Назови меня "Эдс" снова, пожалуйста.

***

Ричи заметил. Много кто бы не заметил.       Долговязый баскетболист, играет в команде, на него смотрят многие дамы, ищущие легкого секса, но он заметил лишь один робкий взгляд, а затем и второй, затем и третий, исподтишка такие, за кухонной стойкой, пока тот сидел в гостиной, окруженный атмосферой набирающей обороты тусовки. Сложно говорить, сложно находиться рядом, теперь все так сложно, Рич не находит своего места. Вроде бы секса хоть отбавляй, как говорится: хоть руку протяни… чего-то не хватает… кого-то.       Милый астматик закидывается стопками противного алкоголя в красных стаканах, такой неизменный — в своих выстиранных футболках, но уже из более взрослого отдела, что покупает мама, джинсы и кроссовки, вроде просто, как всегда, вроде ничего сексуального или притягательного… а как бы хотелось сплестись с этой душой, настолько она маняща, заставляет дышать гулко и зрачки увеличиваться при малейшем взгляде на подушку волос цвета молочного шоколада, смуглую кожу, тоненькие губы и немного веснушек. Загадочнее и лучше любой девушки. Стопка за стопкой, чтоб забыться, забыть все что останавливает, вокруг все вертится и сверкает, люди смеются и целуются, танцуют, и Эдди знает, что Ричи смотрит на него сейчас из своего уголка.       Уголок губы печально приподнимается… он начал любить Ричи позже, когда уже ушел последний поезд, кажется, что Рич уже забыл. Было как всегда не отводил взгляда, заботился, а стоило подтянуться в теле и лицу стать скуластым-сексуальным-нечто, так сразу забыл, так ведь? Эдди думает, что — да. Какая же тупая привычка нагадывать и надумывать, заместо того, чтобы спросить… ведь в самом деле — единственные робкие взгляды, что замечает Ричи — это взгляды Эдди. Ричи поднимается из-за стола, замечая как стопки перед Эдди теряются со скоростью звука в желудке, неприятно обжигая.             — Эдди, что на тебя нашло, давай отдай, — большая ладонь отбирает у уже ослабевшей руки алкоголь, Эдди измученно припадает к столешнице. Рич не знает сколько еще пил тот, пока он не пришел в гостинную пару минут назад и не опомнился, пока думал о взглядах. Он берет затуманенную алкоголем голову в руки, приподнимая.  — Боже, да ты в говнину, — рука накрывает бессознательно свой рот и проводит по лицу, чтоб собраться с мыслями. Эдди измученно похныкивает, переводя взгляд на Ричи и тихонечко шепчет.  — Я так устал… — затем немного погодя, когда голова ударяется о грудь напротив, — я так скучал… Ричи болезненно выдыхает и кладет на чужую спину свою ладонь. Они оба устали, он не знает от чего устал Эдди, но Ричи устал тоже.       Скучал… Сколько они бегали друг от друга без причины?       Одно лишь глупое молчание и странное напряжение, вовсе не понятное, не такое какое было раньше. Глаза прикрываются. И эмоции в Эдди кипят через край, он чувствует родной одеколон, и только он здесь привычен в них новых.       Рич думает, что же делать с ним? Оставлять одного — нельзя, Эдс опережает. Медовые глаза поднимаются вверх, пьяные, замученные и… любящие, отчаянные…  — Мне нельзя домой, Рич… — конечно Ричи помнит о злополучной мамаше-заебаше, — отведи меня к себе, — говорит он и падает вниз, руки успевают подхватить.  — Горе мое… — любя. Рич знает что такое уставать. — Тебе пить нельзя, больше пить у меня не будешь. — «У меня… Не будешь…» — Так приятно. Эдди так приятно, эта старая забытая забота… — Эдс. — Тот самый. Забытый «Эдс»… Рич вызвал убер, они доехали до уже спящего дома. Он снимает с Эдди кроссовки, пока тот уже лежит поперек кровати.  — Эдс, раздевайся сам… — прошептал в тишине комнаты Рич печально, раздеваясь, снимая свою толстовку серого цвета, пропахшую терпким его запахом и тем самым парфюмом, что летает по комнате.  — Как в старые добрые… — бубнит Эдс, горько улыбаясь. И Рич не может его понять, вроде все было очевидно.       Очевидно-обычно они отдалялись друг от друга. Было больно, но кажется, что его это устраивало, так что же теперь, выпив эликсир храбрости Эдди-малыш-Каспбрак решает раскрыть все карты? Эдс выдает ржачный прикол*.  — Но я сам не разденусь, Чи… — бубнит тот пытаясь расстегнуть пуговицу и отчаянно сводя брови. Конечно же, он бы и мог раздеться сам, но зачем? Ричи осуждающе мотает головой и принимается расстегивать его ширинку. Это так… тепло. Так уютно и заботливо, как старые-добрые, только во взрослом мире.  — Что случилось, Эдс? — спрашивает тот полушепотом, стаскивая с ног джинсы. И да, алкоголь можно считать чертовым эликсиром храбрости. То, что спрашивает сейчас Ричи — банально, но совсем не должно было быть свойственно для двух лучших друзей, которые никогда бы не подумали, что не будут общаться и единственное, что может послужить поводом снова заговорить, так это чертово алкогольное опьянение… — Зачем ты нализался?  — Я… я просто скучал по тебе… — хнычет Эдс и Рич с ужасом осознает, что он всхлипывает не паясничая, а взаправду, он плачет. Тот справляется быстро с джинсами и отшвыривает их на стул, чтобы обнять Эдди, что так послушно сдается в объятия, Рич сильно сжимает. Кажется они оба прокручивают всю неправдивость ситуации и их неправильной судьбы, что развела их как мосты.  — Хэй, — мягкие поглаживания привлекли внимание, чтобы проговорить. — Посмотри на меня. И Эдс измучено поднимает глаза, он не удерживается. Плевать. На-пле-вать. Тонкие губы сразу же цепляются за губы напротив как за последний глоток воздуха.  — Я по тебе сильнее скучал, малыш, — шепчет Ричи в поцелуй своим дыханием. Как же приятно ощущать тепло лица напротив, чувствовать напор страстный, слова не нужны, они растворяются в действиях. Ричи отвечает на поцелуй, перехватывая Эдди руками так, чтобы их объятия больше напоминали крепчайшие медвежие. — Детка, если бы я знал… боже, я такой придурок. — И он обхватывает шею руками, выцеловывая губами, наваливаясь и придавливая Эдди телом. Приятно и болезненно. Никогда еще оба такого не испытывали, схоже со взрывом суперновой. Между поцелуями в шею и слизыванием мокрых соленых дорожек от слез, под чувствительное извивление тел с измученными выдохами, пока последний мазок прошелся по шее, Рич услышал:  — Ричи, назови меня так… как раньше, — еле выговорил Эдс заплетающимся голосом.  — Как? Эдди-Спагетти? — ухмыльнулся он в шее и двинул бедрами, заставляя Эдди сладко выдохнуть, — или мамина детка?  — Даа… так, — простонал Эдс в пустоту комнаты, ощущая тяжесть тела сверху, ощущая двухгодичное облегченье.  — А помнишь что ты отвечал, когда я звал тебя Эдс, а, Эдс? — язвительная и немного болезненная улыбка, взгляд во взгляд напротив.  — Мне не нравилось, — он улыбнулся в ответ измученно и заплакано. — Просил не называть меня так, но… — он замялся оттягивая одну пружинку кудряшки черного цвета, момент расплывался в чувствах и искренности. — Пожалуйста, называй меня почаще этими тупыми кличками… — ричина улыбка напротив ослепила бы, если бы Эдди посмотрел на нее, — я теперь не хочу ничего кроме них…

и тебя.