red light, stop

2015 — ВЕСНА

Почему ты уходишь?

Так далеко, что я не могу отыскать тебя...

— Чонгуки, я тебя люблю! — Ах, хён, - воет Чонгук, чуть скрючившись под весом Чимина, старший лишь хихикает на это, явно довольный своей идеей запрыгнуть на его спину. - Свали, ты слишком тяжёлый, ну что за кабан.       Смех прекращается на мгновение, прежде чем вернуться, но уже громче, выше, и Чонгук уже было ожидает шлепка по спине за свою дерзость, когда Чимин соскальзывает с него, и его смущённое бормотание "Айщ, этот паршивец", потому что именно так всё обычно происходит между ними.       Чего он точно не ожидает, так это "ладно", сказанного так легко, практически на выдохе, и Чонгук тут же оборачивается, слишком резко поворачивая голову, потому что что за херня, хён?       В чужих глазах на мгновение вспыхивает боль, прежде чем Чимин с притворным равнодушием отворачивается от него, и Чонгук уже сожалеет о собственной грубости.       Дело совсем не в том, что он намеренно пытается как-то причинить Чимину боль, нет. Однако есть в нём нечто, уродливое и просыпающееся всякий раз, когда поблизости оказывается Чимин, оно плюётся ядом из его губ, прежде чем совсем взять над ним контроль. И всё всегда заканчивается тем, что чиминова улыбка тускнеет, а взгляд леденеет, и пусть он не уходит из комнаты, хлопая дверью, он всё равно уже совсем не здесь. Всё, что Чонгуку хочется, это вернуть его обратно, но разве это не было бы двулично с его стороны?       Ведь разве не этого он хотел?       Он ловит разочарованный взгляд, что бросает на него Юнги с другого конца комнаты, и чувство вины, уже давящее на желудок, оборачивается тяжеленным камнем. Юнги ничего не говорит ему, помня о камерах, но этого и не требуется - взгляд намного красноречивее слов говорит ему: ты зашёл слишком далеко.       Он знает, окей, он знает, что справляется со всем этим просто ужасно, но ему хотелось бы, очень хотелось бы, чтобы остальные хотя бы попытались понять его чуточку больше, вместо того, чтобы обращаться с ним как с плохим ребёнком, словно он хулиган какой-то. В этом году ему уже девятнадцать исполняется, он довольно-таки хорошо справляется, и в основном - в основном, - у них с Чимином всё хорошо. Он не ведёт себя так грубо дома - единственное место, где они могут отдохнуть и побыть самими собой.       Ну, по большей части самими собой. У Чонгука небольшие проблемы с этим в последнее время.       Проблема в том, что... все эти камеры вокруг заставляют его нервничать. Казалось бы, он уже должен привыкнуть к этому, учитывая, сколько часов своей жизни он проводит перед каждой из них, но они напрочь лишают его способности просто быть, а его мозг подвисает всякий раз, когда Чимин начинает флиртовать с ним. И всё, о чём он может думать в такие моменты, это то, что они узнают, что все они поймут, что чужие слова не просто шутки.       Чимин, он... откровенный, честный, он всегда был таким, и Чонгук восхищается им за это, правда восхищается, но это..? Скандал, что только и ждёт своего часа, чтобы взорваться. Он не тупой, он знает, что Чимин делает, разыгрывая весь этот фансервис с ним и при этом так сладко хихикая. Когда Чонгука попросили наклониться и чмокнуть Тэхёна, он сделал это; или же когда ему сказали посмотреть Юнги в глаза так, будто сама судьба наконец-таки воссоединила его с любимым, окей, это было так неловко, но Чонгук и это сделал, он прошёл через всё это, изредка нервно посмеиваясь и почти постоянно съёживаясь от неловкости. Это не так уж и тяжело - должно быть не так уж и тяжело, - сделать то же самое с Чимином, но он чувствует, как внутри него словно скручивается что-то, когда вновь мелькают воспоминания о том самом случае - дне, когда Чимин обрушил весь мир на его голову.       Дне, когда Чимин признался ему, раскрывая перед Чонгуком свои искренние чувства, а Чонгук... ну, что ещё он мог сделать? Он отверг его. Это ведь не его вина, что Чимину нравятся мальчики, а Чонгуку - нет. Так устроен мир. Чимин уже должен был как бы прийти в себя, но нет, он просто... не прекращает. А Чонгук не знает, как сказать ему прекратить.       Поэтому он делает то, что умеет: убегает, совсем как трус. Как только съёмки заканчиваются и их завозят домой, он выскальзывает оттуда, следуя за Юнги в здание BigHit, чтобы уже там спрятаться в чужой студии.       Всё ещё капельку нереально и удивительно то, что Юнги позволяет ему проводить здесь так много времени, и Чонгук очень надеется, что старший знает, как он ему благодарен за это. По правде, Чонгук ведь даже не может принести так уж много пользы ему, но... Юнги очень помог ему с написанием музыки, и "Love is Not Over" получилась очень даже хорошей... Придумать лирику оказалось не так уж и сложно, после того, как он прошёл через множество трудностей, придумывая мелодию. И несмотря на то, что сам он не испытывал любви или же боли от разбитого сердца, ему кажется, что у него очень даже неплохо получилось передать эмоции Юнги, который помог превратить их в поэтические строки, при этом даже не требуя указать себя в кредитах. Юнги лишь смотрел на него тем самым своим глубокомысленным взглядом, пока Чонгук застенчиво пытался объяснить историю песни, вовсю зачёркивая и перечёркивая строчку за строчкой в маленьком блокноте.       Порой он задаётся вопросом, почему он так ужасен в словах, ужасен до такой степени, что не может внятно объяснить другим, что на самом деле чувствует, более того - даже осмыслить этого не может, понять, и поэтому не может сказать что-то... правильное, когда он рядом с Чимином.       Однако, кажется, Юнги знает ответ на этот вопрос, он словно каким-то волшебным образом способен расшифровывать эмоции других людей и даже превратить "это" в связные предложения, довольно часто приходя на помощь Тэхёну или ему самому, когда они слишком волнуются, обдумывая ответ, во время интервью. Он дарил спокойствие одним своим присутствием и всегда был на его стороне, поэтому для Чонгука становится полной неожиданностью, когда он, закрыв за собой дверь студии, оборачивается и видит Юнги - тот стоит перед ним, скрестив руки на груди, и по лицу его видно, что назревает буря.       Ему словно сдавливает горло. — Хён..? — Прекращай это, - строго говорит Юнги, и Чонгук медленно кладёт свой блокнот на стол. Он принёс его с собой лишь для вида. — Прекратить что? - спрашивает он, но он чувствует, что уже знает ответ.       Вариант один - это касается Чимина и того, что произошло ранее. Но прежде чем Юнги успевает прикрикнуть на него за то, что он притворяется дурачком, Чонгук стягивает с себя куртку, бросая на диван, при этом решительно избегая чужого пронзительного взгляда.       Юнги по-прежнему в пальто и шапке, стоит, не отрывая от Чонгука глаз, пока тому не остаётся дел, кроме как замереть перед ним, понуро опустив голову и неконтролируемо терзая губы. — То, как ты ведёшь себя с Чимином, прекращай это.       Ах. Вот что. И тут же внутри него всё скручивается, всплеск тревоги настолько огромен, что ему приходится задержать дыхание, на несколько секунд перестав моргать. Он не знает, как должен ответить. Он совсем не хочет об этом говорить.       Видимо, замечая, в каком болезненном состоянии находится макнэ, Юнги вздыхает и, кажется, даже расслабляется немного, но Чонгук понимает, что ему не удастся выйти сухим из воды, потому как в следующий момент старший, наконец, снимает пальто и жестом указывает на диван. — Садись.       Чонгук охотно подчиняется, чувствуя, как предательски подкашиваются колени. Он пришёл сюда для того, чтобы забыть о своём очередном проёбе с Чимином, а не чтобы выслушивать по этому поводу лекции. Но он не осмеливается что-то сказать, вместо этого предпочитая усесться на диван, подмяв под себя ладони, чтобы те не терзали волосы, в то время как Юнги устраивается на стуле перед столом и поворачивается к нему лицом, снова скрестив на груди руки, с непонятным выражением лица.       Это страшно - смотреть на него в таком состоянии, поэтому Чонгук опускает глаза вниз, взглядом приклеиваясь к пятнышкам от кофе на полу. — Я не сделал ничего плохого, - не сдержавшись, выпаливает он, потому что это слишком. Осуждающее молчание слишком давит на него, и это несправедливо, другие ведь не знают, что Чимин... — Нет, сделал, - без какого-либо злого умысла поправляет его Юнги, одним своим тоном не оставляя места для споров. Чонгуку хочется плакать. Он чувствует себя так, словно его отчитывает отец. И это просто ужасно. - Ты обидел Чимина сегодня. И не только сегодня, ты делаешь это уже на протяжении какого-то времени. Не хочешь рассказать, почему? — Почему я должен рассказывать тебе что-то? - будто на автомате бубнит Чонгук, не в силах подавить в себе бунтующего подростка, который кричит в нём, что Юнги не имеет права совать свой нос в его личную - он не может подобрать другое слово, - любовную жизнь. — Потому что мы устали от всего этого.       И, о, вот это уже больно. Чувство вины накатывает на него, словно приливная волна, и Чонгук чувствует, как глаза начинают щипать непрошеные слёзы от всех тех эмоций, что он сдерживал и сдерживал внутри себя последние несколько месяцев, но он не будет плакать, нет, он не может, он не плакал, даже когда наступила годовщина с момента их дебюта, потому что всё в порядке, всё хорошо, у него нет причин для слёз...       Или есть, теперь... хёны огорчены, и всё из-за него. И несмотря на то, что большую часть своего времени он ведёт себя с ними как мелкий засранец, есть многое, чего Чонгук очень боится, и отдельный пункт занимает в этом списке возможность, что однажды он на самом деле им всем надоест. Особенно Юнги. Или Намджуну. О боже, что если Намджун тоже огорчён им?.. — Дыши, малыш, я не нападаю на тебя.       Чонгук резко выпускает весь воздух из лёгких, только сейчас осознавая, что всё это время он сидел, задержав дыхание. Пальцы, всё ещё зажатые между его бёдрами и диваном, начинают медленно вонзаться в чувствительную плоть в полубессознательной попытке восстановить над собой контроль. — Тогда почему..?       Голос предаёт его, вырываясь наружу с каким-то сдавленным всхлипом, и Юнги вновь выдыхает через нос, словно готовясь к чему-то неприятному. — Послушай. Мне плевать, если тебе не нравится Чимин. Плевать, если ты хочешь дружить с ним, мне всё равно, ненавидишь ты его или нет. Но вы с ним - часть группы, и все мы просто обязаны работать вместе, вести себя как профессионалы, даже в ситуациях, когда мы этого не хотим. Совсем скоро камбэк, поэтому просто попытайся вспомнить об этом разговоре в следующий раз, когда тебе приспичит ему нагрубить. — Я не ненавижу его!       Стоит Юнги закрыть рот, как эти слова слетают с чонгуковых губ. Глаза его широко распахнуты, в них плещется обида, а сам он даже выпрямился немного, торопясь доказать Юнги его неправоту. — Нет? - с явным сомнением тянет Юнги, и Чонгук чувствует, как чувство стыда обжигает его до самых костей. - Тогда почему ты себя так ведёшь? — Он сказал мне, что я нравлюсь ему!       И это вмиг затыкает Юнги. В комнате воцаряется тишина, старательно скрывающие все своим эмоции глаза Юнги впиваются в чонгуковы - испуганные, пока тот не сдаётся, закрывая лицо руками, не в силах больше выдержать этот мир. Он не может поверить, что всё-таки сказал это.       И всё же есть в этом что-то приятное. Эта мысль без остановки крутилась в его голове каждую ночь с того самого дня, когда Чимин признался ему, преследуя его даже за пределами снов да до такой степени, что иногда ему становилось просто нереально трудно смотреть Чимину в глаза. И рассказать об этом подобно наконец выбраться на свежий воздух и глубоко вдохнуть после нескольких месяцев под землёй. Ничего страшного в том, что Юнги теперь знает об этом, думает Чонгук, он не будет трепаться, он ведь профессионал.       Когда Юнги заговаривает вновь, голос его низкий, задумчивый, и когда Чонгук осмеливается бросить на него взгляд поверх пальцев, то замечает, что чужой взгляд устремлён куда-то вдаль, будто даже не предполагалось, что его слова должны быть услышаны. — Не думал, что он сделает это. — Ты знал? - он не может удержаться от вопроса, хотя не уверен, хочет ли знать. - Но откуда? — Просто знал, - легкомысленно бросает Юнги, уклончиво, так, как может только он, когда хочет скрыть что-то личное, что-то, чем он не хочет делиться с кем-то другим. - Итак. А он тебе нравится?       Чонгук ошарашен его вопросом. — Мне парни не нравятся, - отвечает он, растягивая слова, словно Юнги сказал нечто глупое. — Хмм, - небольшая пауза. - И именно поэтому у тебя такое поведение? Потому что ему нравятся мальчики? — Разве это не стрёмно?       Не это Чонгук хотел сказать, совсем не это. Он хотел сказать, что ему всё равно, нравятся Чимину мальчики или девочки, проблема совсем не в этом, а в том, что Чимину нравится он. Он знает, что в том, что парню могут нравиться другие парни нет ничего плохого, это нормально, он помнит, как однажды Намджун твитнул о той американской песне о гомосексуализме, а чуть позже говорил об этом с ними.       В тот раз они ели в их любимом ресторанчике, как вдруг по новостям показали видео протестов, где люди толпились у сеульской мэрии, держа в руках радужные транспаранты. "Я думаю, это несправедливо", - в воцарившейся тишине прозвучал намджунов голос, медленный, осторожный, - "то, что гомосексуалы не могут спокойно жить". Он внимательно посмотрел на каждого из них, и между ними на какое-то время растянулось молчание, пока Юнги, наконец, не согласился с ним, после чего разговор перешёл в другое русло. Чонгук помнит, как не сводил тогда взгляда с Чимина, что весь вечер сидел, не поднимая глаз.       Так что... да, дело не в том, что он ненавидит Чимина за то, что тот гомосексуал, он просто... не понимает. Почему парень предпочитает любить парней? Что может в этом нравиться? Он снова и снова прокручивает в голове эти вопросы, не в силах найти ответ, что объяснил бы, почему Чимин хочет... хотел встречаться с ним, именно с ним, а не какой-нибудь миленькой девушкой, на которой когда-нибудь в будущем он смог бы жениться и завести детей. Даже Чонгук, пока ещё не совсем понимающий, как ухаживать за противоположным полом, знает, что однажды придёт момент и ему придётся на ком-то жениться, так почему Чимин не может просто с этим смириться?       Почему он просто не откажется от Чонгука? — Чонгук-а, я с тобой разговариваю, - вдруг говорит Юнги с ноткой раздражения в голосе, и, окей, Чонгук и правда как-то отключился в этот момент.       Он быстро моргает несколько раз, после переводя на Юнги вопросительный взгляд. — Я спросил тебя, что в этом стрёмного? - повторяет он, на что Чонгук пожимает плечами, озвучивая свой любимый ответ: — Не знаю.       Юнги, что никак не двигался всё то время, пока они разговаривали, начинает крутиться на стуле слева направо, коснувшись рукой уха и осторожно потирая мочку. Он смотрит куда угодно, но не на Чонгука, когда, наконец, говорит: — Послушай, хоть ему и нравятся мальчики, а тебе нет, ты не должен так себя вести с ним. Все люди разные. Поэтому просто постарайся принять это и двигаться дальше, ладно? Ты ведь не плохой человек, Чонгук-а.       И вновь Чонгук чувствует, как сжимается горло и дышать становится почти невыносимо. Это чувствуется неправильно, так неправильно, когда он слышит слова Юнги, ведь он плохой, он вёл себя плохо, и так много раз, что попросту не заслуживает прощения, несмотря на то, что ему казалось, что именно этого ему хотелось. Нервничая, он начинает заламывать пальцы, уложив руки на колени. — Хорошо, хён, - выдыхает он, не зная, что ещё сказать. — Так что... ты либо говоришь ему, чтобы он перестал говорить все эти вещи, либо не злишься, когда он всё же делает это. Понимаешь? - продолжает Юнги, вернувшись к спокойному тону, так что Чонгук лишь кивает, спокойно принимая правила. Это звучит так просто, он жалеет, что всё это время вёл себя как трус. — Отлично. А теперь иди и извинись перед ним.       Словно вынужденный выполнить то, о чём сказал Юнги, Чонгук поднимается с дивана, опустив голову. Он чувствует себя таким потерянным. Он понятия не имеет, как сейчас вернуться в общежитие и извиниться перед Чимином, но Юнги прав - это меньшее, что он может сделать. Он уже стоит на пороге, как вдруг за спиной вновь раздаётся голос старшего, заставляя его замереть на месте. — Чонгук-а.       С опаской, но Чонгук всё же оборачивается, однако на лице Юнги уже нет той суровости, старший лишь чуть поджимает губы, будто обдумывая слова. Но только Чонгук набирается смелости спросить, в чём же дело, как Юнги, наконец, кажется, принимает решение. Чуть расправив плечи, он говорит: — Чонгук-а, я хочу открыть тебе свой секрет.       Чонгук немного оживляется даже, возвращаясь в комнату, он чувствует, как любопытство вместе с возбуждением пузырятся в нём, поднимаясь, потому что если Юнги решает доверить ему свой секрет, значит, что, по его мнению, он не такой уж и ужасный, что Чонгук всё ещё может... — Мне тоже мальчики нравятся.       И пол под ногами словно разевает свою пасть, пытаясь целиком поглотить Чонгука. У него захватывает дыхание, он чувствует, как брови невольно приподнимаются вверх, в замешательстве хмурясь. Что? — Н-Но... разве ты не встречался с девушкой? — Встречался, - спокойно подтверждает Юнги, хоть голос его и подрагивает немного. - Мне нравятся и парни, и девушки. — Такое возможно?!       В глазах Юнги можно прочесть нечто, похожее на жалость, но черты его быстро разглаживаются, а на лице расцветает невозмутимое и успокаивающее выражение. — Конечно, - как-то охотно говорит он. - В мире существует много видов любви. Человек не ограничивается одним.       В его голове пустота. Он не знает, что и думать по этому поводу, почти уверенный, что сейчас потеет так сильно, что футболка намокает.       Отчего-то он всегда думал, что люди либо гомо-, либо гетеросексуальны, поэтому, услышав, что Юнги, замечательному Юнги-хёну, которого Чонгук знает, которого он любит, который его никогда не обманывал, нравятся одновременно и мальчики, и девочки, и от этого у него слегка кружит голову.       Внезапное фырканье вырывает его из оцепенения, и этого достаточно, чтобы осознать, что всё это время Юнги не сводит с него взгляда с весёлым, но несколько болезненным выражением лица. — Выглядишь так, будто вот-вот сознание потеряешь. — Кхм, - красноречиво отвечает Чонгук. — Расслабься. Тебе не обязательно размышлять об этом сейчас. Просто перестань играться с его сердцем, ладно? Ты должен сделать выбор: или отвергнуть его должным образом, или наконец признать, что он тебе нравится.       Чонгук может выдавить из себя лишь слабое "ладно", прежде чем выскользнуть за дверь. Это слишком, слишком много для него.       "Сделать выбор", - думает Чонгук. У него получится, он сможет.       Он не смог вернуться в общежитие тут же, как ушёл от Юнги, слишком нервничая даже думать о встрече с Чимином, так что... вместо этого где-то с полчаса назад он уселся на скамейку недалеко от их дома, рассеянно наблюдая за прохожими. Голова гудит, переполненная мыслями о Чимине, парнях, о Юнги, о его чувствах к Чимину...       Ему? Нравится Чимин?       Должно быть, Юнги сказал это, просто чтобы подразнить его, ведь... Чонгук только что признался, что ему не нравятся мальчики в этом смысле, так что на самом деле Юнги не думает, что ему может нравиться Чимин. Он ведь довольно ясно дал понять это, что это не так, причём несколько раз.       Ведь так?       Он прикусывает нижнюю губу, терзая её, пока не становится больно. Нет, нет-нет-нет, он не нравится ему, нет. Во всяком случае, не так. И не всегда.       Порой бывают моменты, когда любопытство берёт над ним верх, и, да, хоть он знает, что это неправильно и что ему нравятся девушки, он смотрит на Чимина иначе, задумываясь... А что, если..?       Что, если бы он позволил этому случиться? Каково это - быть с Чимином в этом смысле?       Чонгук никогда не думал о Чимине плохо из-за того, что ему нравятся мальчики. По крайней мере, он очень старался не делать этого, хоть ему и было не очень комфортно быть в центре чужого внимания. Чимин невероятно крут, талантлив и, несмотря на эти его пухлые щёки, очень красив, даже если Чонгук никогда ему об этом не скажет, ведь это было бы слишком странно и слишком... слишком.       Чонгук просто не знает, как ему и дальше дружить с Чимином, и ему больно быть таким, поэтому, да, Юнги прав, он должен всё исправить. Но что ещё он может сделать? Он уже однажды отверг Чимина, ответив "Ты мне не нравишься" на его признание и сбежав, щёки его тогда нещадно полыхали, а в груди с ума сходило сердце...       О.       Он никогда не говорил Чимину, что ему не нравятся мальчики...       Ему нужно сделать это сейчас. Тогда Чимин перестанет пытаться, ведь Чонгуку не нравятся мальчики, а он не может заставить его полюбить их, и тогда, может быть, окажется, что Чимину нравятся и девочки, как Юнги, и он отстанет от него, чуть позже найдёт себе подружку, когда-нибудь женится на ней и... и Чонгук чувствует, как затрудняется дыхание, как что-то ноет в груди при одной мысли, что Чимин перестанет любить его, перестанет гладить по волосам, ласково звать "Чонгуки", перестанет всякий раз пытаться обнять, и это последнее, о чём он думает, прежде чем в голову ударяет чувственное воспоминание о крепко обнимающих его чиминовых руках, о том особенном комфорте, что дарит ему чужое тепло, и слёзы одна за другой скатываются с глаз, пока не превращаются в рыдания.       Боже. Он влюблён в Чимина.       И это, кажется, единственное, в чём есть смысл, ведь иначе как можно объяснить, почему его сердце едва ли не вырывается из груди каждый раз, когда Чимин прижимается к нему, почему щёки полыхают под плотным слоем мейкапа, когда тот говорит на камеру, как сильно он любит Чонгука, и, что хуже всего, наверное, почему он смотрит на него, не в силах оторвать взгляд, когда Чимин не видит этого, потому что пусть Чонгук и тратит столько времени, избегая его, правда в том, что он просто не может насытиться, не может перестать пялиться на чужое тело, двигающееся в ритм музыки, на изгиб бицепсов и прищур глаз, когда Чимин смеётся.       Люди вокруг, скорее всего, начинают посматривать в его сторону, поэтому Чонгук забирается с ногами на скамью, пряча лицо между коленей, потому что он не может остановить слёзы, он чувствует себя так глупо, просто самым глупым человеком на свете, и ему страшно, безумно страшно.       Если Юнги разглядел это, то... что, если ещё кто-то тоже? Вдруг, и его мама, когда смотрела все эти телевизионные шоу, которые ей даже не нравились на самом-то деле, лишь ради возможности увидеть своего сына, смогла это увидеть?       Он чувствует, как трясутся руки, а уши полыхают огнём. Это просто наихудший день в его жизни. Он никогда, больше никогда не сможет смотреть Чимину в глаза, не тогда, когда ему ужасно интересно, каково это - целовать его, и, о господи, его сердце сходит с ума от одной лишь мысли об этом, потому что чиминовы губы выглядят такими мягкими, намного мягче, чем у какой-либо девушки, и Чонгук знает, что теперь... теперь это точно не выйдет у него из головы.       Он сидит в таком положении довольно долго, сопли текут из его носа, пока в голове прокручиваются сотни, тысячи вариантов, в то время как мир неумолимо продолжает меняться вокруг него.       Он тихо прокрадывается в общежитие, словно вор, как можно незаметнее проскальзывая в комнату. Он даже ужин пропускает, слишком боясь увидеть Чимина, потому что он не может извиниться перед ним, не сегодня, ещё нет.       Но он сделает это, он даёт себе слово, обязательно сделает.       Когда Намджун входит в их комнату где-то далеко за полночь, он находит его лежащим на боку с пустым взглядом, уставившимся в телефон, и большим пальцем, замершим над кнопкой поиска, слишком боящимся искать ответы, что у него уже есть.       В конечном итоге у него так и не появляется возможности извиниться. Камбэк настигает их всех слишком быстро, волосы Юнги в какой-то момент внезапно окрашивают в розовый, и в следующий момент единственное, что они осознают, так это то, они впервые исполняют "I Need U" на сцене, в то время как в животе Чонгука продолжает твориться не весть знает что, он чувствует себя так, слово проглотил чёртову кучу бабочек.       Чимин ничего не говорит, когда в ночь после шоукейса он проскальзывает в его кровать, но Чонгук замечает, как от неожиданности напрягаются его плечи, когда он обнимает его за талию, принимая на себя роль большой ложки, будто и месяца не прошло с тех времён, когда у Чонгука духу хватало спать бок о бок с Чимином. — Спокойной ночи, хён, - говорит он, чуть сжимая старшего в объятиях.       И то, как Чимин отвечает, на выдохе, едва слышно: — Спокойной ночи, Чонгуки, - так хрупко, но так ценно.       Какое-то время он лежит, не в силах заснуть, распахнув глаза в темноту и прислушиваясь, как чиминово дыхание постепенно выравнивается, сливаясь с дыханием Тэхёна и Хосока. — Хён, - шёпотом зовёт он, но Чимин не отвечает ему. Чонгук напрягает слух, но, кажется, никто из остальных не ёрзает, просыпаясь.       Он прижимается к Чимину чуть ближе, чувствуя, как стук сердца достигает горла, вдыхая чужой запах в поисках того самого тепла, которого был лишён - нет, он лишил себя этого сам, - позволяя робкому удивлению с малой долей сомнения, что он действительно собирается это сказать, поселиться где-то между рёбер. Он выдыхает это, так тихо, что сам едва слышит: — Я люблю тебя.