Земляничный бриз

Утренний поцелуй в лоб. ОФП. Завтрак. Лёд. Обед. Лёд. Зал. Лёд. Спать. Поцелуй. ОФП. Завтрак. Лёд. Обед. Лёд. Зал. Лёд. Спать. Поцелуй. Пробежка. Кофе. Лёд. Обед. Лёд. Зал. Лёд. Секс. Спать. Поцелуй. ОФП. Лёд. Обед. Лёд. Паническая атака. Лёд. Паническая атака. Спать. Паническая атака. Паническая атака. Паническая атака. Поцелуй. Секс. Пробежка. Кофе. Лёд. Обед. Лёд. Зал. Лёд. Секс. Спать. Паническая атака. Поцелуй. Секс. Пробежка. Кофе. Лёд. Обед. Лёд. Зал. Лёд. Спать. Каждый день до вылета в Лас-Вегас проходил примерно по одному и тому же сценарию — варьировались лишь последовательность действий и их количество за один день. Из неожиданного: я ударила Эйдена, впервые в жизни ударила его не в шутку. Я не рассказала об этом Билли, она бы не поняла. С ним мы этот инцидент обсудили, он сказал забыть, списали на нервы. Я ему дала пощёчину, а сама сейчас уже даже не помню за что; он меня вывел на тренировке, и моя рука поднялась быстрее, чем я осознала, что я делаю. Я помню этот хлопок, помню красную щёку и опешившего Эйдена, а удар будто получила я — он мгновенно привёл меня в чувства, и я закрылась в женской раздевалке, чтобы прореветься, сгорая от стыда. Тогда было два часа ночи, и запасные ключи и чипы от клуба отдали нам на руки, чтобы мы потом за собой всё закрыли, и я спряталась в женской раздевалке, куда он смог беспрепятственно войти, так как во всём здании были только мы одни. Он меня успокоил, и вернул в нормальное состояние. Дома я залезла в постель и легла, уткнувшись носом в плечико своей девушки, а когда она, проснувшись, поцеловала меня и пожелала спокойной ночи, я снова расплакалась, но как обычно сказала, что я просто устала — что не было такой уж и сильной ложью, я и правда всегда была уставшая. Я хочу чтобы это всё уже поскорее закончилось. Мне уже тошно от всех этих разговоров про потенциальные Олимпийские игры, про то кто кому должен, взвешивания вероятностей, списки наших плюсов, минусов, выигрышных элементов, слабостей; я и так живу списками, я всю свою жизнь пытаюсь систематизировать, и меня пугает, когда кто-то пытается систематизировать меня. Такие мысли всегда посещали меня по ночам перед сном, иногда мне приходилось вставать и идти в ванную, чтобы привести себя в чувства, иногда — когда Билли оставалась на ночь у Финнеаса — я доставала из дорожной косметички мягкий розовый мешочек с диадемой для произвольной программы, где я также хранила лезвия. Две недели мы катались с Ниной и Оскаром — хотя чаще всего с кем-то одним из них — по видеосвязи. Они предлагали нам связаться с Рафаэлем Арутюняном и позаниматься с ним хотя бы прыжками, но мы оба были против. Не уверена, что у меня хватило бы сил снова переезжать, снова привыкать к новому месту и новым людям, я хочу кататься на своём катке. А Эйден просто был против начала сотрудничества с кем-либо. «Лавры нашего и вашего труда заберёт Арутюнян, вот увидите», — говорил он тренерам, эмоционально размахивая руками. — «Ни мы, ни вы не известны так, как известен он, и сейчас наш первый тройной аксель, первый параллельный тройной аксель в истории фигурного катания, припишут к его заслугам! Нет, нет, и ещё раз нет. Я против». Я его поддерживала. Новый год мы отметили компанией с друзьями Билли в частном вип-клубе; Эйден сказал, что будет отмечать со своей старой компанией, а Хьюдсон взял смену, потому что в новогоднюю ночь в его офисе тройной оклад. Мне практически никто из друзей Билли не нравился, поэтому я выпила пару коктейлей и старалась держаться своей девочки, когда была такая возможность. К счастью, она мной не пренебрегала и практически всю ночь мы провели вместе, то танцуя, то болтая, то целуясь. А на следующее утро интернет пополнился тучей фотографий счастливой пары двух по уши влюблённых бисексуалок. После нового года тренировки прерывались только на съёмки и сон. Я снялась в рекламе бритв Venus — там был какой-то идиотский текст, про то, что как бритва скользит по моим ножкам, так я скольжу по льду, и я скрепя зубы произнесла его, лишь бы мне заплатили денег. Эйден снялся в рекламе матрасов Saatva. Ему почему-то реклама попалась нормальная, сюжет был а-ля «мне надо высыпаться, чтобы восстанавливаться — вот мне матрас, который был пошит вручную с любовью и заботой о клиентах». После съёмок моей рекламы я поняла, что она претит мне и противоречит моим взглядам, но дело уже было сделано, а деньги получены. Билли пыталась меня как-то поддерживать, но её заезженные фразы про «опыт приходит с ошибками» делали только хуже, потому что я понимала, что в душе она меня тоже осуждает. Я не хотела, чтобы она меня осуждала, поэтому я ушла на каток, снова получила ключи на руки и ночевала на диванчике в холле, укрывшись пледом, который нашла за администраторской стойкой. Ещё и Клаудия подсуетилась — решила не упускать момент и записать с нами интервью с рабочим названием «предолимпийское», хотя мы оба попросили так его не называть, ведь мы ещё никуда не отобрались. Интервью мы записывали у неё дома на их диване, предварительно выгнав из студии Билли и Финнеаса и попросив их пересидеть полдня в студии в доме Билли. И это интервью несомненно было самое комфортное из всех интервью, которых я давала в своей жизни: удобная одежда, ноги на диване, знакомый интервьюер и продуманные вопросы. Ни один из вопросов не ставил нас в тупик, ни на один мне не хотелось закатить глаза и передать микрофон Эйдену, потому что если в такие моменты буду отвечать я... «Большое интервью», которое я вымотанная после безумного дня давала Джонни Вэйру, опираясь на костыли, на коридоре арены Айсберг, среди кучи фотографов и репортёров, которые хотели подслушать каждое слово, даже рядом не стояло. Вообще никакое из интервью для телеканала NBC из тех, что я давала за всю свою карьеру, рядом не стояло. Клаудии мы оба рассказали про свои первые шаги на льду, про наши семьи — правда, я опустила момент, что я сейчас не общаюсь с матерью, — про первых партнёров и первые победы. Про то, как нашли друг друга, как Эйден меня уговаривал, как я восстанавливала прыжки и парные элементы. Про то, как совмещала туры Билли и катание, про порвавшиеся шнурки на Чемпионате четырёх континентов. Про коронавирус и прекрасную программу «No time to die» с безумно дорогими костюмами дизайнеров Louis Vuitton, которая выпала из нашей карьеры будто её и не было, принеся только боль и первый провал — неудавшийся Чемпионат США-2021 в том же Лас-Вегасе, на той же арене, куда через пару дней мы отправляемся на Чемпионат США-2022, но уже с совершенно другими планами. Переезд в Москву, российские тренеры, новые друзья, отношения на расстоянии и планы на будущее — которых, как таковых, пока нет. В общем и целом интервью было достаточно позитивным и светлым, мы много смеялись и рассказали немало забавных моментов из нашей совместной карьеры, перебивая друг друга, дополняя, а иногда даже говоря в унисон. Интервью Клаудия назвала «Платонические соулмейты фигурного катания: Эйвери Делакруа и Эйден Корнелл». Утром седьмого числа я, сверяясь со списком в заметках, скидывала в чемодан вещи. Первым туда приземлился чехол с моим платьем для произвольной программы: платье-пачка цвета маджента с аккуратным белым вырезом а-ля средневековая рубашечка со сборочкой, и аккуртаная розочка на груди; юбка была трёхслойная, но совсем не тяжёлая: белая фатиновая сетка внизу, потом тёмно-розовый бифлекс и сверху блестящая сетка, с помощью которой мы добавили блеск, но снизили вес платья за счёт отсутствия страз. На рукавах-фонариках были нашиты пайки в цвет пачки, а по ходу сезона платье доделали и вместо отдельных бежевых рукавов, которые я надевала чтобы перекрыть татуировки, к платью добавили рукава из мелкой-мелкой тёмно-розовой сетки, которая будет пропускать цвет моих рук, а татуировки я буду замазывать косметикой — так тоже платье становится легче и пышная юбка не мешает прыжкам, когда каждые сто грамм важны. Потом уложила чехол с аккуратным чёрным платьем для короткой программы: оно было с короткими рукавами, плотное, но едва прикрывало мне бёдра, а когда низ юбки поднимался, там были хорошей длины шортики из такой же чёрной блестящей ткани; внизу платья серебристыми стразами была вышита шахматная королева, а на брюках Эйдена на том же месте был вышит король — Билли, когда увидела эти костюмы, сказала, что мы как из мультика «Май литл пони», где у каждой пони на бедре был значок с их судьбой. Что ж, пусть будет так: королева и король льда. Билли лежала на кровати с телефоном, а Хьюдсон перебирал струны на её гитаре. Меня раздражало, что я единственная, кто собираюсь, но в то же время я понимала, что из нас троих мне единственной реально нужно в Лас-Вегас. Но раздражение от этого осознания меньше не становилось, к сожалению. Коньки, чехлы, салфетки, скотч, колготы, носки, накладки от мозолей, аптечка... гетры, нижнее бельё, косметичка... Я пролистывала список, который заранее составила в заметках, а Хьюдсон начал напевать песню Билли «i love you». Я хотела было попросить его прекратить, потому что он сбивает меня с мыслей, но он и правда очень хорошо пел, и мне пришлось закрыть чемодан и сесть на него, подперев подбородок ладонями. Мне нужно успокоиться, иначе я могу что-то забыть. Или не могу? У меня есть список. Чем я сейчас занимаюсь, я лишний раз себя накручиваю... — Хорошо поёшь для айтишника, — прокомментировала Билли, когда он отложил гитару. Я снова разблокировала телефон после двух минутной передышки, и пошла доставать второй чемодан. — Голосом нынче не заработаешь, — ответил он, и Билли по какой-то известной только ей одной причине не стала спорить. На экранчике высветилась рамка с баллами за технику и компоненты. — И за короткую программу Делакруа/Корнелл получают 74.39 баллов и выходят в лидеры! — прозвучал голос по динамикам и толпа взревела. Эйден хлопнул меня по колену, сжал его и ободряюще потряс. — Мы крутые! Я встала. Мы позорники. Решили добавить в короткую программу тройной аксель, но я запаниковала и сорвала прыжок, и его засчитали, как одинарный. Ничего в этом крутого нет. Нам нужно доказать им, что мы стабильны, а я вместо этого прыгаю одинарный прыжок. — На лёд приглашается последняя спортивная пара, — продолжал говорить комментатор, пока я натягивала кофту; нижняя манжета зацепилась за край вышитой шахматной фигуры, и я дёрнула её, только запоздало подумав, что могла порвать костюм. — Джессика Калаланг и Брайан Джонсон! Оскар протянул мне руку, помогая спуститься с платформы, на которой расположили зону кисс-энд-край, а Нина положила руку на спину. — Успокойся. Не выбивай себя из равновесия негативными эмоциями, — и она мне улыбнулась. Улыбка от Нины Плескачёвой дорогого стоила. Заиграла инструментальная музыка, и я повернулась ко льду. Загорелое тело Джессики выглядело невероятно в этом фиолетовом платье с серебристыми стразами. — У Джессики красивое платье, правда? — У нас до произвольной программы полтора суток, — сказал Эйден, проигнорировав мою фразу. Он подал мне воду и открыл занавес, прикрывавший вход в коридор в тренировочный зал и раздевалки. — Проходи. Тренеры остались позади. — И что ты имеешь в виду? — спросила я и сделала глоток воды. — Что тебе нужно... Не знаю. Разберись с собой сама. Или обратись за профессиональной помощью. Выброс у нас получается через раз, так мы его и не вставляем, но прыжок... Эйв, всё только в твоей голове, — я прошипела ему нецензурный ответ, а он обхватил мою голову одной рукой и чмокнул меня в макушку. — Переоденемся и пойдём на короткую программу женщин? Надо Алисе купить игрушку какую-нибудь что-ли... — Нельзя, — напомнила я. Не успели мы стать достаточно популярными, чтобы после прокатов нам кидали игрушки, как это внесли в список анти-ковидных мер. Зрителей пустили, но игрушки бросать на лёд нельзя, и нельзя вообще как-либо контактировать со спортсменами. — Я и не говорил, что буду кидать. Подарим при встрече. — Тогда купи цветы. — Ей же шестнадцать... — По-твоему, шестнадцатилетние девочки не любят цветы? — я остановилась у раздевалок, повернулась к Эйдену и вздёрнула бровь. Он просто пожал плечами и пошёл в сторону мужской раздевалки. — Я смотрю, я тебя слишком расслабила, — крикнула я. — Ты видимо забыл, что я тоже девочка? Сразу с поступления в продажу билеты на трибуны начали разлетаться, как пирожки — как-никак люди соскучились по общественным мероприятиям. Но накатывая круги на разминке под гул арены, я невольно задумалась на сколько тут повлияла история Билли, которую она опубликовала в Инстаграме вечером того дня: «ЧЕМПИОНАТ США, МЫ ДОЖДАЛИСЬ». Разумеется, какая-то часть этих людей тут ради Билли. А какая-то ради меня, ведь вместо того, чтобы звонить матери и приглашать её лично, я тоже выложила историю, где написала, что буду всех ждать и надеяться увидеть любимых рядом с собой в такие важные для меня выходные. Аккуратно сложив костюм, я достала из сумки толстовку Билли и объёмные спортивные штаны с серой надписью «team USA» вдоль одной ноги, позапихивала в сумку все остальные вещи со своей полки, попрощалась с девочками и вышла из раздевалки, гордясь хотя бы тем, что ни на кого не сорвалась. Настроение было ни к чёрту. Если бы я прыгнула его и упала, меня бы бесило это меньше, — но тот, факт, что на разминке я тоже сорвала его и решила больше не пытаться... Мне надо было зайти ещё раз, я даже не скрутила три с половиной оборота, когда у меня была возможность потренировать его в последний раз... Я побоялась рисковать, не хотела травмироваться, и решила, что в программе всё пройдёт хорошо. А получилось, как получилось. Я была уверена в себе, но это не помогло. А мне говорят, что всё в моей голове. Я вышла в светлый холл арены: слева распологался буфет и там уже собралась достаточно длинная очередь желающих перекусить во время заливки льда между соревнованиями пар и одиночниц, а справа находились светлые стеклянные двери во всю стену, и за ними я увидела Хьюдсона с сигаретой. На моё плечо упала увесистая рука, и я вздрогнула. — Готова? — спросил Эйден, поправляя свою медицинскую маску. — Или хочешь перекусить? Я снова посмотрела на брата за стеклом и повернулась к Эйдену. Он проследил за моим взглядом и какое-то время, не стесняясь, продолжал рассматривать Хьюдсона. — Я хочу увидеть свою девушку, — сказала я, скрестив руки на груди. — Купишь мне чего-нибудь съедобного? Я пока найду нам места. Эйден кивнул, и я пошла к коридору для зрителей, но потом развернулась и, приложив к турникету свою аккредитацию, вышла на улицу. Шестнадцать градусов, но холодный ветер, и солнце спряталось за облака. — Выглядишь, как депрессивный подросток, — сказал мне Хьюдсон на французском, окинув меня оценивающим взглядом; на мне была чёрная толстовка, чёрные штаны и чёрные кроссовки. — Хорошо откатались. — Дашь сигарету? — Нет, — ответил он, но достал из кармана пачку и протянул мне сигарету и зажигалку; я её подожгла и втянула дым. — Что скажут фанаты? Я не ответила. Как раз в этот момент освободилась единственная скамейка, и мы заняли её; я натянула рукава толстовки пониже, почти до пальцев. — Интересный факт: на этой скамейке я курила второй раз в жизни. Или третий? — я задумалась. — Третий. После прошлого провального Чемпионата США. Навеивает неприятные воспоминания. — Но сейчас всё прошло куда лучше. — Не сказала бы. Я сорвала прыжок. — Но тогда ты сорвала все прыжки, — отметил он. — Какие мы? — спросила я. — Вторые. Но отрыв небольшой. — Нам нагрибовали. — О не-е-ет... нагрибовали на домашних соревнованиях. Никогда такого не было и вот опять, — с драмой в голосе прошептал он. Я кивнула и не сдержала улыбку. Он прав, и накинутые незаслуженные баллы — не наша вина, не мы себя оцениваем. Но люди всё равно будут злы именно на нас. — То, что Книрим и Фрейзер снялись, значит, что они не отберутся на Олимпиаду? — спросил брат. — Это ведь единственный отбор? Я помотала головой. — Не обязательно. В США всё решает комитет. И если Алекса и Брендон успеют вылечиться и восстановить форму, то их вполне могут взять в команду. Они были самой сильной американской парой... Самая сильная американская пара заболела коронавирусом прямо перед Олимпийскими играми, звучит, как сюрреализм. Сегодня во время заливки льда между разминками по телевидению показывали их интервью, проведённое через Zoom — они оба чувствуют себя достаточно хорошо и болезнь протекает практически бессимптомно, но тесты всё ещё положительные, и что делать с их планами на Пекин пока не понятно. Я затянула сигарету, уперев взгляд в кроссовки. Резко возрос интерес штатов к нам двоим. Теперь все смотрят на нас. Теперь, кажется, сильнейшая пара США — мы. — Были да сплыли, — пропел брат, а я хмыкнула. Он наклонился через меня к пепельнице на мусорке и потушил сигарету. Я словила взгляд девочки по другую сторону входа на арену и, недолго подумав, помахала ей. Она помахала мне в ответ. Я снова начала рассматривать свои кроссовки, не желая случайно поддержать идею подойти ко мне, наверняка уже зародившуюся в её головушке. Я не хотела фотографироваться с ней в зоне курения. — У вас есть вайб, — сказал брат. — А у них авторитет. — Вы общались? — Конечно. Мы сколько лет уже бок о бок катаемся. Алекса милашка. А Брендон станет хорошим тренером. Думаю, это их последний сезон. — Вы после ковида были в неважном состоянии. Я усмехнулась: — Мягко говоря. — Для вас что-то меняет? — О чём ты? — Их коронавирус. — Теперь нам было бы неплохо получить минимум серебро... — задумчиво проговорила я. — Их болезнь проходит легко, они быстро выздоровят и их возьмут в команду без ЧСША. А нам надо своё место доказать. — Вы принесли штатам третью квоту в парах, — заметил брат. — Они вам должны. — А ещё мы рискуем с новыми прыжками, а они не хотят рисковать потенциальной медалью. В комиссии сидят снобы, с ними я тоже общалась, — сказала я, стряхнув пепел. — Деды, которым их деды рассказывали байки про злых французов и то, как они испортили американцам всю страну. Они будут максимально стараться очистить команду от иностранцев. Особенно тех, кто рискует. — Если не вы, то кто? Либо вы с нестабильным трикселем, либо ребята, которые тройной риттбергер не скрутят. Я улыбнулась и потушила сигарету. Встала и протянула ему руку. — Зачем мне психолог, когда у меня есть ты? Он встал. — Будете послезавтра делать триксель? — Будем, конечно. — Безумные, — он глухо рассмеялся. Я присела, чтобы перевязать шнурки, а он вернулся на скамейку. Когда я поднялась, он пристально на меня смотрел, склонив голову. Я вздёрнула бровь. — Хочешь секрет? Мы целовались с Эйденом, — выдал он, не дождавшись моего ответа. Я по привычке оглянулась, чтобы убедиться, что вокруг нас нет людей, особенно тех, кто выглядит так, будто они могут понимать французскую речь; отвела взгляд от брата, но скоро вернула его обратно и усмехнулась, глядя ему в глаза. — Я знаю. Эйден рассказал мне про Сочи. — Дважды. Интересно. Когда был второй? — И? — спросила я тем не менее. — Он мне нравится. — Я знаю. — Но попроси Билли не сводить нас, пожалуйста, — попросил он. — И сама ничего не предпринимай. Я сам разберусь, хорошо? С лёгкой улыбкой на губах я кивнула. — Хочешь секрет? — спросила я. Раз уж мы тут секретничаем... — У меня в кармане лежит коробочка с кольцами. — Какими кольцами? — Догадайся с трёх раз, Хьюдсон, — вздохнула я, и его брови взлетели вверх. — Я бы показала тебе, но тут слишком много глаз. — И когда? Я пожала плечами, снова оглянувшись. — Таскаю его с собой в ожидании подходящего момента. Не знаю, когда он настанет. Хьюдсон встал и обнял меня, и мы пошли обратно в арену. Хотела бы я, чтобы тут была мама... Но я даже не знаю, как она относится к моей ориентации, мы никогда об этом с ней не говорили. — Где он? — спросил брат, и мы оба понимали, про кого идёт речь. — Я сказала, что найду нам места, но я не смогу этого сделать, пока все не рассядутся. Хочешь сесть с ним? — предложила я. — Авери, я же просил не лезть... В холле ко мне подбежала та девочка, которую я пару минут назад видела на улице, до того, как её отец не затащил её в тепло. Я с ней сфотографировалась, и стоило мне остановиться, как ко мне начали подходить больше и больше людей. Хьюдсон спросил на французском хочу ли я, чтобы он меня спас, но я сказала, что в случае чего смогу спасти себя и сама. Я около десяти минут раздавала автографы, а кто-то попросил Хьюдсона сфотографировать его со мной, и так Хьюдсон стал фотографом на этой неофициальной автограф-сессии. Мне говорили добрые слова, делали комплименты, а одна девушка даже спросила не голодна ли я, и мне тут же начали протягивать батончики и булочки, только что купленные в буфете. Это было невыносимо мило, я еле сдерживала слёзы, и в итоге расплакалась, когда увидела Эйдена, сидящего на верхних рядах трибун — в продажу поступили только нижние ряды, поэтому на верхние мы с Эйденом точно могли усесться, но хотелось бы найти что-нибудь поближе ко льду. — Ты чего? — рассмеялся он, но выглядел искренне озабоченным. Я упала на сиденье слева от него, а Хьюдсон сел слева от меня. — Где Билли? — сквозь сопли и слёзы спросила я. Эйден достал из кармана упаковку платочков. — Финнеас сказал, что она пошла в туалет. — Одна? — Не знаю, — он отмахнулся, но прищурился глядя вниз. — Я не вижу Мэгги, наверное вместе с ней. Посидим здесь до последней разминки. Внизу к нам будет повышенный интерес. Я хочу сидеть с Билли... — Я могу поменяться с тобой местами, если ты хочешь сидеть с ней, — сказал брат, будто читая мои мысли и наклонился , чтобы посмотреть на Эйдена. — Ты не против? — Нет, — сказал он, но встал, отдавая мне бумажные пакеты с жаренной курочкой. — Я отойду в туалет. Соревнования начались, и пока первая группа разминалась, я открыла тикток, и первое видео, попавшееся в ленте — запись нашего проката. — Что пишут в комментариях? — спросил брат, заглядывая в мой телефон, а я покосилась на него. Эйден бы сразу же сказал мне не читать комментарии, я в этом уверена. Хьюдсон же сам тыкнул на кнопочку комментариев. Я сомневалась, хочу ли видеть онлайн-мнение, когда всего десять минут назад меня довели до слёз поддержкой и хвальбой вживую. я не понимаю, за что им такие баллы сыплят → вот-вот, контент сильный, но эмоций не вызывают вообще, программа пустая, ни о чём → надо же им найти новых фаворитов все мы помним, кто у эйвери лежит в постели, ПРОСТО НАПОМИНАЮ → удались из тиктока → ПРОСТО НАПОМИНАЮ я понимаю, что это национальный чемпионат, но настолько грибовать... ТРОЙНОЙ АКСЕЛЬ, НЕЕТ МОЙ МАЛЕНЬКИЙ → РЕАЛЬНО МАЛЕНЬКИЙ, ВЫШЕЛ АЖ ОДИНАРНЫЙ я конечно всё понимаю, но за что столько баллов😭 теория богатых друзей они прекрасны!❤️🔥👍 И комментаторы серьёзно говорят из старта в старт, что они могут хоть как-то сравниться с нашими Мишками? Бред → «вашим Мишкам» бы похудеть, особенно Настеньке. однажды она упадёт на Сашу, и будет минус Саша → это очень низко → на правду не обижаются. вот американцы оба схуднули и сразу как запрыгали оба. туда-сюда и триксель прыгнут, и четверные принесут → эйден не такой уж и худой, а Эйвери долго такой вес поддерживать не сможет. уверена, что после ОИ они уйдут нет это не то, ерунда полная, посмотрите на наши пары, каждая жемчужина, а эти фастфуда переели → ты шутишь? а когда будет произвольная??? подскажите пожалуйста, а из пар кто-то тройной аксель ещё пытается прыгнуть или нет? → тройной аксель в парах — неоправданный риск → так пытается или нет? → не знаю, но раньше никто не прыгал, и они сегодня тоже не прыгнули им нужно костюмы сменить, оба выглядит слишком гетеро, мне не нравится они очень милые, да и в целом сильные. Но как же жестко их грибуют, из-за этого пропадает желание болеть за них вообще. Такие баллы с одинарным акселем. Позор судьям → это домашние соревнования, Национальный чемпионат, вы первый год фигурное катание смотрите? Я выключила телефон и посмотрела на брата. — А ты что скажешь? — Они не понимают вашего вайба, — ответил он и подмигнул. — Ещё не уловили. — К сожалению за вайб медали на шею не вешают, — прошептала я, ярко ощущая испортившееся настроение. Алиса по итогом короткой программы стала третьей, но до её проката мы с ней переписывались, и она сказала, что плохо себя чувствовала, всё тело ломило, и именно поэтому где-то чего-то не доработала, а на следующий день ей и ещё одной фигуристке-одиночнице Эмбер Гленн пришли положительные тесты на коронавирус, и их отправили по домам. Попадание Алисы в Олимпийскую сборную теперь зависило исключительно от решения специальной комиссии. Эмбер после короткой стала четырнадцатой, и её мечта об Олимпийских играх в Пекине не сбудется точно. Первую половину следующего дня я провалялась в постели с Билли, а вторую провела за тренировками в зале и на льду, после чего снова вернулась в постель и снова позволила ей обцеловать меня всю до последнего сантиметра. Это была чудесная неделя. Технически нам никто не запрещал гулять по городу, но после новостей о снятии Алексы и Брендона мы с Эйденом решили на всякий случай минимизировать контакты с другими фигуристами, и всё равно я то и дело видела его в компании Джейсона. Тот самый «не парень», но Джейсон с нами и в столовой, и в тренажёрном зале, и когда перед короткой программой одиночниц Эйден «отошёл в туалет», он вернулся с непонятно откуда взявшимся — барабанная дробь — Джейсоном, и они уселись на ряд ниже Хьюдсона. Когда я заметила это, я написала брату, что могу вернуть ему его место, но он сказал, что ему и там хорошо. Упёртый. Или мазохист? День произвольной программы начался не самым благоприятным образом. Я сглупила, позволив Билли помочь собираться мне на соревнования, хотя первой оплошностью было уже то, что я позволила ей ночевать в своём номере в отеле для спортменов: оценивающие, хитрые, косые взгляды сокомандников, фотографии исподтишка во время приемов пищи в ресторане отеля, вездесущие юниоры с их бумажками и «можешь попросить у Билли автограф для меня», и мои объяснения, что она автографов не даёт. Изначально Билли забронировала себе номер в другом отеле, а когда номер бронировал Хьюдсон, оказалось, что в нашем отеле на нашем этаже освободился двухместный люкс, и он сразу же взял его себе. Сначала Билли хотела напроситься в номер к нему, чтобы быть рядом ко мне, но позже поняла, что, возможно место в кровати Хьюдсона понадобится кое-кому другому, и приняла свою участь. А потом Алекса, которая должна была делить номер со мной, заболела, и всё организовалось само собой. При заселении, потенциальные плюсы для меня превышали минусы, тем более, я надеялась на благоразумие и воспитанность окружающих меня людей, но я ошибалась. И сейчас, я поблагодарила Клаудию за помощь с макияжем и причёской, и она вернулась в свой отель, а я попросила Билли собрать в чемодан вещи, которые мне понадобятся на арене, пока я заканчивала с маникюром, комочком усевшись на крышке унитаза. — Где твои коньки? — крикнула она. — В холщовом мешочке под батареей, — ответила я. — Положи их в мой маленький чемодан, который лежит под столом, положи прямо в этом мешочке, и костюм туда же. Я набрала на ватку ацетон и подтёрла затёкший на кутикулу розовый лак. Локтём задумчиво тронула карман штанов. Да, коробочка с кольцом всё ещё там. Было бы неловко, если бы Билли нашла его, пока собирала меня на Чемпионат. — Как мне положить твоё платье так, чтобы оно не помялось? — снова послышалось из комнаты. — Просто кинь в чемодан, — сказала я. — Я потом сама разберусь. Я несильно подула на последний накрашенный ноготь и закрыла бутылёк. Как оказалось, не обязательно делать маникюр гель-лаком, чтобы он долго держался, достаточно купить дорогой обычный лак. В юности у меня таких не было, что и сформировало предвзятое мнение к обычным лакам. — Диадему ты тоже там наденешь? — Да. — А где она? — В косметичке. — Нашла! В розовом мешочке? Можно померить? — Померяй, — ответила я и вскочила со своего нагретого местечка. — Стой, нет! Я остановилась в дверях. — Почему? — Билли подняла на меня глаза. Мешочек все ещё лежал в косметичке. — Дай я сама достану. — У тебя ещё лак не засох, — неуверенно произнесла она. — Ты мне не доверяешь? Думаешь, я её сломаю? Мой мозг панически старался придумать выход из ситуации, но, как назло, в голову ничего не лезло, и я просто наблюдала, как Билли достаёт мешочек, а из него — серебристую диадему с розовыми цветами и камешками, на специальных креплениях, которые плотно держатся за причёску, минимизируя шанс дать ей слететь с моей головы посреди программы. Она прикладывает её к голове, и только я успела расслабиться и подумать, какая она красивая, стоит в своей пижаме, растрёпанная после дневного передрёма, с этой диадемой над головой, как она нащупывает лезвия в мешочке и переводит на меня взгляд. — Что это? Мои губы нервно дрогнули, и я понадеялась, что она этого не заметила. Билли достала два лезвия, частично замотанные в туалетную бумагу и выложила из на столик. — Катышки убирать, — ответила я. — Не убедительно. — Это правда. Эйден подтвердит. — Эйден скажет то, что ты от него ждёшь, — холодно отчеканила Билли. — Зачем? — Билли, ты видела у меня новые порезы? Нет, — за неё ответила я. Сделала несколько шагов, забрала лезвия, из её рук мешочек и диадему, и вернула всё на свои места, как было, бросив всё в чемодан на чехол с платьем Джульетты. — Мало ли для чего мне... — Нет, я не видела, есть ли у тебя новые порезы. Мы не занимаемся сексом при свете, а голой ты передо мной не ходишь. — Хожу, — соврала я. — Не ходишь. И ты мне врёшь, — продолжала она, и я слышала, как её голос дрогнул. — И привлекаешь к этому Эйдена, так что я не могу верить ни тебе, ни ему. Ты принимаешь какие-то успокоительные? Это тупик. Я не знала, какой ответ правильный. С любого моего ответа она бы вышла на обвинение. Таблетки я не пила, потому что они у меня закончились. Поэтому теперь я спасала себя сама. Я думала, попросить что-нибудь у Билли, но какое счастье, что я этого не сделала, потому что так сейчас бы у неё было ещё больше претензий. Я хотела попросить её не ссориться сейчас. Сейчас вообще не подходящий момент, мне нужно настраиваться на прокат, на победный прокат. Если я расплачусь — смоется макияж и мне придётся поправлять его самой. У меня было слишком много планов на день, и глупая ссора из-за глупых лезвий, которые я с собой таскаю ради душевного равновесия... — Билли, успокойся, пожалуйста, — я сделала шаг к ней, а она от меня, глядя, как на предательницу. Нет-нет-нет... Нет... — Билли, не смотри на меня так... И я почувствовала боль в груди, настолько сильную, что мгновенно меня окинула волна горячего страха, перекрывая доступ к кислороду. Нет-нет... Почему оно так болит? Может ли это быть инфаркт? У меня в роду два человека рано умерли от инфаркта, могла ли я уже сейчас истощить своё сердце настолько, чтобы умереть? Могли ли те беспричинные тахикардии, которые я игнорировала, быть всё-таки симптомом чего-то большего? Я схватилась за сердце и качнулась назад, хватая ртом воздух, чувствуя надвигающуюся панику; держась за ребро матраса спустилась на колени, упёршись затуманенным взглядом в пол. Я не понимала: я боюсь, потому что оно болит, или оно болит, потому что я боюсь — где чёртово начало у этого цикла?! Блять-блять... — Эйв, что с тобой?! Эйвери, — Билли упала на колени передо мной, ладонью положила на мою шею, но сразу одёрнула. — Ты мокрая. Что болит? Сердце? Боже, что делать... Я не знаю... Я положила руку на её ногу и чуть похлопала. Вдохнула воздух и подняла на неё дергающийся взгляд. — Всё нормально? — едва слышно произнесла она, и чудом я сквозь звон в ушах услышала этот вопрос и кивнула. Я очень хотела сейчас упасть ей в ноги, расплакаться и получить свою дозу спокойствия, потому что я искренне думала, что сейчас просто умру и всё, но у меня был уже сделан макияж, пучок, и у меня не было времени... Нельзя плакать. Мне надо сосредочиться... Я глубоко вздохнула, встала и подошла к зеркалу, чтобы проверить свой внешний вид. Выпрямила спину и размяла запястья. Билли сидела на коленях у кровати и молча смотрела на меня, будто в оцепенении. Я перевела взгляд на чемодан и продолжила собираться. — Эйвери, что это было? — прошептала она. — Сердце зашалило, — ответила я. Главное не затевать ссору. Молчи, Эйвери, сейчас не время. — «Зашалило»?! — воскликнула она и поднялась на ноги. — Ты мне продолжаешь врать, Эйвери? — Где я вру? — всё же крикнула я. — Я не знаю, что это было, Билли. У меня закололо в сердце, но перестало. Сейчас всё нормально. Это просто нервы перед Чемпионатом. Ещё и ты... — «Ещё и я»... — она нервно усмехнулась и закивала. Села на угол кровати. Позже, тише: — Может мне в принципе не надо было приезжать? Тебе бы было спокойнее без меня, выступила бы, победила, без нервотрёпки. А то тут девушка эта, волнуется о тебе что-то... Эйден ведь классный, Эйден нотации не читает. — Читает, — ответила я, сдерживая гнев, опустив руки, глядя в стену. — Билли, честно, мы можем перенести это всё на время после соревнований? — Прости, — проговорила она, и теперь я хотела запротестовать, потому что она ни в чём не виновата. Просто сейчас не время... — Хорошо. Она быстро сменила пижамные штаны на джинсы, взяла свои вещи и подошла ко мне. Придерживая за локоть, мягко приложилась губами к моей щеке и провела пальцами по другой. — Я подожду тебя внизу. Люблю тебя. Ответить ей я ничего не смогла, даже на автомате. У меня ещё было около десяти минут для сборов, поэтому я вставила в уши наушники и включила плейлист песен Linkin Park, на максимальную громкость. Настроение понемногу выравнивалось. Я припудрила кожу и после того, как сделала несколько фотографий в зеркале в прихожей, — не из-за уверенности в себе, а в попытках её заполучить — надела маску и вышла из номера. Мне было немного беспокойно из-за того, что Билли пошла сидеть в холле одна, но была вероятность, что не просто не узнают: с маской, капюшоном на голове и без длинных ногтей было не так просто отличить её фигуру от любого другого подростка. Тем более, она уже знакома с Мэддисон и Эваном, с Алисой, и может быть в холл уже спустился брат, или Эйден, или Джейсон... Она уже взрослая, не пропадёт. «Может мне в принципе не надо было приезжать?» «Тебе бы было спокойнее без меня». Я тронула рукой коробочку с кольцом через ткань штанов и решила вернуться и выложить её в сумочку. Сегодня она мне не пригодится.