что не станет обременять лидера, что будет лучше и усерднее, но неделя идёт за неделей, а чувства только растут. И уж с ними ничего не поделать. Только и остаётся любить молча и скрывать, максимально забивать ногами. Ничего ведь страшного, если он подбадривает Хонджуна? Треплет волосы, гладит по плечу? Это обычные жесты. Никто не расценит неверно — точнее, верно. Никто. Сонхва успокаивает так себя и живёт дальше. Жил, пока этот чёртов фанкам не выявил на глазах всех мемберов, как можно вогнать Сонхва в краску за одно прикосновение. Что это вообще было?! Бо-оже. Сонхва так старался не выдавать свои чувства, а его столь жёстко подставил организм. И как в глаза теперь смотреть Хонджуну? Сонхва утыкается в подушку и сдерживает гортанное скуление: точно друг услышит. Вздыхает, плечи расправляет. Притвориться спящим не выйдет, Сонхва плохо врёт. Вот и остаётся дожидаться. Хонджун обычно по полночи в тренировочном зале зависает, но сегодня рано прям пришёл. Растерянный очень. Сто процентов заметил. Да как уж тут не заметить, вся группа видела... — Кгхм... Ой. Началось. Сонхва с трудом отрывает лицо от подушки, в которой с удовольствием бы утопился, если бы была возможность. В тёплом ламповом свете Хонджун стоит у дверей комнаты, точно боясь шагнуть ближе, и почёсывает затылок, настойчиво глядя на плечи хёна, руки, подушку, но не на лицо. Сердце замирает. Пропал. Если ещё был шанс, что Хонджун притворится, будто ничего не видел, теперь явно всё демонстрирует: нет, грядёт честность. — Извини! — срывается с губ обоих. Замирают. Моргают синхронно. А что, они же команда, они привыкли вдвоём реагировать, как если бы были частичками целого, а не посторонними людьми. Они и не посторонние. Причинять боль дорогому человеку выше сил Сонхва, и он всего лишь хочет, чтобы Хонджун не терялся так. Сцепив зубы, он решает быть честным до конца. — Я постараюсь, чтобы такое больше не повторилось, — язык не поворачивается сказать «обещаю», ведь это гарантировать не выйдет. Голос Сонхва мягкий, но сейчас в нём набирается дрожь, контролировать которую даже навыки вокалиста не в силах. Хонджун даже сказать ничего не успевает, хотя то и дело собирается, но Сонхва перебивает собственной торопливостью: — Я понимаю, что тебе неловко, а теперь ещё больше неловко будет, я же вижу, как ты вырываешься, если что-то миленькое делаем или вроде того! В общем, я постараюсь больше так не палиться, и мои чувства больше не доставят тебе неудобств, так что... Замолкает, обрываясь на полувдохе. Тишина, вмиг накрывшая комнату, звенит настолько громко, что можно её на ощупь изучить, только оттенка и материи в ней нет. Сонхва лежит на кровати, ослабевшие пальцы отпустили подушку. Хонджун стоит окаменевшим образом лучшего лидера на свете и бесцветно смотрит вперёд. В его зрачках отражается полная ошарашенность. Затем он покачивается и делает шаг, точно для удержания равновесия. Недоумённо щурится: — «Мои чувства»? У Сонхва дёргается уголок губ. — У меня тоже есть чувства, — тихо и как-то слишком низко для своего высокого голоса произносит Хонджун. — ...Да. И я не хотел их задевать. Честно. Они неловко маячат друг напротив друга. Хонджун встряхивает головой и вдруг оживает, к его тону приливает вроде бы рассеявшаяся энергия: — Да нет же. Я о своих. То есть твоих. То есть... Хах, видимо, я говорю складно только в рабочие моменты, а не как сейчас. Я мог сейчас неправильно понять, но... Короче говоря, я люблю тебя, Сонхва. Очень сильно и очень не по-дружески. Прямо очень. Поэтому и так перепугался, когда ты ахнул, там, на фанкаме. Молчание. Ещё более неловкое, чем до этого. До Сонхва доходят слова Хонджуна, но верить им кажется почти преступлением, вот и смотрят друг на друга юноши молча. Только тишина уже не режет виски. Разве что ласково поглаживает, понемногу подталкивая в сторону ожидаемого. — И я тебя люблю, — наконец, едва выговаривает Сонхва, и одна фраза определяет целый мир. Потому что Хонджун бросается к нему с раскрытыми объятиями, радостно орёт а-ля подросток в первой влюблённости, и сомнения вмиг распадаются, преобразуясь в прекрасное и полноценное, что так желалось, но казалось невозможным.

*

Хонджуну, вроде, не так уж мало лет, но чувствует он себя максимум на четырнадцать. Как раз тот период, который большинство состоявшихся людей старается не вспоминать, иначе придётся краснеть и стыдиться. И Хонджун тоже б с удовольствием его запамятовал, но... Но он хочет сохранить каждое мгновение этого времени. Вечера в обнимку, когда можно класть голову на плечо Сонхва и не отпрыгивать ошпарено, когда он кладёт свою ладонь поверх твоей. Слушать ровное дыхание, деля одно одеяло на двоих, и не сомневаться в собственном счастье. По-прежнему дико краснеть и смущаться, но хотя бы знать, что не делаешь что-то плохое. Потому что каким бы дураком себя Хонджун ни выставлял, Сонхва ведёт себя и стесняется аналогично, а это значит, что у них всё хорошо.