Покорми меня, Хината-кун

Хината искренне не понимает, до него не доходит, почему из всех возможных на планете людей, именно он должен проведать болеющего Нагито. Почему не может, чёрт возьми, Микан? Какие у неё появились дела? Он не прям-таки жалуется. Иной раз увидеть этого парня скорее… наслаждение. В радость. Комаэда — замечательный, лучший из всех, кого он знает. Просто в лечении Хината ужасен, как никто другой. Ему в тягость наклеить себе пластырь, и он уже путал снотворное с обезболивающим, отрубившись на паре у самого злющего препода. Микан сначала просто сослалась на дела, а позже объяснила, что есть пациенты с более тяжёлыми случаями. Но она обязалась оставить Хинате список поручений. — Эм, Хината-кун? П-прости, что отвлекаю, но тебе нужно это услышать, — пробормотала девушка в своей привычной манере, тихонько закашлявшись в трубку. — Я пришлю тебе сообщение с названиями всех препаратов. Комаэда-кун жаловался на температуру, головную боль и, кажется… сильный голод. Зайди в продуктовый и аптеку. Она извинилась, уточнив, есть ли у Хаджимэ деньги, но он поспешил успокоить девушку. Может, средств на его карте не так много, но это пустяк, если дело касается Нагито. Болеющего и страдающего Нагито. На улице довольно холодно, поэтому Хаджимэ сильнее закутался в твёрдый воротник куртки, морщась от ветра. В такую погоду выходить из дома наравне с расстрелом. Но он не может оставить Комаэду в одиночестве. Ни за что на свете. Он даже не знал, стоит ли лишний раз тревожить парня звонком и сообщать, что он придёт вместо Микан. В конце концов он решил, что Нагито в этот момент может спать, и своим звонком у Хаджимэ есть вероятность помешать восстановлению. Он по себе знает, каким дерьмовым бывает сон при температуре. Цумики-сан: квартира Нагито уже открыта. И подъездная тоже, так что не беспокой его и не беспокойся сам. Цумики-сан: прости, пожалуйста, если снова потревожила… Хаджимэ: ты не потревожила, Цумики-сан, спасибо тебе за помощь. Она странная, и в этом есть своё очарование. Микан ставит системы, мастерски обращается с жуткими иглами, проводит операции и, о Боже, вскрывает тела! Но её болезненное прошлое не даёт вести себя в жизни также уверенно, как в работе. Это до скулежа печально, и Миксе точно не заслужила такой глубокой травмы. Радует, что она смогла стать для Нагито близким человеком. Расстраивает, что они оба имеют не совсем здоровые отношения с самооценкой, но, всё же, стараются держать друг друга на плаву. Дойдя до двери, сердце чуть громыхнуло в ожидании ужасного. Видеть, как физически сломлен любимый человек — пытка, даже если это обычная простуда, а не новая, первая в мире смертельная болезнь. Он осторожно поднёс пальцы к ручке, стараясь не создать много шума. В квартире раздаётся лишь тихий гул телевизора. Кажется, это глупое ток-шоу, не давящее на мозг. Разувшись, Хаджимэ прошёл во внутрь комнаты, чуть опешив от вперившейся в него пары глаз. Он не призрак, но, если судить по тому, как пялится Нагито, то… то он может ошибаться. Нагито не лучше: его кожа действительно призрачно-белая, почти идентична больничной стене. Глубоко синие мешки, впадающие в ямки под глазами; покрасневший белок и взгляд, сменившийся с удивления на болезненную надежду. Он провёл дома несколько дней и, Хината уверен, помирал от скуки. — Хаджимэ? Я думал, должна была прийти Цумики-сан, — слегка улыбается и тут же рассыпается в кашле. — Но так даже лучше, я всегда рад тебя видеть. — Цумики-сан не смогла при… — Покорми меня, Хината-кун, — перебив Хинату, он произносёт это со слабой улыбкой. Хаджимэ растерялся и удивлённо уставился на парня, не имея и малейшего понятия, что ему ответить. Это не в его самоуверенном стиле, но Нагито всегда умеет выбить стойкую почву из-под ног. — П-покормить тебя? — переспросил Хината, хотя услышал всё с первого раза. — Я голоден, и мне тяжело вставать, — с печалью в голосе; у Хаджимэ болезненно сжалось переживающее сердце. — Хорошо, конечно… конечно я покормлю тебя, но сначала дам тебе все необходимые лекарства. — Тебе правда не тяжело нянчиться с жалким червяком вроде меня? — взгляд расстроенных глаз переместился на стену. — Не говори так, никакой ты не червяк, и нет, мне не тяжело, — ему неприятно слышать все эти вещи, поэтому в голосе чуть прорезалась сталь. Его хочется укутать в кокон и бережно целовать во вспотевший висок. Беззащитный котёнок. Такой хрупкий, ранимый и нуждающийся. Всевышний должен оберегать его, а не кромсать и дробить кости. И это нечестно, несправедливо, что мир к нему так безжалостен. И к самому себе Нагито безжалостен тоже. Хаджимэ быстро расфасовал таблетки и налил стакан воды, присев у дивана на колени так, что его голова оказалась на уровне плеча Нагито. — Давай, открывай рот, — на эти слова Нагито ухмыльнулся, и Хаджимэ почувствовал себя идиотом. Не его вина, что Комаэда счёл это за двусмысленность. Он быстро залил лекарства водой, ощущая, как она застыла в желудке. Хината остался сидеть на месте, ободряющее поглаживая чужое плечо. — Сколько я должен тебе? — хватка усилилась; откуда у него силы думать о таких мелочах? — Мне не нужны твои деньги. Нагито отвернулся к телевизору и сказал: — Ты знаешь, как сильно очаровываешь меня? — из его рта это вылетело так обыденно и непринуждённо, словно он отметил хорошую погоду. У Хаджимэ же внутри всё свернулось в клубок и с обрыва сорвалось в пятки. — Ну, в смысле, не потому что не берёшь с меня деньги. Ты просто очаровательный. Нельзя, ну нельзя так играть с чужим сердцем. Особенно со слабым и влюблённым. Хаджимэ решил отлучиться на кухню, чтобы не выдать раскрасневшиеся щёки. Раз Нагито голоден, то ему нужен куриный бульон. По крайней мере, Микан написала, что это хороший выбор для больного. Он не особо хорош в кулинарии, но постарается изо всех сил. На кухне всё аккуратно разложено по своим местам и застелено пылью, будто эта комната совершенно не используется. Может, Нагито и вправду не заходит сюда и пользуется доставкой? Голодает? Чёрт, Хината обязательно побудет мамочкой и прочитает ему лекцию. Курице нужно повариться сорок минут, и ничего не остаётся, кроме как проведать Нагито. — Мерил температуру? — Градусние сломан. Но я чувствую, что она есть. Проверишь? Хината без возражений приложил к его лбу ладонь, и чуть не взвизгнул, когда её моментально откинули. — Дурак, надо губами. Так будет точнее. Это до ужаса неловко — вот так прикасаться к парню, от которого ты без ума. Но раз Нагито добровольно предлагает воспользоваться своим положением и отсутствием градусника, то кто Хаджимэ такой, чтобы отказывать? — Ты горячий. Будто кипятком облили, — Хината имеет в виду «горячий» во всех смыслах, но не уточняет. — Не беспокойся, жаропонижающее скоро подействует. — Спасибо тебе, правда. В одиночестве я бы не справился, — его руки неожиданно потянулись к чужому телу, смыкаясь на талии. Сердце Хинаты выкаталось наружу и осталось из последних сил пульсировать под ногами. Его прикосновения за гранью здравого рассудка. И, помедлив, он ответил на объятия, очерчивая выпирающие лопатки. В этом положении Хаджимэ не против даже умереть. Желания нет, но ему пришлось отстраниться. Пена от курицы могла вылиться наружу, поэтому её нужно проверить. — Я отойду, посмотрю, как там бульон. Через некоторое время он вернулся с горячей ароматной тарелкой, с осторожностью пронося её через всю комнату. Нагито приподнялся при помощи его руки, устало потирая сухие глаза. Желудок свернулся в трубочку и дикое желание наброситься на еду пеленой застелило даже слабость. Заметив, что у Нагито трясутся руки, Хината со смущением предложил свою помощь. — Серьёзно, будешь кормить меня с ложечки? — края губ чуть приподнялись в улыбке. — Только не забывай дуть. Не хочу обжечься. — Прекрати делать ситуацию ещё более неловкой, чем она есть! Активный разговор обо всём и ни о чём прерывался лишь на новую ложку бульона. Хаджимэ почувствовал особую близость с этим человек. У них так много общего, вместе с тем так много разного, и, казалось, темы для разговора просто не исчерпаются, даже если они без остановки будут болтать несколько веков. Тепло в груди накрыло рёбра мягким пледом, а Нагито не заметил, как приблизился. Их носы едва не сталкиваются друг с другом. Нежность в этих серо-зелёных глазах глубиной в огромную морскую впадину. Хината отбросил мешающие пряди его волос, чтобы ничего не мешало упиваться этим взглядом. Взглядом, чёрт возьми, предназначенным для него одного. Неземной. Он такой… такой не с этой планеты. Не от мира сего. — Я могу перед уходом сделать что-то ещё? Просто один глаз у тебя уже слипся. — Обними меня ещё раз. Пожалуйста? Конечно, конечно, всё что угодно. Он притянул Нагито к себе, впечатывая его нос в свою шею. Мажет, Хинату так сильно мажет от простых прикосновений; он готов свалиться от собственной надуманной температуры. Где-то под сорок. Кровь нагрелась до бурления. Руки на шее Нагито сомкнулись сильнее, а губы незаметно прижались к виску. Горячий, обмякший в руках, такой его. Объятий оказалось недостаточно; Нагито в бреду вцепился в его губы своими, моментально чувствуя отдачу. Голова не соображает у обоих. В фокусе только горячие, скользкие губы, которые они поочерёдно сминают. Захлестнувшее безумие выбило из Хинаты тихий стон, и в этот же момент ладони Нагито напряглись на его щеках. Это просто не может быть действительностью — так хорошо, чарующе. Ударившиеся друг об друга зубы заставили Хинату отстраниться с тихим смешком. — Ты самый замечательный на свете, — шёпотом в губы, лоб ко лбу. — Тебе нужно идти. Уже поздно и я буду беспокоиться. Хината смог заставить себя уйти только через полчаса с воспалёнными от поцелуев губами. Он ничего не сказал, обнаружив в коридоре градусник на самом видном месте.