Твои и мои фото

Йен и Микки сидят на кровати вечером после отвратительно ебанутого дня, полного забот о паршивых работах, найденных для них офицерами по УДО, и прочего бесконечного дерьма семьи Галлагеров. Голова Йена расслабленно покоится на плече Микки, пока его взгляд безотрывно прикован к ряду свадебных фотографий на телефоне в поисках той самой, которая понравится им обоим достаточно, чтобы распечатать и поместить в рамку. Да, теперь они настолько сентиментальные уебки, и даже Микки не станет с этим спорить. — Что насчет этой? — спрашивает Йен, показывая Микки фото, сделанное в момент после поцелуя, который законно сделал их мужьями. — Не, чувак, — Микки закатывает глаза и смущенно чешет бровь большим пальцем. — Я на ней выгляжу как блядский любвеобильный щенок. — В этом весь смысл, — смеется Йен, увеличивая изображение достаточно, чтобы на экране телефона осталось только лицо Микки. — Ты такой милый на этом фото. — Я не милый. Никогда больше не упоминай меня и это слово в одном предложении, — угрожает Микки, но в его голосе не слышится особой желчи. — Правда глаза режет? — дразняще усмехается Йен. — Отъебись. — По-моему, ты чертовски милый. Попробуй меня переубедить. Микки определенно краснеет. — Да похуй. С намерением взять ситуацию под свой контроль и сменить тему, Микки отбирает у Йена телефон и целеустремленно листает фотографии до тех пор, пока не натыкается на что-то, заслуживающее внимания. — Как насчет этой? — Ой, блядь, точно нет! — И внезапно из них двоих именно Йен возмущен и смущен и так далее, потому что фото, представшее перед его взглядом, зачем-то содержит их попытки в танцы, которые с треском провалились, благодаря вмешательству алкоголя и общей счастливой атмосфере. — Я выгляжу так, словно не в курсе, что у меня вообще есть ноги, и они живут своей жизнью. Глядя на это фото, кто-нибудь может решить, что я просто ужасный танцор. — Секундочку, — заявляет Микки с самым серьезным выражением на лице. — Ты хочешь сказать, что кто-то считает тебя действительно хорошим танцором, а? — Хм, дай-ка подумать. Что насчет тех людей, которые дали мне работу танцора в клубе? — О, ты серьезно? В гей-клубе? Думаешь, кто-то там реально обращал внимание на танцевальные способности, вместо твоей несовершеннолетней сексуальной задницы и члена, который практически вылезал из золотых трусов? — брови Микки взлетают невыносимо высоко, следуя за значением того, что он говорит. — Что ж, не могу не согласиться. Ты прав, — смеется Йен, и Микки разделяет его прекрасное настроение, потому что для них обоих это дерьмо настолько осталось в прошлом, что над ним точно не помешает хорошенько поржать. — Но тебе же нравилось смотреть, как я танцую. — Конечно, блядь, нравилось. Ты еще тот сексуальный пиздец, который мне приходилось ревновать к каждому столбу. — Признает Микки неохотно. — Я знаю. Но, честно говоря, тогда я готов был сделать что угодно, лишь бы ты показал мне, как сильно ревнуешь. — Зачем? — спрашивает Микки, и внезапно его тон звучит настолько удивленно, словно ему и в голову никогда не приходило, что в те ебанутые времена Йен был до охуения развращен и влюблен в него. Если, конечно, не учитывать биполярное расстройство, наращивающее свои позиции. — Затем. Просто «потому что» и все. — Потому что «что»? Черт, Микки действительно не догадывается. Не имеет не малейшего понятия. Вау, просто, блядь, вау. Йен медленно выдыхает, разглядывая растерянное лицо своего мужа. — Потому что тогда мне были нужны доказательства, что я что-то для тебя значу. Что тебе не плевать. Губы Микки застывают в удивленной окружности идеальной формы. Он крайне быстро переводит дыхание, и вот — его брови снова возмущенно сходятся на переносице. — Я думал, что ты лучше всех знал тогда, как много для меня значишь. Собственно, именно ты и сказал мне, что я люблю тебя и не могу этого признать. — Я был просто самоуверенным придурком. Хотел верить в это, но никогда ничего не знал наверняка. И я был настолько в себе не уверен в итоге, что заставил тебя пройти через такое дерьмо, через которое тебе вообще никогда не надо было проходить. И мне действительно жаль, — произносит Йен с неожиданной для самого себя искренностью, блокируя экран телефона, лишь бы не видеть полные счастья, очаровательные свадебные фотографии, когда он воскресил в памяти уродливые воспоминания из прошлого, заставляющие его не без причины чувствовать себя куском дерьма. — Все нормально. Завязывай с этой хуйней, — отвечает Микки с хладнокровным спокойствием и легко целует Йена в висок. — Ты значил для меня буквально всё с самого первого дня. И, знаешь, я тебе об этом раньше не рассказывал, но у меня была твоя фотка тогда. До того, как ты уперся в армию. Спер ее у Мэнди. — Серьезно? Что за фотка? —спрашивает Йен, вздрогнув, и поднимает голову с неподдельным интересом. — Та, где на тебе белая гейская шапка и ты показываешь в камеру средний палец. Йен смеется почти польщено, но на самом деле все еще пытается разделаться с остатками внезапно пришедшего чувства вины. — Отличный выбор. — О да. — Микки молчит какое-то время, словно не зная, стоит ли продолжать. — Дрочил иногда на эту фотку. — Вау, — шепчет Йен, не в силах поверить. — Вот это, блядь, вау. — Не всегда работало, как надо. Потому что я больше хотел вернуть твою рыжую задницу назад, чем просто потрахаться. Но той фотке досталось, выглядела как портовая помятая шлюха. Потом даже сфоткал ее, чтобы поставить картинкой на твой контакт. — Микки пытается усмехаться, но его смешок звучит довольно натянуто. Они молчат какое-то время. Йен только слышит влажные звуки того, как Микки агрессивно закусывает губу, явно сожалея о том, что позволил себе произнести подобное вслух. Это неприятно. Потому что они явно уже не те пиздюки из прошлого. Теперь они женаты. И это значит, что они могут открываться друг другу и рассказывать самые личные вещи, не чувствуя себя как неуверенное дерьмо. Йен прикусывает щеку изнутри и кивает сам себе, уверенный в том, что собирается сказать. — Помнишь, мы как-то сделали селфи? Ты еще изобразил дурацкое утиное лицо, которое видимо должно было выглядеть круто. И я реально считал, что это круто. Черт возьми, да я все еще так думаю. Я поставил эту фотку на твой номер, мне так нравилось видеть нас вместе и каждый раз напоминать самому себе, что ты действительно разрешил мне сделать такую фотку на мой телефон. — Я помню, — тихо произносит Микки, и даже не глядя на него, Йен знает, что на его лице играет грустная ностальгическая улыбка. — Ну, если честно, я даже поставил ее на экран заставки тогда. Уверен, ее все еще можно найти где-нибудь в памяти моего телефона. Я не дрочил, конечно, но рыдал не раз, глядя на эту фотку, пока таблетки не начали работать как надо и состояние было далеко от стабильного. Скучал по тебе ужасно, и ненавидел себя даже сильнее. — Блядь, прости. Прости, это просто ужасно, — произносит Микки с усилием, — но мне действительно приятно это слышать. — Все в порядке. Я понимаю, почему. Они оба ничего не говорят какое-то время снова, но эта тишина не кажется такой уж тяжелой и раздражающей. Словно они вот так беззвучно демонстрируют свою осведомленность о проблемах друг друга, о присутствии и готовности поддержать, о том, на что не плевать, и о том, что они оба открыто беспокоятся друг о друге без всякого ебаного стеснения. — Бля, да мы с тобой были той еще парочкой трусливых сучек, — Микки нарушает их безмолвный кокон искренней улыбкой. — Может и так, — соглашается Йен, чувствуя себя достаточно уверенно, чтобы разблокировать телефон и открыть фотогалерею. — Но теперь мы трусливые сучки с невероятным количеством отличных свадебных фотографий. — О, да. Именно так. Думаю, может нам стоит сделать коллаж. — Мы будем ругаться по поводу фотографий целую вечность. Подозреваю, что нам было бы даже проще все же выбрать ту самую одну-единственную и всё, — счастливо усмехается Йен, с любовью глядя на своего мужа. — Ну, может ты и прав, — улыбается Микки. — Но я бы попробовал.