Земляничный бриз

28 февраля 2021 Из-под тёплого одеяла и сразу ногами на ледяной пол — быстрее просыпается. Едва зашла в инстаграм, как уже опешила: десяти часов не прошло, а в сети уже гуляют фото со вчера: и в фан-аккаунтах Билли, и в новостных телеграм-каналах по фигурному катанию. Кстати, насчёт второго: нам обоим пришлось обзавестись телеграмом, так как, по словам Марка, снэпчатом они все пользовались исключительно ради фильтров и смешных рамочек в году так 2018, а в What's App в основном только чаты с родственниками. Я пролистала несколько фан-аккаунтов Билли. На 90% вчерашних фотографий я либо в слезах, либо с только-только высохшими слезами. Слабачка. Неженка. Среди уведомлений я увидела пропущенный звонок от брата. Но в Париже ещё ночь; перезвоню позже. А среди новых сообщений — сообщение от Брендона, третьего менеджера Билли: — Постарайся больше не подтверждать никакой информации о новом альбоме, Эйв. Я вздёрнула бровь. Что я уже подтвердила? Сонно потёрла лицо, поставила локти на колени. Холод пола уже пробирал до костей, но я в кровать не возвращалась. Закусила губу, и принялась искать. Оказалось, когда я сказала Эйдену что-то насчёт альбома в июле, это тоже было кем-то заснято, и каким-то образом мои слова были точно расшифрованы, несмотря на то, что мы сидели в огромном кинозале прямо посреди сеанса. — Чёртовы девчонки и их любительский шпионаж. Честно, я и не помнила, что дата выхода альбома ещё не была анонсирована. Я обьяснила Брендону ситуацию, извинилась и заранее написала Финнеасу, отослав практически тот же текст, что послала Брендону. Но добавила: — кстати да, мы вчера ходили на документалку. это было супер. серьёзно. я ревела весь фильм, но это было супер. вы проделали большую работу Я потянулась и только сейчас осознала, что Эйдена в комнате не было. На зеркале висела записка: «Узнать, как работает почта и забрать посылку Клаудии». Я перевела взгляд на себя вздрогнула при виде отражения. Провела пальцами по волосам, подхватила спортивную сумку у выхода из комнаты, сорвала записку и засунула её за сеточку. Какое-то время простояв в ванной у зеркала, пытаясь заставить себя раздеться и принять душ, я всё-таки справилась с этой задачей, замотала волосы в небольшое полотенце, переоделась в спортивную одежду и прошла на кухню. — Доброе утро, — сказала мне Маша, не отрывая взгляда от своего учебника. Стол был настолько маленький, что её книга формата А4 занимала его большую часть. Я достала из сумки бутылку воды и прошла к питьевому кранику. — Доброе. Сидони уже уехала? — Она дома и не ночевала. — А Эйден? — Тоже нет. Я поздно легла, но он не возвращался. У вас сегодня нет тренировки? Мы вернулись вместе, но едва зашли в квартиру, Эйден оторвал взгляд от своей активной переписки и сказал, что у него появились планы на вечер. Хотя уже тогда была полноценная ночь. Я ничего не ответила и пошла готовиться ко сну. Лично для меня вечер был очень эмоционально утомительный, но если ему хочется заняться чем-то ещё — пожалуйста. Он уже взрослый мальчик. Тем более, мне хотелось поплакать в одиночестве, а живя в одной комнате с ним, это, мягко говоря, затруднительно. — Есть, — просто ответила я, без особого желания продолжать диалог. Я занялась завтраком. Тишину прерывали только перелистывающиеся листики Машиной книги. Хлопок двери. По звуку сброшенных кроссовок я поняла, что это Эйден. — С кем налаживал контакт? — спросила я. — С хорошим человеком, — его голос был совсем рядом. Я кратко оглянулась. Парень стоял у входа на кухню, смотрел, как учится Маша. Мы пересеклись взглядами. Он улыбнулся. Я равнодушно отвернулась. — Если это какой-нибудь Кондратюк или Даниелян, я тебя прибью. Серьёзно. — Успокойся, я тебе уже говорил, что меня не тянет на семнадцатилетних. А вот, кстати, знаешь, что я вспомнил благодаря «The world's a little blurry»? Помнишь твоего любовника на Коачелле? Испанца. Менеджера Розалии. Это ты тогда так хорошо наладила контакт, что у Билли появился фит с Розалией? И не отнекивайся, это не может быть совпадением, Делакруа. — Хотела предложить приготовить тебе завтрак, но теперь передумала, — я скинула нарезанную куриную грудку на уже разогретую сковороду и открыла холодильник, чтобы взять яйца. — А меня покормили, — я услышала ухмылку в его голосе. — Через тридцать минут выходим, Делакруа! И в душе зашумела вода. За две секунды закинув в себя завтрак, я уже успела просушить волосы в комнате и готовая сидела у выхода, а Эйден всё ещё занимал душ. Не выдержав, я крикнула ему, что подожду в машине. — Не понял, — выпалил Эйден, когда увидел меня в машине. Я оторвала глаза от телефона. Мне ответил Финнеас, но, на удивление, ему было всё равно на то, что я случайно слила месяц выхода альбома. Возможно это было и так очевидно, что они собираются выпускать альбом на его день рождения, так что сильно я не провинилась. — Куда? Он дотронулся до моих волос. — Туда. В мусорку. — Режешь без ножа, Делакруа. — Да. Ножницами. — Не кухонными, надеюсь. Были бы у нас какие-то помимо кухонных... Я отрезала волосы. Теперь они заканчиваются чуть выше плечей. И вроде бы отрезала даже относительно ровно. Не профессиональная стрижка, конечно, но что имеем. Эйден всю дорогу до ЦСКА прибывал в тихом шоке. Буквально молчал, потягивал свой растворимый кофе, и только Русское радио создавало атмосферу дружелюбности в этом автомобиле. Единственное, что по поводу моей стрижки сказали Нина с Оскаром, было: — Меньше волос — меньше вес. Меньше вес — легче прыжки. — Видишь? — сказала я Эйдену. — Если у меня обнаружатся проблемы с сердцем, то это из-за сегодняшнего дня. — Разве тебе его вчера не залечили? — Во-первых, это было уже сегодня, а во-вторых, потеря твоих волос — моя личная моральная травма. Хороший секс тут не поможет. Ты показывала Билли? — Не было времени. — Покажи, ибо мне это надо с кем-то обсудить. Это было спонтанно? — Нет. Я ничего не делаю спонтанно. О, это было спонтанно, и после часовой истерики. И чувствую через пару дней Эйдена ожидает повторение истерики, но уже по поводу моих новых коротких волос. У меня не было таких коротких волос лет с пяти. Это Сесиль терпеть не может длинные волосы, они у неё ещё и пористые, а она ненавидит тратить время на уход, поэтому отрезает их всегда, когда они начинают касаться лопаток. А я же... Я всегда была чёртовой Рапунцель. Помимо того времени, когда у меня была платина, но и тогда они не были такими короткими. — Ты похожа на одуванчик. — А ты на сморчок, — огрызнулась я. — Как планируешь смотреть в глаза Марку? Эйден сощурился. — Ты о чём? — Он звал нас на фильм Билли. И, кажется, он реально хотел с нами сходить. Но мы пошли с Женей и её дружком. — Кристиан. — Я знаю, что он Кристиан, — я едва удержалась, чтобы не закатить глаза; отучиваюсь от этой привычки. Сделала глоток кофе Эйдена за что получила по рукам. — А ты кстати знаешь, чем он зарабатывает? — Не интересовался. — Помнишь Евровидение? — Твоя любимая неделя в году. Я ухмыльнулась. И рассказала ему про Кристиана и его «Beautiful mess». И про то, что Эйден наверняка слышал эту песню, потому что Женя в пару лет назад во время тура «Stars on ice» ставила программу под эту песню, и я более чем уверена, что Эйден её смотрел. — Сегодня удивительное утро, — прошептал Эйден. — А насчёт Марка... Женя предложила, и я не смог отказать. Да! Да, Делакруа, молчи, я знаю. Я выбрал более выгодную сделку. Женя мне нужна больше, чем Марк. Жизнь такая... — Не говори, что ты сегодня спал с ней... — Нет, — Эйден ухмыльнулся. — Нет. А когда мы уже подъехали к центру ЦСКА и вышли из автомобиля, я услышала за спиной его шаловливое: — Я спал с Кристианом. — That I'd fallen for a lie... Акценты руками. — You were never on my side... Выкрюк. Разгон. Заход на прыжок в лодочке. — Fool me once... Толчёк! Приземлила. Без риппона. Краем глаза заметила, что у Эйдена риппон был. — Fool me twice... Ещё толчок! Степ-аут, но устояла. — Are you death or paradise? Разгон. Подкатка. Чувствую руки Эйден на талии. Хватка уверенная. Закрываю глаза. — Now you'll never see me cry... Выброс. Приземлила. — There's just no time to die... На центр. Разгон. Мах ногой. Заход во вращение с прыжка. — No time to die... Волчок. Смена позиции. Теряю равновесие, выхожу из вращения. Эйден продолжает: позиция Юны Ким, заводит ногу назад, хватает конёк. — No time to die... И бильман. Эйден заканчивает вращение и мы снова набираем разгон. — Fool me once, fool me twice... Акценты. — Are you death or paradise? Чувства. — Now you'll never see me cry. There's just no time to die... Финальная поза. Я выстояла, хотя хотелось упасть на лёд. Тяжёлое дыхание Эйдена дисгармонировало с моим. Откуда-то издалека эхом послышались одинокие хлопки, я обернулась на звук — Марк нам аплодировал и показывал пальцы вверх. — Неплохо, — сказала я, поглаживая себя по грудной клетке. — Но потеряла равновесие на вращении. — Не «неплохо», а «замечательно», я бы сказал. Особенно, учитывая, периодичность наших успешных прокатов. Мы подъехали к борту, и тренеры начали делать замечания по технике. Я сделала большой глоток кофе. Он обжигал горло, но почему-то я почувствовала от этого... облегчение. Это мне за то что налажала на вращении. — Обильно, однако, — тихо проговорила я, когда мы отъехали на центр катка. — Пусть отчитывают. Мы им за это платим. — Так я и не из-за этого ною. Вообще-то, я вообще не ною, — быстро исправилась я. — Обидно, что прогресс такой медленный. Эйден промолчал. Не уверена, согласен ли он со мной. На льду были только мы; но на трибунах сидели люди. Девочки-подростки в основном. Зачем они смотрят нашу тренировку? Им интересны мы? Или наши тренеры? Какая у Нины и Оскара вообще репутация в России? Что говорят о них их соотечественники? Мы ещё не настолько близки, чтобы спросить о таком в лицо, но можно было бы спросить у кого-то ещё... Я сделала себе пометку в мысленном блокнотике, занесла в список того, что спросить у Марка на обеденном перерыве. Но задумалась о том, скажет ли он правду. — С музыкальным слухом у вас всё в порядке, — продолжил комментировать Оскар, когда подъехал к нам. — Так почему соскочила с вращения, Эйвери? — Извините. Но я не соскакивала, а просто потеряла равновесие. — Ладно, — легко согласился Оскар, всем своим видом показывая, что он мне не верит. — Вы мне не верите? Эйден! — Я верю, — парень поднял руки. — Но он был во вращении, а со стороны виднее, — парировал тренер. — Я не соскакивала с вращения! — оскорблённо повторила я ещё раз. — Зачем мне это делать? — Испугалась? — Вращения? В голове пронеслись воспоминания: я, Луи, разминка, вращение, мой конёк. Кровь. Эйден положил руку мне на спину и тихонько похлопал. — Ладно, как скажешь, — всё так же легко и дружелюбно сказал Оскар и посмотрел на часы. — У нас осталось полтора часа. К сожалению, у Нины Владимировны возникла проблема, и ей пришлось откланяться, но я вас никуда не пущу. Займёмся скольжением. Спустя два часа сплошных скольжений мы наконец натягивали чехлы на коньки. — Прогресс налицо, — довольно проговорил Эйден. — Серьёзно. Мы прямо хороши. Но устал, как чёрт. — Прогресс налицо, поэтому третьего марта будете участвовать в показательных на Финале Кубка России, — непринужденно сказал Оскар, защёлкивая кнопочки на своём пуховике. — Что?! — Где?! — На показательных Финала Кубка России по фигурному катанию, — повторил Оскар. — С произвольной. Можем никак не сокращать программу, мы договорились насчёт тайминга. Вам надо потренироваться снова кататься перед публикой, особо тебе, Эйвери, с такими-то нервами. Кстати говоря, — Оскар снял перчатки и достал из своего портфеля файл с несколькими листами формата А4 в нём. Протянул мне, — ваши аназилы, все обследования, которые вы проходили в Москве с переводом на английский. Плюс рецепт на твои гормональные таблетки. Проверенные, не допинг. Что касается глюкокортикостероидов, Эйден... — тренер опустил глаза в пол, будто обдумывая что-то или подыскивая правильные слова. — Из России получить терапевтическое исключение намного более ресурсозатратно, энергозатрано, и времязатратно. Так что если не горит — займись этим в межсезонье, когда вернётесь в Лос-Анджелес. А здесь обращайся в медкабинет, и принимай таблетки, за которые вас не отстранят при случае чего. Опасная тема, особенно перед Олимпийскими играми. Нам, — он показал пальцем на нас и на себя, — проблемы не нужны. Давайте, молодцы. Отдыхайте. Вас подвезти? Мы вежливо отказались. — Зачем тебе глюкокортикостероиды? — спросила я сразу же, как Оскар покинул каток. Мы вышли в коридор. Теплее. Но пахнет хуже. — Спина. — Но ты же можешь кататься? — Разумеется. — А глюкокортикостероиды — единственное, что тебе поможет? Оно тебе надо? Если кто-то узнает... — Узнают, и что, Эйв? — его голос звучал резко, и это было непривычно, а оттого... страшно. — У меня будет на руках бумага с разрешением от WADA. Все тесты я пройду, а на мнение незнакомцев мне плевать. И было бы неплохо, если бы тебе было тоже. Я промолчала. Даже с официальным разрешением анти-допингового агентства... Звучит как что-то незаконное. Или, по крайней мере, социальноосуждаемое. — Допустим... Допустим тебе реально нужны эти таблетки. А сейчас ты без них как будешь? — Они мне реально нужны. Сейчас буду продолжать принимать хондропротекторы. Мы уже выписали здесь что-то, не было времени завернуть в аптеку. И сейчас опять... — он посмотрел на экран телефона. — Ага. Вот. Почти одиннадцать. Все аптеки закрыты. — Наверняка есть дежурные... — Забей Эйв... В воскресенье куплю. Надо бы ещё закупиться продуктами. И у меня лопнул шейкер, надо купить новый, а я пока не разобрался с доставкой... Не забирала посылку Клаудии? — Когда я должна была это сделать? Эйден промолчал. Его вопрос ради вопроса не увенчался успехом. Я решила подумать про его таблетки позже: я была вымотанная, это был сложный и важный вопрос, и много чего надо уточнять в интернете. Тем более, и он сам сейчас очевидно не был в настроении это обсуждать. А ещё мне хотелось наехать на него за то, что он мне не сказал, что собирается получать медицинское исключение. Если что-то пойдёт не так, и нас отстранят — это будет и моя проблема тоже. Это буквально может окончить нашу карьеру... Но мне не хотелось ругаться. — Оскар упомянул межсезонье, — сказала я. — Он тебе не говорил конкретную дату? — Дату отлёта в ЛА? Когда купишь билет, тогда и летишь, тебя тут никто не держит. — Эйден! — Прости. Прости, — выдохнул он, прибавил шаг и положил мне руку на плечо. — Я устал. Чертовски устал. И потрепал меня по волосам. Я услышала довольный смешок и тихое «одуванчик». Чувствую, он нашёл своё новое коронное действие. Когда мы зашли в квартиру, Эйден пошел на кухню, крикнув мне, чтобы я сразу шла мыться, если там свободно. Одна ванна на четверых это весело. В ванне горел свет, я постучалась и после «А?» открыла дверь. Пар и запах клубничного геля для душа. Это была Сидони, эта химозная приторно сладкая клубника — её вечный запах, но я всё равно спросила: — Кто тут? — Сидони. — Combien de temps? — Vingt minutes seulement. Я зашла на кухню. Маша сидела за столом с книгой, Эйден стоял, прислонившись к подоконнику и ел сосиску. Просто сосиску. Пачка в руке, в другой — сосиска. — Там Сидони, — я присела на свободный стул, вытянула ноги. Благодать. — Иди мойся ты, я пойду спать. — Я кстати убрался в комнате, если ты вдруг не заметила вчера, — сказал он набитым ртом. Естественно, я не заметила, мне было не до того. — Скинь Билли фотки, наконец! И комнаты, и теперь своей новой причёски! Долги то копятся, копятся... Точно... Надо не забыть. Я резко встала, чтобы не было соблазна сесть обратно, подхватила со стула кофту, которую оставила ещё три дня назад и открыла холодильник. Ничего интересного. Закрыла. Эйден протянул мне сосиску. — Будешь? Я покосилась на эту бедную сосиску, но приняла. — Вот так легко падают наши стандарты от матча-латте на кокосовом до сосикок из Вкусвилла. — Вкусвилл кстати не для бедных, — встряла Маша. — В любом случае, не для студенток. Так что ваши стандарты не слишком упали. — Они самые белковые, — сказал Эйден. — Так что либо переплачивать за сосиски, либо давиться вареной куриной грудкой в столовой ЦСКА, — я пошла в спальню, и слышала уже из коридора: — Если как-нибудь занесёт в ЦСКА — не посещай там столовую. Хамоватые там какие-то, и ещё кстати набрал я еды как-то, а... Я захлопнула дверь и завалилась в кровать. Из-за темноты вокруг и ломки в теле, глаза закрылись сами собой. Проснулась я через полчаса, из-за толчков в плечо. — Переоденься. И ляг по-человечески, — проговорил Эйден. Он него пахло клубникой. Я села на кровати, потёрла глаза и тихонько провыла, приглушив звук ладонями. Эйден стоял у окна, всматриваясь во тьму двора; протяжно зевнул. Я поднялась. — Я раздеваюсь, — предупредила я. Эйден, не поворачиваясь ко мне, лёг в свою кровать и отвернулся к стене. — Я сплю. — Спокойной ночи. — Спокойной. Темнота комнаты вдруг стала гуще, тяжелее, будто кто-то вылил в воздух чернила. Я попыталась сесть на кровати, но была не в силах пошевелиться. Я попыталась позвать Эйдена — безрезультатно. Сидони, Машу. Билли, Финнеаса. Хьюдсона. Маму. Не могу кричать. Темнота стала совершенно беспросветной. Казалось, жжёт глаза. А потом — стук. Тихий, но чёткий. Сердце замерло, а в горле встал ком, горячий и колючий. Я наконец смогла встать. Рука дрожала, когда я нажимала на ручку. Он стоял на пороге. Отец. Та его синяя спортивная куртка «FRANCE» с белыми рукавами, те же морщины у глаз, даже запах — его одеколон. Но что-то было не так. Всё было не так. Его глаза смотрели сквозь меня, будто я была стеклом, а за спиной, в коридоре, вместо стен зияла пустота — чёрная, бездонная. Я сделала шаг назад, но дверь не захлопнула. Я не знала, что мне делать. Это не папа. Но это лучше, чем ничего. Я узнаю его, я научусь с ним жить. Я не хочу, чтобы он был пустым, но лучше так, чем когда его вообще нет. Мне нужна эта оболочка. Она меня будет держать на плаву. Он мне будет опорой, хоть и не будет папой. Пожалуйста... — Пап… — мой голос разбился о тишину. Он улыбнулся. Не той теплой улыбкой, которая бывало согревала в детстве, а чем-то чужим, натянутым, будто кто-то потянул ниточки в уголках его губ. Пожалуйста... — Ты же знаешь, что тебе нельзя есть, — сказал он, и слова его капали, как смола. Я попятилась, но пол под ногами внезапно стал липким, как патока. В животе скрутило от голода. — Я… я не… Он шагнул вперёд, и тогда я увидела — его руки. Пальцы были слишком длинными, суставы выпирали под кожей, будто что-то пыталось вырваться наружу. — Ты не заслужила, — прошептал он, и теперь его голос звучал уже не внутри, а вокруг, заполняя комнату, давя на виски. Пожалуйста... Он положил мне ладони на плечи. Ледяные, мертвецко ледяные ладони. Он мёртв. Папа мёртв. Его нет. Это не он. Кто это? Пожалуйста... Я закричала. И проснулась. Его ладони всё ещё сжимали мои плечи во тьме. Я закричала сильнее и забрыкалась на кровати. — Эйвери, твою мать! Эйвери! Это был Эйден. Это были его руки. Тёплые. Живые. Он прижимал меня к кровати, а коленями держал мои ноги, пока я пять секунд назад пыталась вырваться. Папа... Я разразилась новыми рыданиями. Эйден сел на кровать и уткнул меня лицом в своё плечо. — Тише, тише. Не буди девочек. Чш-ш-ш... Он гладил меня по голове. На моих губах — вкус железа. Я прикусила язык. Или губу. В голове всё ещё отдавалось эхом «Ты не заслужила»... Эйден остался спать на моей кровати. Но я уже не засыпала. Лежала, мысленно вырисовывая узоры на цветастых обоях; заняла себя придумыванием плана на ближайшую неделю: ОФП, лёд, балет, хореография, тренажёрка. Почта, аптека, продуктовый. Завтра во время обеденного перерыва поедем смотреть произвольную программу женщин на Финале кубка. А послезавтра — мужчин. А третьего марта — выступать на показательных. Страшно. Очень страшно. Пятого марта мы с Эйденом будем дистанционно давать интервью Good Morning, America, надо продумать, что мы будем говорить. А пятнадцатого — вечеринка в честь дня рождения Кристиана. Не уверена, что пойду. Тем более, это понедельник. Тем более, я не хочу. Я хочу к Билли. С рассветом Эйден тихо перелёг на свою кровать, и встали мы с будильником. О прошлой ночи ни он, ни девочки ничего не спрашивали. Я пропустила завтрак, но устроила пробежку на почту, и на обратном пути завернула в магазин за энергетиком. На кассе сделала селфи с баночкой и отправила его Билли: — завтрак чемпиона — ЭЙВЕРИ — да? — ешь нормальную еду, пожалуйста — то есть мою новую причёску ты никак не прокомментируешь? — ЭЙВЕРИ — да?) — ЭЙВЕРИ — я — ТЕБЕ СУПЕР ИДЁТ ПОКАЖИ БЕЗ ШАПКИ — чуть позже, я на кассе — мне надо увидеть это вживую когда у тебя выходные? давай я куплю тебе билет в ЛА пожалуйста пожалуйста я уже не могу Я убрала телефон. Меня очень сильно рубило, но день предстоял быть долгим. И эмоционально насыщенным. Я должна была выглядеть хорошо — мы будем на арене полной российских болельщиков, и наверняка с нами будут фотографироваться. Но в данный момент я выглядела ужасно. Я снова достала телефон и открыла чат с Эйденом. — ты когда будешь? я уже выхожу — возьми мою косметику я приведу себя в порядок после ОФП — окей ты кстати в курсе, что короткие волосы нужно укладывать? или ты так и собираешься ходить одуванчиком — неимоверно похуй Я спрятала телефон и оплатила свои покупки: белый монстр и жвачка. С пакетом посылки, пусть и небольшим, в одной руке и баночкой энергетика в другой бежать было уже не так удобно, но я справилась. Уже в автомобиле, пока Эйден вёз нас на арену, я распаковала пакет от Клау. Это была жилетка. Вязаная, крючком. — Ого... Дай посмотреть. — Смотри на дорогу. Я подняла жилетку на уровень глаз. Разноцветная, но в тёмных тонах, преобладали бордово-красные оттенки, из четырёх больших квадратов спереди, и четырёх таких же сзади. — Она сама её что-ли связала? — спросил Эйден. — Да. Жесть... Она во время ковида начала вязать, сначала спицами, там не пошло, и переключилась на крючок, — я положила жилетку на колени, и провела пальцами по пушистой пряже. Билли тоже пыталась научиться, но потом она сосредоточилась на релизе альбома. Ну и мне было приятнее слушать игру на гитаре, чем маты по причине пропущенных петель. — Кстати я видел, как Клау вязала эти квадраты. Но я и подумать не мог, что из них может получиться жилетка. Под жилеткой лежала открытка с фотографией Лос-Анджелеса и подписью на обратной стороне «Будет греть тебя в Москве». Обо мне заботятся...