В один день, по отдельности, вместе

      Вороны дана неспроста считались одними из умнейших существ под солнцем. Они были в два раза крупнее обычных воронов, в четыре раза злее и в восемь раз прагматичнее. Обычно они жили стаями по пять-шесть птиц, делили пищу и территорию и предпочитали дружить с людьми. Умными их можно было считать хотя бы из-за последнего.       Дружба ворона дана - штука своеобразная. Впрочем, люди тоже были не без своих странностей.       Когда Аю очнулась, солнце уже садилось. Несколько минут она просто лежала, приоткрыв глаза и определяя обстановку вокруг. Тонкие ветки впивались ей в тело. Листья шелестели от ветра. В целом, Аю поняла, что была в дерьме. В смыслах прямом и переносном. Вороны, перенёсшие её через несколько сотен километров, скинули Аю в гнездо. Скорее всего, даже не в своё.       - Всё лучше, чем разбрызгать мозги по площади, - хмыкнула Аю, садясь на пятки.       Гнездо затрещало и закачалось. Аю намёк поняла и перестала двигаться. Оставаться там было нельзя. Даже будь птичья конструкция чуть надёжнее, стойкий запах пернатых вытравил бы Аю уже через час.       Осторожно, чтобы не спуститься слишком быстро и болезненно, Аю начала поворачиваться. Тут же заныли плечи и ноги - когти воронов пробили одежду и оставили на коже знатные порезы; в дополнение к тем, что остались от разбитого стекла во Дворце. Аю выругалась сквозь зубы, подняла глаза к небу, чтобы задать пару вопросов о своей паршивой судьбе, и заметила, наконец, ворона дана, следившего за ней всё это время.       “Старею, - решила Аю. - Такой внимательный взгляд не почувствовала”.       - Ты за оплатой? - спросила она у ворона.       Ворон, разумеется, не ответил. Дана на риторические вопросы вообще не реагировали. Что ещё ему было бы здесь делать?       - Я думала, мы друзья, - Аю вскинула брови, подчёркивая сарказм.       Ворон чуть наклонил голову. По нему было видно, что он хорошо ел, спокойно спал и испытывал мало невзгод.       - Ты в курсе, что денежные отношения мешают дружбе?       Клюв у ворона был здоровенный и очень острый. Он щёлкнул пару раз, моргнул блестящим чёрным глазом.       - Да, ты прав, - признала Аю, поджала губы. - Долги портят дружбу ещё больше.       Она потянулась к ножнам на поясе. Девушка замерла на мгновения, увидев, что они были пусты, что любимого кинжала не было, но только выдохнула с силой через нос и отцепила ремешки. С инкрустацией пришлось возиться. Ворон переминался с лапы на лапу. В конце концов, Аю отвязала подвеску от кисточки на ножнах и протянула её птице. Рубин в оправе сиял.       - Держи. Преступнице в бегах нужны друзья.       Несколько секунд ворон смотрел на камень. Красное сверкало в закатных лучах и зловеще отражалось в чёрной поверхности глаз. Огромные крылья распахнулись. Ворон спрыгнул, схватил подвеску когтями и плавно пошёл вверх, в небо.       - И он улетел, - Аю угрюмо посмотрела птице вслед. - А ты разговариваешь сама с собой. Прекрати.       Внизу, сквозь ветви, виднелась проселочная дорога. Хватаясь за соседние ветки, Аю полезла с дерева. Крона качалась, скрипела, норовила выколоть девушке глаза. Дерево возмущалось. Не то что бы Аю хорошо чувствовала природу, но в этот раз легко было понять. Что-то удержало её от того, чтобы не переломать к собачьей матери все эти раздражавшие её ветви.       Дерево было не виновато. Она сама была виновата. Аю повторяла эту мысль не осознанно. В школе им вбивали мысленные установки на протяжении нескольких лет. Труды наставниц даром не пропали.       Одежды шынайыАю оставила прямо в поросли под деревом. Стащила с себя, свернула и бросила, стараясь не думать больше, чем требовалось. В лесу, под дождём, ткань быстро потеряет свои свойства, её растащат звери, и след уже будет не найти. От изодранных и грязных тряпок вреда было бы больше, чем пользы, а ей всё равно нужно было сменить антураж. Оставшись в просторной майке и шортах, служивших нижней одеждой, Аю затянула шнурки на ботинках и начала подниматься вверх по насыпи проселочной дороги.              Сначала появилась пыль, потом телега. Закатное солнце, будто золото, осветило клубы серой взвеси в воздухе. Аю шагнула назад, закрывая нос и и рот сгибом руки. Такой её и увидели люди, ехавшие в телеге.       Аю из Жерлеу была ростом со взрослого мужчину, мощная, как все бойцы, видная и покрытая шрамами. Многие были на её лице, ещё больше - на теле. Аю не прятала их; как воин, могла себе позволить. Вообще, по её лицу, опасно-наглому, было ясно, что Аю многое себе позволяла. Её не любили за её ярко-желтые глаза; когда она смотрела на людей, им казалось, что она знала о них всю правду. Но Аю глаза не прятала. Часть головы её была выбрита, остальные волосы заплетены в косы и подняты в высокий хвост. Про Аю часто говорили: слишком. Слишком высокая, слишком наглая, слишком сильная, слишком шумная.       Телега остановилась.       Встреча на дороге - как партия в карты. Никогда не знаешь, что за расклад будет в этот раз. Иногда на дороге опасен ты; иногда опасен кто-то другой. Иногда вы просто дружелюбно машете друг другу рукой и разъезжаетесь, понятия не имея, что у каждого был нож в рукаве. Кролики и волки. В разных комбинациях.       В телеге, на первый взгляд, сидел простой рабочий народ. Небольшая бригада, искавшая место или единожды оплачиваемое задание. Мужчины молча смотрели на Аю. Она смотрела в ответ. Люди определяют, кто здесь волк, за первую пару секунд.       - Ты чего одна тут делаешь? - заговорил невысокий мужчина спереди. Он улыбался и держал вожжи. - Не боишься без спутников бродить?       Другие переглянулись. Аю знала этот взгляд. Такими взглядами обмениваются люди, которые намерены вместе повеселиться за чужой счёт.       - Тебе подвезти, может? - предложил ещё один, уже из телеги. Он сложил руки на бортик и даже подался вперёд, выказывая воодушевление.       Аю смутно представляла себе своё географическое положение. В целом, она могла бы потерпеть эту малообразованную компанию хотя бы час, прежде чем телега довезла бы её до ближайшего дорожного указателя.       Аю даже открыла рот, чтобы согласится, но что-то пошло не так.       - Подвезли бы, да нам не по пути, - один из парней в телеге дёрнул того, первого, с бортика. Он явно был недоволен.       - Да ладно, можем взять с собой! Нам веселее будет… - донеслось до Аю. В телеге шла тихая перепалка.       - Тебе лишь бы присунуть, мозги используй хоть иногда. Сказано, никого лишнего.       - Так мы не будем светить, брат, ты чего…       Аю вздохнула и потеряла интерес к телеге.       - Далеко до населённых мест, парни? Вы откуда едете? - спросила она у возничего. Слева дорога уходила вверх, и перспектива представала утомительная. Вроде долгой пешей прогулки по темноте.       - Слышь, - раздался из телеги хриплый голос, - ты на плечи её посмотри.       Мужчины в телеге дружно повернули головы и уставились Аю в район шеи.       “Проклятая майка”, подумала Аю и даже поморщилась от досады. Она с удивлением осознала вполне простую, однако же ускользнувшую истину: её отличие от других людей было ещё более разительным за пределами Дворца и не особо ей помогало.       На определённом этапе все, кто заканчивал когамдасТандау, получал индивидуальную татуировку, наносимую особыми красками и методами на тело выпускника. Эта татуировка не только выделяла элиту государства, была наивысшей честью и наградой, но и метила человека согласно его предназначению. И никогда татуировки, сделанные в когамдасе, не были незаметными или маленькими.       Когда живёшь с ними много лет, легко забыть. Аю забыла.       Люди определяют, кто здесь волк, за первые пару секунд. Иногда определяют неправильно. Многим это стоит жизни.       Рабочие в телеге стали хвататься за тяжёлые предметы. Аю заметила кирку, долото, а вон и нож из рукава показался. Если вороны дана отнесли Аю недалеко от Орталыка, то путники, скорее всего, уже слышали о предательнице, которая пыталась убить дочь матриарха. Даже если не слышали, лицо Аю её выдало - они испугались. В следующей же забегаловке эти работягирастрепают, кого они видели на дороге. У Аю был откровенно паршивый выбор в этой ситуации.       - Мне очень жаль, - сказала она, перехватывая вожжи. Аю была совершенно искренна.       Когда с рабочими было покончено, она закинула кирку обратно в телегу, накрыла тела холщовкой и распрягла лошадь. Без седла ездить было слабое удовольствие, но Аю торопилась. Она ненавидела незаконченные дела.