stay

ᅠᅠ– Хватит, всё, не еби мозги, пока. – Дверью хлопают – аж сервиз в серванте зазвенел, и Чан остаётся наедине со своими мыслями, каждая мрачнее другой, и будущее – совместное, выстроенное из мечтаний и доверия, – ускользает прямо из кулака, сжатом до боли. Этот же кулак врезается в стену, разбивая костяшки в кровь, и грохот заглушает яростный крик парня. Пальцами он зарывается в свои осветлённые кудри, сползает на пол, начиная захлебываться в беззвучных слезах, и в этот момент ему кажется, что всё потеряно. Минхо ушёл навсегда – на этот раз точно, думает Чан, и от мысли этой становится так тошно, что хочется разодрать себе кожу, чтобы выпустить всю боль, охватившую его душу. А единственное, что обычно успокаивало его агонию, сейчас опаляет до ожогов воспоминаниями о каждом моменте, проведенном с Минхо. Сейчас бы забыться во сне, но... ᅠᅠСпать с Минхо сложно, он ворочается и говорит во сне, но Чану сложно представить хоть одну ночь без родного тепла и привычного аромата сигарет, въевшегося в каштановые волосы. Сложно представить, каково это просыпаться одному, не переворачиваясь на бок, чтобы обхватить со спины талию и уткнуться носом в затылок, и подарить поцелуй – невесомо, почти не касаясь – нежной шее, а услышав усмешку, с той же мягкостью коснуться кожи за ухом, губами обхватить мочку и возможно что-то прошептать под наигранное недовольство в тихом мычании. Да и если честно, Чану страшно вспоминать жизнь до. До того, как в неё ворвался Ли Минхо со своими шутками, иронией и ребячеством и научил смеяться заново. Как бы тяжко не было Чану, и как бы сильно он не плакал, младший всегда был рядом, чтобы своими объятиями и улыбкой согреть даже самую продрогшую душу, но сейчас, когда Чан больше всего нуждался в тепле, что излучали карие кошачьи глаза, никого рядом не было. ᅠᅠНикого, кто бы положил так же нежно руку на плечо, сел бы рядом на пол и уткнулся бы между лопаток, того, чьи слёзы намочат футболку, а тихий голос с привкусом сигарет прозвучит в остывшей квартире: ᅠᅠ– Чан-хён, прости, я… – и голову Чан поворачивает неспешно, сомневаясь, что это не хрупкий мираж. И стоит ему убедиться, что руки, покрасневшие от ночного ветра, настоящие, как Минхо оказывается в удушающих объятиях, тут же пряча такой же замёрзший нос в тепле старшего. И мысленно Чан себе обещает, что больше никогда не разожмёт эти объятия, никогда не отстранится, и пусть лицо щекочут прядки мягких волос, и пусть Минхо сквозь невысохшие слёзы и смех говорит, что ему сложно дышать, и пусть злость всё так же тлеет углями внутри, никогда не угасая, а только раздуваясь сильнее с каждой глупой ссорой – Чан не отпустит. – Не надо меня душить, я правда вынесу мусор. Завтра. ᅠᅠ– Опять “завтра”? Да когда ты...