Улыбнись мне, Армин...

Улыбнись мне, Армин. Пожалуйста, я так давно не видел твоей улыбки… Чистой, светлой, доброй, даже… детской. Из всех нас так невинно, искренне, от всего сердца улыбаться мог только ты. Улыбнись мне, пожалуйста. Я помню её. Твою улыбку. Помню твой заливистый, солнечный смех… Помнишь, как мы сидели на крыше моего дома? Да-да, в тот день, когда на нас кричал мой отец, а потом просто закинул нам наверх мешок, чтобы мы заодно листья с кровли собрали? Мы тогда читали очередную книгу со сказками про мир за стеной… Верили, что когда-нибудь туда попадем, думали, найдем рай… А оно вон как оказалось. В тот день ты улыбался так искренне, что я просто не мог не улыбнуться тебе в ответ. А помнишь ту ночь, когда я впервые пришел к тебе с Микасой? Мы сразу остались до утра, лежали на чердаке, рассказывали ей разные истории при свете свечи… Она молчала, а ты всё краснел, изредка кидая на неё взгляд. Да-да, я помню, ты краснел, смущался. И знаешь, это было так… мило. Тогда я ещё не умел ревновать, да. Тот единственный раз, когда вы встретились взглядами, помнишь его? Ты улыбнулся так неловко, так по-детски, но… Это была всё та же твоя улыбка. Помнишь тот случай, когда я повредил себе ногу на тренировках? Вы оба, и ты, и Микаса, так волновались за меня, думали, я жизни лишился, не меньше. Да-да. Джин мне рассказал, как ты, Армин, успел переполошить весь госпиталь. Я-то тогда спал, а вы зашли ко мне… Микаса говорила, что ты улыбался от радости, что я всего-то сломал ногу, — я же тогда с семи метров навернулся, кажется. Жаль, у неё не было камеры, я бы хотел всегда держать при себе фотографию твоей улыбки… Помнишь, Райнер как-то сказал, что ты очень красивый для парня? Я тоже так считаю, Армин. Нет, ты мне нравишься не потому, что ты красивый… То есть, конечно, это мне в тебе тоже нравится, да. Но… Я люблю тебя за то, что ты держишь в своей светлой голове. За твои мысли, за твои чувства, за твою… душу. Но, знаешь, когда ты улыбаешься, ты становишься ещё красивее. Ух ты, я же забыл про твою самую счастливую улыбку. Да-да, ту самую. Помнишь, да? Когда ты признавался мне в любви, неловко, даже чуть-чуть нелепо, но… Я ведь ответил тебе взаимностью. Ты просто светился; казалось, счастливее тебя нет человека. А я просто прижимал тебя к себе, скромно улыбаясь… Я ведь всё ещё могу улыбаться. Через силу, через слезы, через боль. А что стало с твоей улыбкой, Армин? Ты ведь не улыбаешься больше. Почему? Ответь, я просто хочу знать. Ты не улыбаешься никогда. Ты не улыбаешься, когда тебе дарят подарки на день рождения – а ведь Джин так старался, полгорода оббегал, чтобы найти эту книгу — коллекционное издание, между прочим. Да, он хотел приглянуться Микасе, но и ты ему тоже нравишься, он от чистого сердца дарил. Эх ты… Ты не улыбаешься, когда видишь звездопад, — а ведь раньше, в детстве, мы оба об этом так мечтали. А теперь, когда увидели… Ты плакал, наверное, от радости. Но почему ты не улыбался? Это же… естественно. Ты не улыбаешься, когда засыпаешь рядом со мной… Я обнимаю тебя, целую в лоб, шепчу тебе на ушко, что никому и никогда тебя не отдам, но ты не улыбаешься. Просто утыкаешься мне в плечо и тихо отвечаешь, что сам никому не дашься, что только со мной ты чувствуешь себя счастливым. Так почему ты не улыбаешься, Армин?! Мне же… больно. Так больно, как даже капрал Райвель сделать не сможет. Потому что болит моё сердце. А знаешь, почему оно болит, Армин? Нет, я не обвиняю тебя в этом, просто знаешь… Ты не улыбаешься, когда я говорю, что люблю тебя. Улыбнись мне, Армин. Пожалуйста. Я так хочу увидеть твою улыбку…