Добро пожаловать в реальность!

      – Если ты и правда думаешь, что это как-то повлияет на наши отношения, то глубоко ошибаешься, — не отрываясь от медитации произнес Оби-Ван, пока не осознавший смысла сказанных его другом слов.       Только что всё было нормально и даже прекрасно: они не только вернулись с довольно нудной миссии живыми, но ещё и получили неопределённое количество выходных. Неопределённое, потому что Скайуокер буквально выцыганил у ворчащего магистра Йоды целую неделю, но магистр Шаак Ти внезапно многообещающе объявила, что будет рада видеть их на Камино. Сказано это было таким тоном, что сомневаться не приходилось: на планету они полетят, даже если для этого придется воскреснуть.       Уточнить, когда конкретно их ожидают, не удалось. Шаак Ти, очевидно, решила, что всё и так ясно, ровно как и Избранный, а вопросительный взгляд Оби-Вана никто не заметил.       Так вот. Только что всё было нормально, но будущее имеет дурную привычку преподносить сюрпризы в самое неподходящее время.       – Действительно, — фыркнул Энакин. – Какое-то там признание в любви не может поменять даже расписание и выкроить для нас лишние пять минут на разговор, куда уж нам отношения менять.       Скайуокер несколько грешил против истины: в последнее время генерал всегда находил время и на разговоры, и на совместные тренировки, и, как бы странно это ни было, на карты. Играли сугубо на интерес, но, тем не менее, Оби-Ван оказался азартным игроком, так что режим их несколько сбился, и ложились спать они порой заполночь, чаще всего в одной комнате, чтобы утром продолжить партию.       – Я понимаю, что тебе скучно тратить на успокоение сознания целый час, но это не причина для попыток вывести из равновесия меня, — укоризненно заметил Кеноби, приоткрывая один глаз. В глубине его души ещё теплилась надежда на то, что его друг неудачно пошутил. Очень неудачно. В конце концов, какая еще любовь? Он друг, надежный союзник в битве, его бывший ученик, прекрасный учитель для Асоки, ясноглазый мальчишка с Татуина.       «Я только перестал видеть в нём ребёнка и разглядел друга, а он хочет видеть во мне любовника. Бред!» — мрачно подумал Кеноби.       – Мне просто необходимо вывести тебя из равновесия, Оби, — вздохнул Энакин, кладя ладонь на плечо рыцаря. – Я тут тебе в лучших чувствах признаюсь, а ты даже не реагируешь толком. Такие вещи, знаешь ли, не каждый день говорят, так что будь добр, удели мне время. Если откроешь второй глаз и посмотришь на меня, счастье моё будет безгранично.       Кеноби задумался. В лучших чувствах, значит?       – А ничего, что нам эти лучшие чувства по статусу не положены? — поинтересовался он, полностью поворачиваясь к генералу. Раз его настолько легко сделать счастливым, почему бы и нет.       – Ничего, — «утешил» его Скайуокер, снова повторяя несколько странное сочетание слов, которое Кеноби мысленно классифицировал как умеренно непристойное.       Отказаться от мысли о том, что ему кто-то может сказать "Я люблю тебя" и, тем более, от самой возможности любить, рыцарю пришлось еще когда умерла его подруга, герцогиня Сатин. Джедай тогда даже не смог как следует оплакать её: обстоятельства погнали его дальше, не давая времени, а когда оно, наконец, появилось, выяснилось, что горе засело в нем так глубоко, что почти не давало о себе знать. Окутывало иногда реальность серой дымкой печали, но не более. Тихая тоска отступала только в присутствии Скайуокера.       Пожалуй, с ним было слишком хорошо. Как-то неправильно, даже неприлично. Надо бы держать траур, посвятить себя целиком Служению, а игнорировать Энакина с его шутками, гневными вспышками, грубоватой нежностью было невозможно.       – Энакин, ты... — мужчина запнулся, не зная, какое слово выбрать, чтоб и донести до своего бывшего падавана абсурдность происходящего, усомниться в его здоровье и не обидеть.       – Я хотел бы сделать это более… романтично, что ли, но ты же не оценишь, — вздохнул Энакин, мысленно оценивая, получит ли по морде, если прямо сейчас полезет с поцелуями.       Пожалуй, получит.       – …ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Кеноби, немного отодвигаясь и аккуратно снимая ладонь собеседника со своего плеча.       «Сейчас с ним надо быть максимально мягким, как со всеми психами» – Сходим в медотсек? Мы оба хлебнули лиха на задании, надо бы…       Скайуокер закатил глаза и придвинулся к генералу. Растерянность последнего читалась в Силе очень явно.       – Да не лечится моя любовь, успокойся. Ты пытался отравить мне жизнь своими нотациями, но даже это не помогло, как видишь. И нет, это не губительное воздействие переутомления. Нет, не последствия вдыхания болотных газов той дурацкой планеты. Нет, не попытки компенсировать отсутствие отца, ещё раз о таком подумаешь — я тебя самого к медикам поведу. Где ты вообще берешь такие предположения? — под конец у брюнета едва не начался нервный смех. Хорошего же о нём мнения его собственный учитель!       Кеноби вздохнул и зарекся в будущем так громко думать.       – Так, давай разбираться. Ты думаешь, что признался мне в любви и всё, мы вместе, наплевав на всё и всех? — уточнил генерал, бросая медитацию.       – Ну да, — спокойно кивнул Скайуокер. Оби-Ван моргнул.       – А мое мнение тебя не интересует, часом? Между прочим, у людей обычно спрашивают, взаимна ли любовь, — напомнил он, доставая из кармана мятные леденцы и автоматически протягивая один собеседнику.       Надо отвлечься на что-то и перестать кусать губы. Ужасная привычка, провоцирующая некоторых, как выяснилось, на не самые приличные мысли.       Энакин вежливо взял леденец, но только для того, чтобы положить его рядом, а не съесть и дать таким образом своему другу хотя бы немного времени на раздумья.       Может, оно и к лучшему. Кеноби начал осознавать произошедшее и оно ему не нравилось. Очень. Совсем.       – Да, как-то неловко получилось, — наконец признал Скайуокер, пока не пытаясь сократить дистанцию между собой и рыжим генералом. – Но мне казалось, мы давно уже… как минимум больше, чем друзья, — закончил Избранный, осторожно кладя ладонь рядом с рукой Оби-Вана.       Тот встал и отошёл, хрустнув пальцами. Энакин вздохнул.       Переговорщик умел идеально скрывать свои эмоции и проявлял их только в крайнем случае. Очевидно, разговор этот заставляет его сильно нервничать.       В тесную связь, только укрепившуюся после многочисленных совместных битв, просачивалось его негодование. Назвать его бешенством не поворачивался язык только потому, что была в нем холодная, обжигающая досада.       – Скайуокер, скажи, сколько раз в день ты думаешь головой? Один? Два? И все эти светлые моменты были потрачены на другие вопросы, верно? — резко спросил Кеноби, отходя еще дальше, к окну.       – Уверяю тебя, все части тела, которыми я периодически думаю, были уверены, что мы с тобой — идеальная пара, — отозвался Энакин, не выдерживая и подходя вплотную к нервничающему другу. – Оби, просто позволь мне… не сопротивляйся, я сделаю тебе приятно, обещаю, — проурчал Избранный, склоняясь к губам застывшего друга.       В следующее мгновение первый держался за живот, согнувшись в три погибели, а второй разминал шею, явно готовясь ко второму раунду.       – Кеноби, ты нормальный вообще?! — чуть сдавленным голосом поинтересовался Скайуокер, садясь прямо на пол.       Самое обидное, что он просто не понимал, в чем дело. Ни одна девушка никогда не была против подобного предложения и тем более не заставляла жалеть о нём. Что вообще пошло не так?       – Это ты меня спрашиваешь?! — взвился генерал, который просто не мог спокойно перенести случившееся. Особенно потому, что в глубине души ему понравилось то, что было за секунду до автоматического удара. – Это не я ни с того ни с сего полез к тебе с… с этим вот всем! Ты хоть понимаешь, что я пережил? Кто ты для меня? Я не ищу отношений, я не хочу терять кого-то снова! Тем более, что джедаю не позволительно привязываться, и я уже понимаю, почему, — уже спокойнее закончил Кеноби.       Утихшая было скорбь по погибшей подруге снова заворочалась в груди и на секунду он представил, что на его глазах погибнет Энакин.       – Это невыносимо, — тихо сказал он, опускаясь на колени рядом с мрачным джедаем. – Я не смогу исполнять свой долг, если мы будем вместе. Сейчас я ещё держу себя в руках, но подумай, как много жертв будет, если ты станешь мне ещё ближе, чем сейчас? Кого я выберу спасти от выстрела: тебя или, например, сенатора Амидалу? И как долго я буду чувствовать себя предателем в любом случае? Я не смогу так жить, Энакин.       – Но я уже привязан к тебе. Я уже готов отречься от всего... — начал было Избранный, но его прервал тихий смешок собеседника.       – Ты говоришь, как в любовных сериалах. Не надо, пожалуйста, — пытаясь подавить смех попросил Кеноби. – Я ценю твою любовь к искусству слова, но пощади, прошу.       – А Амидале нравилось, — обиженно буркнул Скайуокер, мысленно радуясь, что обстановка несколько наладилась.       – Ты удивишься, но я не являюсь женщиной. И нездорового интереса к мелодрамам у меня нет. Некогда, видишь ли, – всё ещё улыбаясь отозвался Кеноби, вставая и помогая подняться другу.       – Меня это скорее радует, чем нет, — хмыкнул Энакин, нерешительно сжимая протянутую ему руку.       Кеноби понял все без слов и вздохнул.       – Я не знаю, что тебе делать. Я не вижу в тебе кого-то, кого могу желать как партнёра. Ты друг, близкий, но не больше. Я ничего не могу с этим сделать.       – Можно я все же попытаюсь? Просто не бей меня при любой попытке сблизиться, а там я уж как-нибудь сам... — предложил Энакин.       – Воздержись от таскания конфет, цветов и от попыток зажать меня где-нибудь. Остальное я, возможно, переживу. Если нет — буду предупреждать, а потом бить. Мои личные границы, знаешь ли, священны, — скрепя сердце согласился рыжеволосый джедай.       «Но неужели все его касания не были ласковыми? Не мог же я настолько неправильно все понять!» — подумал Скайуокер.       Он начал подозревать, что проверенная годами тактика, приносившая ему плоды в виде нескучных ночей и всегда тёплой постели, не сработает.       «О, Сила, как же я влип!» — ужаснулся Кеноби.