Звезда противолежащая

      Спонтанные приступы кашля. Швецова уверяет себя, что всё пройдёт. Обычная простуда. В такую-то погоду не удивительно.       Проходит месяц, второй, приступы становятся чаще. А внутри, под рёбрами, странное ощущение. Словно лёгкие несильно сдавило. Мария ни черта не понимает до того момента, когда с очередным приступом, и впервые появившейся болью, с языка не снимает причудливый не то лепесток, не то листик. Белый, к кончику переходящий в ярко-зелёный, скорее даже травянистый.       Швецова прекрасно знает, что такое ханахаки. Швецова никогда не боялась этой болезни. Ведь вокруг Швецовой не нашлось бы мужчины, готового отказать ей. Или уже нашёлся?       Спасибо интернету, на поиски уходит не больше пяти минут. Следующие пять минут Мария недоумённо думает, что же это за звезда такая нашлась, да ещё и противолежащая? Навязчивый образ Лёньки Кораблёва Швецова усиленно гонит из головы.

***

      Чашелистики. Маша слово такое слышала раз в жизни, и то, особо в этом не уверенна. А теперь это причина её постепенно нарастающего страха. Сами соцветия вместе с этими грёбанными чашелистиками должны быть не больше пяти сантиметров в диаметре. Ей, можно сказать, повезло. Повезло, что не роза с дерущими внутренности шипами, повезло в принципе, что цветок астранции относительно небольшой. Но представляя, что у неё в лёгких что-то растёт, эта цифра кажется астрономической. А с точки зрения анатомии, не понимает, как внутри вообще это всё может уместиться.       Мария понимает, что необходимость поговорить с Кораблёвым растёт даже не ежедневно, а ежечасно. Чёрт знает, когда заболевание может начать прогрессировать. Только гордость мешает ей это сделать.       От самого Лёньки Маша дистанцировалась каждый раз на протяжении двадцати лет, когда ей казалось, что он пересечёт черту. Какую черту? Маша наконец-то себе признаётся, что попросту боялась. Только назревает новый вопрос: боялась чего? Нет, Швецова, ты полная идиотка высшей степени кретинизма.

***

      После импровизированного совещания Швецова провожает подполковника печальным взглядом, а потом и внеочередным приступом кашля, когда за мужчиной закрывается дверь. Внутри нещадно дерёт, от боли в уголках глаз выступают слёзы. А в горле в буквальном смысле застрял ком.       Маша пытается отдышаться, чувствует во рту солоноватый металлический привкус и уже в ступоре смотрит на цветок, который она сжала в руках. Белый, к кончикам треклятых чашелистиков переходящий в зелёный, помятый и перепачканный в крови цветок. В другой ситуации женщина даже сочла бы это в некой степени красивым.       Приступы сдерживать становится всё труднее. Швецова начинает носить чёрные блузки, потому что кровь на них меньше заметна, а постоянно переодеваться нет возможности. — Марья Сергеевна, только честно, у вас кто-то умер? — Фёдор вроде и в шутку спрашивает. — Просто вы уже неделю четвёртую, если не пятую ходите на работу, как на похороны, да и вид у вас соответствующий. Четыре с половиной недели назад Швецова впервые увидела соцветие целиком. Она поражается тому, как быстро летит время. И тому, как столь же стремительно время для неё кончается.

***

      Мария постоянно откладывает разговор с Кораблёвым. Она даже не знает, как ему всё это объяснить. Ой, Лёня, знаешь, я тут немного умираю потихоньку, только ты мне можешь помочь, именно поэтому впервые более чем за двадцать лет я не буду от тебя убегать, и вообще сама пришла, а ещё плевать я хотела на твою женщину. Паршиво. Совесть что ли просыпается? После отъезда Платонова они разругались в пух и прах. Практически на пустом месте, слово за слово и пошло-поехало. Едкое чувство охватывает всё внутри хуже чёртовых стеблей проклятой астранции. Швецова открывает бутылку вина и косо смотрит в сторону бокала. Начинает пить прямо из горла. Почти через час открывается вторая бутылка. Жалеет, что дома нет ничего крепче. На утро с непривычки ей нехорошо. Но тем же вечером Мария напивается ещё раз. На этот раз уже купив коньяк. Алкоголь помогает намного лучше обезболивающих.

***

      Коллеги начинают замечать странности. До поры, до времени приступы кое-как можно было скрывать, но сейчас Маша уже не видит в этом смысла. — Цветочная лихорадка, Федь. — Отвечает она Курочкину на вопрос. Тот смотрит на неё с непониманием около минуты, а потом в глазах появляется неподдельный ужас. — Мария Сергеевна, вы же не… — Он осекается, — Я надеюсь, что вы не… Что с вами всё будет хорошо. — Судя по всему, сам не особо верит в последние слова. — Конечно всё будет в порядке, Федя. — С грустной улыбкой, а в глазах кажется опять собираются слёзы. Душеизлияние прерывает Леонид Кораблёв собственной персоной. Окидывает помрачневших коллег взглядом, но не решается задавать вопросы не по делу. Не ровен час, снова его пошлют куда подальше. — Итак, товарищи, что мы имеем по нашему делу… Лёнька говорит быстро, изредка прерываемый комментариями Фёдора. По последнему делу у них вообще ничего. Даже круг подозреваемых не очерчен. Закончив доклад терпеливо дожидается резолюций Швецовой, а та слушала его даже не вполуха. — Всё в облаках, да в облаках, Марья Сергеевна. — Протягивает ей папку, — Советую ознакомиться. Марья Сергеевна, кого хороним? — Ну, пока не хороним, но в скором времени очень даже вероятно. У Леонида ступор и как расценивать её взгляд, бегло прошедшийся по нему, не знает. Извиняется и тут же спешит ретироваться.       Уже вне её кабинета Курочкин догоняет Кораблёва и пытается ему всё объяснить. Последний резко останавливается и не верит услышанному.

***

Через две недели приступы случаются по несколько раз за день. Швецова впервые за всё это время не выходит на работу.       Маша в бессилии скатывается по стенке на кафель. Чёртовы стебли опоясывают изнутри, практически за раз выходит три соцветия вперемешку с кровью. Тело в агонии, душа в истерике. Хоть об стенку головой бейся. От этой мысли Мария заходится хриплым нездоровым смехом. Но смерть в этот раз её видимо пощадила.       Кораблёв в это время рассматривал голубой лепесток василька.