я не против, кокичи

он открывает глаза. всё будто в тумане. всё движется, но как-то отдаленно, скомканно, в лёгких так мало воздуха, приятно кружит голову, он никогда ранее не чувствовал себя так хорошо и так странно. и это так отчаянно пугает его. и так ему нравится! у шуичи мягкие, приятные руки. когда детектив касается его щеки, — ласково, мягко, ему кажется, будто всё вокруг останавливается, будто весь мир замирает, будто... — я понимаю, кокичи. я тебе верю. возможно, шуичи не понимает так, как надо. возможно, он истолковал всё несколько иначе, чем есть на самом деле, но и сам ома не до конца понимает как это на самом деле. чувство лёгкости после признания затмевает все сомнения и всю неуверенность. ему так приятно, так здорово, что хочется смеяться. даже если саихара не ответит взаимностью, даже если ему покажется это признание детским, лживым и неправильным... даже если он не понимает так, как нужно. одно его "я понимаю" и "я верю" заставляет что-то внутри кокичи взорваться и расплескаться буйством ярких красок. он может не отвечать взаимностью. кокичи не особо-то и рассчитывает на это, ему главное избавиться от этой глупой, тяжёлой ноши на его плечах, от чувства какой-то пропахшей самым обычным, юным школьным временем, влюбленности, от чего-то такого, что не даёт спать по ночам и путает все мысли. кокичи понял, что влюблен, уже достаточно давно. гораздо раньше. до того, как игра закончилась. до того, как они преодолели это. до того, как они выжили.

до того как игра закончилась до того как они преодолели это до того как они выжили—

в логической цепочке что-то не сходится. кокичи понял свои чувства к шуичи очень давно. понял настолько сильно, насколько вообще был в состоянии понимать. ему всегда было сложно понимать самого себя. ома всегда был запутан. ома всегда был не в состоянии понять свои ощущения до конца. но это он разобрал точно и четко. и сейчас, когда он признался, он очень рад, что сделал это не слишком поздно. не слишком поздно, правда? - я тоже, кокичи. сердце пропускает удар. кокичи стоит, как вкопанный, затем с подозрением смотрит на мягкую улыбку, затем — с подозрением смотрит ему в глаза, вскидывает брови. "я тоже, кокичи" - ты тоже что? прекрати шутить, саихара-чан, у тебя плохо выхо... - нет, - его осторожно прерывают. голос шуичи такой приятный, такой знакомый, и кокичи даже не пытается продолжить то, что хотел сказать. он уже забыл, что хотел сказать. - я тоже люблю тебя. "я тоже люблю тебя" кокичи совершенно не чувствует земли под ногами. он не чувствует и своего собственного тела, такое впечатление, будто он растворился, будто он потерял свою оболочку, пока смотрел в его глаза. кокичи хочет сначала как-то съязвить, потом хочет промолчать на это, потом — усмехается и напускает на себя самодовольный вид. - а, так ты об этом, саихара-чан? - он гордо расправляет плечи, - это совершенно неудивительно, я и так знал это! нет, он этого не знал. он не думал, что его любовь может оказаться взаимной. он не думал, что такое вообще может произойти.

что-то такое может произойти

в таком случае, кокичи может сказать про себя, что он счастлив? шуичи любит его. убийственная игра закончена два месяца назад, а они преодолели это. они живы.

убийственная игра закончена они преодолели это они живы

нет, черт возьми, здесь действительно что-то не сходится. словно усердно и настырно пытаешься прикрепить неправильную детальку пазла к начинающей вырисовываться из других картине. здесь что-то не так. кокичи старается об этом не думать. - я знал, что ты так скажешь, - детектив смеётся, как-то неловко поправляя пиджак. ома игриво тычет его пальцем в грудь. - твое сердце, саихара-чан, - он вырисовывает сердечко, - теперь оно принадлежит мне окончательно и бесповоротно! шуичи смешно выдыхает от растерянности, но продолжает улыбаться. - я не против, кокичи. весь мир будто становится ярче, все будто приобретает новые оттенки, небо кокичи всегда было серым, сейчас же словно вышло солнце, везде всё меняется, всё цветет, но больше всего — в душе омы. несмотря на то, что они прошли. несмотря на то, что совсем недавно творилось в их жизни. несмотря на то, какой ужас они видели. они любят друг друга.

они живы. они живы они живы? ах, а это точно?

кокичи дёргает руками, отшатывается, кокичи смотрит в такие знакомые глаза, кокичи не узнает происходящего, нет, этого никогда не было. это никогда не происходило, нет, этого не было, этого не было, не было, нет. нет. нет нет нет нет нет нет нет нет нет кокичи закрывает рот руками, чтобы не закричать, кокичи, шатаясь, пятится, спотыкается обо что-то и падает, кокичи смотрит в эти глаза, смотрит в них, черт побери, в эти треклятые глаза, и ничего не происходит, ничего не происходит, все замерло, замерло, замерло, замерло, этого не существует. они преодолели это. они счастливы. они любят друг друга. они живы.

они живы???

нет. жив только кокичи. все его руки измазаны в крови, такая липкая, едко-розовая, он безумно ненавидит этот цвет, всё вокруг него теряет цвета, всё вокруг серое, черное, и только эта блядская кровь на его руках имеет цвет, он смотрит в глаза шуичи, но они стеклянные, будто кукольные, неживые, а потом его силуэт резко расплывается. ему так плохо. ужасно. мерзко. отвратительно. так плохо. - шуичи, я... отвечает ему лишь тишина, она обнимает его за плечи, такая холодная, такая одинокая, грузная, жуткая, сводящая с ума тишина. только тогда кокичи вспоминает отчётливо. шуичи саихара был убит. а кровь на руках кокичи принадлежит ему. кокичи вскакивает с кровати с громким криком, путается в одеяле, падает с кровати, и продолжает кричать, будучи уже на холодном полу. в груди соцветием расплывается воспоминание о смерти.

они преодолели это. они любят друг друга. они живы.

это отдается эхом в его голове. это должно быть именно так. нет. кокичи ома одергивает себя. он это не преодолел. шуичи никогда не знал об его чувствах. шуичи никогда не знал. он не успел узнать. шуичи саихара мертв. и кокичи абсолютно, невероятно, оглушительно, потрясающе одинок.