Фиолетовые разводы на красных отметинах

Киба отчётливо помнит слова мамы. Она почему-то очень сильно любила их повторять. — Не будь таким же слабаком, как твой отец. Хана морщилась. Наверное, она помнила папу. А может, его и вовсе никто не знал. Киба не имеет понятия. Преданность. Это самое сильное чувство. Как обоняние, что лидирует у их клана, так и преданность должна появиться в сердце. Акамару за него умрет. Это у них взаимно. Наруто говорит, что животные глупые и действуют на инстинктах. Инузука даёт ему подзатыльник. Во-первых, Акамару умнее большинства людей. Уж Наруто точно. Во-вторых, если они действуют на одних инстинктах, то не это ли показатель их чистой любви? Киба знает, о чем говорит. Ему очень нравится Куренай-сенсей. Она добрая, тихая и заботливая. Не то чтобы это все ее лучшие качества, но двенадцатилетний Киба удивлен. Новая команда — классная. Шино и Хината представители сильнейших кланов. Куренай — джоунин. Киба не может им не (слабак, как твой отец) соответствовать. — Киба-кун, почему ты так ешь? — смущённо и очень тихо спрашивает Хината. Чтобы ее услышать, иногда (зачастую) приходится напрягать слух. Он ей уже об этом говорил, но она старается изо всех сил. — А что не так? — с полным ртом чавкает Инузука. Шино скептично смотрит, как его товарищ разговаривает с набитым ртом. Быстрые, немного дерганные движения рук. Киба всегда ел быстро, почти не жуя, иногда воровато осматриваясь вокруг. При этом создавал беспорядок на столе и пачкал свою одежду. Приходится скептично поднять бровь. — Мгх, вы про это, — видимо, заметив остатки еды, Киба просто пытается слизнуть всё, что остаётся на лице. А до чего не дотягивается — вытирает рукавом. Шино и Хината, воспитанные в лучших традициях консервативных японских семей, лишь округляют глаза. — Все нормально, — по-доброму усмехается Куренай. — Киба, хочешь добавки? — Да, пожалуйста! Шино понял это первым. Все эти угощения едой в квартире Куренай после миссий были сделаны только для Инузуки. Ему ещё никогда не приходилось грустить от того, что кому-то комфортнее принимать пищу в чужом доме, а не своем. Время тренировок и миссий сливались в неясное, но понятное нечто. Киба не заметил, как вырос Акамару. Не заметил, как его команда стала сильнее, лучше и уверенее. Потому что они становились такими вместе. Ему оставались непонятным только отношения с Канкуро. Вот, вроде, он смеётся над глупым мальчиком из Суны. А вот они уже вместе выгуливают Акамару. — Бой наш не смей забывать. Повторю обязательно, обидишь если Кибу, — говорил Шино. И это было ОЧЕНЬ пугающе. Киба оценил. Канкуро поморщился, но ладони у него запотели. (Киба знал, они как-никак держались за руки). Вообще, положение, как не глянь, было выгодным. Канкуро орал на Шикамару и Ли, обещая открутить им головы, если те снова при нем решат подышать с Темари и Гаарой. Коноховские ниндзя не совсем тупые, поэтому лишь покорно кивали головами. — Но это же нечестно! Киба не выслушивает, потому что сам встречается с Канкуро-саном, — скулил обиженный Ли. — Сука, — на оборачиваясь бросал Шикамару, разрабатывая план по самому тайному свиданию. Киба ухмылялся. Однозначная победа. Его парень — брат казекаге и просто сильный шиноби. Но только вот они… Они никогда не целовались. Нет, не так. Они целовались, когда оставались в Суне. В мастерской Канкуро было тихо. Киба слушал, как режут дерево. Полируют, скрепляют, точат оружие, соединяют механизмы. Канкуро, сидел чуть сгорбившись, полностью увлеченный своим делом. На нем никакого грима, волосы, не скрытые привычной экипировкой, торчат в разные стороны. Инузука любил называть чужой прикид — комбинезоном, который с кошачьего эволюционировал до нормального. Поэтому, когда в пятнадцать его голову приподняли за подбородок и мягко чмокнули, он думал о кошках, запахе дерева и спокойствии. Но фиолетовый. Был пугающим. Красный же не ассоциировался с кровью. Киба видел тату на своем лице. Знал, что обозначает имя Акамару. Глаза Куренай-сенсей. Это была любовь. Теплота. Фиолетовый начинал тревожить. Но, если Инузука замечал этот цвет, весь мир включался на режим рефлексов. Почему? Элементарно, если у Канкуро боевой окрас, значит сейчас идёт бой. Такая тупая ложь, даже для себя самого. Хината до сих пор ругала его за то, что он прячет чувства. Но. Но все, что говорил Канкуро, когда на его губах была фиолетовая краска: — Не позорь клан, не будь таким же слабым, как твой отец. И всегда маминым голосом. Разводы от фиолетовой помады появились впервые в восемнадцать лет, когда Канкуро зажимал его около тренировочного полигона. (Мама никогда не целовала его в лоб, щёку. Но мама всегда красила губы). Хана говорила: «Все нормально, братик. Она любит нас. Просто иногда злится и устаёт». Куренай говорила: «Злость отравляет твою жизнь. Найди ее корень и попытайся бороться. Просто помни, что всегда будем мы, готовые помочь». Отец был действительно жалким. Он сбросил двоих детей на женщину, которая и так почти держала на себе весь клан. Киба не имеет права. Права быть слабым. Когда он плачет, Канкуро инстинктивно прижимает его к себе. Прямо как Акамару. Но перед Акамару — не стыдно. Поэтому Киба рычит, кусается и пытается вырваться. — Тссс, ты прям как Гаара. У него тоже в детстве такое случалось. Без конкретики. Просто было и было. Киба преданный. Он знает, что если вложит свое сердце в руки Канкуро, то все будет хорошо. Ему не сделают больно. Куренай, Шино и Хината ведь не сделали? Инстинкт самосохранения визжит на ультразвуке. Фиолетовый — опасность. Но пора уже переступить свои животные инстинкты.