Белеет мой парус

И перед кем же мне извиняться, Мне уступают, я не смею отказаться, И разве мой талант, и мой душевный жар Не заслужили скромный гонорар. Пусть бесится ветер жестокий, В тумане житейских морей, Белеет мой парус такой одинокий, На фоне стальных кораблей.

Шум волн разбудил Сашку так плавно, словно и не просыпался — глубоко вдохнул, потянулся, открыл глаза, и... ощущение сна наяву усилилось. Ибо при попытке посмотреть в потолок, обнаружил он его далеко не сразу. До потолка было метра четыре, а то и больше, и это был не просто потолок, а весь в объемных квадратах-кессонах с геометрическим узором. Смотрелось пафосно и стильно. Из центра потолка свисало нечто дизайнерское, лишь отдаленно напоминающее люстру. Скользнув заспанным взглядом вниз по извилистой конструкции, Саша узрел высокое окно в пол. Створки были приоткрыты, светлые занавеси колыхались на ветру, и в прогалине виднелся кусочек пейзажа: яркое небо, скалы в голубоватой дымке, и морская гладь, щедро усыпанная солнечными блестками. По морю скользил виндсёрфер. Самого спортсмена было не разглядеть, и белоснежный парус-красавец рассекал волны словно сам собой. Петров наблюдал за ним несколько минут, и саундтреком в голове крутилось что-то типа: «Беле-е-ет мой па-а-арус такой одино-о-окий на фо-о-оне стальных кораблей!». Девиз великого комбинатора пришел на ум отнюдь не случайно. Сашка поржал про себя, и, размышляя, кого бы он хотел сыграть во вселенной Ильфа и Петрова, начал разминать затекшую со сна шею. Если бы не шея, реальность, наверное, ещё долго казалась ему сном. И крики жирных чаек, и «парус в тумане моря голубом», и интерьер виллы, где он провел ночь кое с кем — всё было как в сказке. Всё напоминало тот славный раз, когда Паль вытащил их компанию поиграться с 3D-шлемом — вроде бы видишь и веришь, а протянуть руку и потрогать не хочется, ведь поймаешь пальцами пустоту. Так что хорошо, что шея ныла совсем не сказочно. Размяв мышцы, Сашка привычно потянулся всем телом — до хруста в позвонках, и почувствовал себя отлично. Настало время поискать, куда делся творец его личной сказки. Заснули они в обнимку — это Петров помнил. Но за ночь индивидуалист-Олег потихоньку мигрировал на самый краешек двуспального траходрома. Который они вроде бы не успели использовать по назначению. Или успели? Саша подцепил двумя пальцами тонкое покрывало и потянул вверх — хотел проверить, есть ли на Олеге трусы. На нём самом бельё отсутствовало. На Самом тоже ничего лишнего не обнаружилось. Аккуратно вернув покрывало на место, Петров призадумался. В таком раздетом виде Олег предстал перед ним впервые, и приятно было убедиться, что он в великолепной форме. Не «для своих лет», а по самым высоким общечеловеческим стандартам — спортивное, во всех местах гармоничное тело; нипочём не скажешь, что болид с солидным пробегом... Тот факт, что Сашка теперь имел на это тело некоторые приятные права, радовал его несказанно. Но успел ли он в те права вступить? Вот это был хороший вопрос! «Алкогольный провал, мать его» — мысленно констатировал Петров и почесал в затылке. «Не опять, а снова...» Сколько же они вчера выпили, что он теперь ничего не помнит? Хотя, сутки выдались аховые — пей, не пей, а что-нибудь важное непременно упустишь. Он помнил, что когда приехали на виллу и, пошатываясь от усталости, вытолкали себя из такси, было два ночи. Помнил, что спать они не хотели, а хотели обмыть премьеру и приезд каким-то особым вином из закромов Самого. А до этого был трехчасовой перелёт из Москвы в Неаполь и такси до Сорренто. А перелёту предшествовало невероятное, ошеломительное объяснение в гримерке, которое Сашка вообще не понятно как пережил — в ушах еще не отгремели аплодисменты в честь премьеры моно-спектакля, о котором он грезил полжизни, и тут Олег Евгеньевич ВЫДАЛ... Разматывая события назад, Петров все меньше верил, что такое бывает. Но факты свидетельствовали об обратном — что вот настало утро после-премьеры, и оно совершенно реальное. Можно трогать его руками, можно им дышать, и никуда не денется. А это значит, что и вчерашний успех, и вчерашние слова тоже не приснились. И-и-иха! Не вполне одуплившийся, но весьма довольный собой, Петров откинулся на подушки, сунул руки под голову и начал просто наблюдать себя в окружающей обстановке. В другое утро его мужская гордость уже стояла бы по стойке смирно, приветствуя любимого худрука, но сейчас внутренний энерджайзер был на нуле и нуждался во вдумчивой неспешной подзарядке. Закономерно, но, блин, несвоевременно. Он ведь много лет сох по Самому. Сначала даже не надеялся, что тот соизволит обратить внимание, просто сох. Потом немного оборзел — начал исподволь подкатывать. Потом пришли хорошие заработки, популярность, и Сашка дорос до того, что пару раз проявил инициативу к сближению. Худрук его пассы улавливал, снисходительно посмеивался, но дистанцию держал. И вот вам здрасти: когда желание сбылось и вожделенный объект, можно сказать, сам приплыл в руки — у нашего Саши хуй на полшестого и романтические бабочки в животе. Хотя бабочки это хорошо, это правильно. Им есть от чего порхать... Перебирать события вчерашнего вечера без сигареты было не то. Обернув покрывало вокруг бедер, Петров нашел в одежде пачку "Мальборо" и пошлепал к окну. За занавесками по глазам ударило ярким солнечным светом. Он долго их тер, а когда наконец привык и смог смотреть по сторонам, обнаружил себя на небольшом уютном балконе. За увитой зеленью оградой начинался крутой обрыв, сбегающий к морю под углом градусов этак в двадцать пять. Петров зажёг сигарету и с любопытством свесился вниз. Виды впечатляли. Хотя ему сразу было понятно, что вилла высоко над уровнем моря, но чтобы настолько! Скалы, скалы, скалы, и только где-то там далеко внизу пляшут волны, скользя между рыжих и зеленых валунов белыми пенистыми хвостами. И вода настолько прозрачная, что когда сходит пена, сквозь её голубизну видно песчаное дно и всякие камушки! А ещё на террасе под балконом красовался панорамный бассейн. Воды в нем плескалось чуть больше, чем позволял объем резервуара, и от этого происходил перелив через край. Сашка уже бывал в такой штуке, только на Бали, и помнил как красиво размываются границы, если смотреть от другого бортика — бассейн кажется бесконечным, как продолжение неба. «Всё-таки немного сказка...» Петров сунул окурок в пачку, распрямился, потянулся, подставляя солнцу довольную физиономию, и понял что срочно надо искупаться. Вот прямо сейчас, чтобы прохладная водичка смыла остатки сна и завела мотор. А то уик-энд короток, О.Е., как ни крути, непостоянен, а успеть хочется ох как много. Оставалось выяснить, один он идет или нет. Одному не хотелось — не видел кайфа отдыхать в одно рыло в принципе, а если компанию может составить такой человек, как Олег — тем более не видел. Увы, Сам дрых без задних ног — когда Петров вернулся в комнату и, нарочно громко ступая, обошел кровать, его не услышали. Постоял рядом, послушал размеренное глубокое дыхание любителя йоги, провёл пальцами по смуглому плечу — О.Е. не проснулся. — Старость не радость, да? — шепнул Сашка, прищурившись. И опять реакции не последовало. «Настало время для более жирных намеков» — решил он и, сев на корточки, коснулся губами виска. Сначала только согрел дыханием короткие седые волоски, а потом и правда поцеловал. И опять ноль реакции. Других способов он не придумал, так что оставалось только сесть в кресло и выжидательно смотреть. Смотреть — тоже неплохо, когда сказаны всякие важные слова. Ведь не всё можно выразить вербально. Он уже пробовал, но не смог сформулировать, в чем причина его привязанности к Олегу Евгеньевичу, откуда она такая стойкая в нем взялась. И сбился со счета считать, сколько граней в его отношении к этому человеку — и уважение, и восхищение, и зависть где-то, и несогласие с какими-то моментами... А по-другому и быть не может, нельзя к Олегу испытывать простые чувства. Ведь он очень сложный, парадоксальный человек. Иногда сдержанный и закрытый — это одна сторона. Иногда кипит от возмущения и плюется ядом — тоже бывает. В сердцах может быть грубым, высокомерным, чересчур откровенным, а потом чуть не до язвы переживает и честно признает, что был неправ. И так всё время, от одного края до другого, в непредсказуемом порядке. Непредсказуемость Олега — это просто пипец. Никогда не угадаешь, что он сделает, и когда, и почему. Но неизменно вовремя; умеет выбрать момент для удара. За примерами далеко ходить не надо — много лет мариновал Сашку дружеским и деловым общением, и вдруг после премьеры заявился в гримёрку, таинственно улыбаясь. Саша глазом моргнуть не успел — худрук в своей обычной порывистой манере проследовал к гримерному столу и встал на одно колено! И вручил ему цветок — всего один, но красивый, кажется зелёную гвоздику. Сашка так охуел от происходящего, что не нашелся что сделать и что ответить — рука продолжала машинально стирать с щеки грим. Олег не позволил руке испортить момент — поймал запястье, мягко встряхнул, салфетка упала на гвоздику... — Ну, Петров, поздравления, — тихо и проникновенно произнес Олег, сжимая его руку в своей. — Сегодня родился артист, и какой. Горжусь и люблю. На слове «люблю» Сашка уже сам был на полу. Пролепетал «спасибо, Олег... Евгенич». Сердце билось быстро-быстро, Олег это почувствовал и коснулся губами его запястья, там где пульс подбрасывал вену вверх. И как-то так вышло — Сашка не понял, чей порыв был первее, — они начали целоваться. С таким взаимным напором, будто все годы, потраченные на других и на другое, пытались впихнуть в этот один разнесчастный поцелуй... Так и не решившись будить спящего, Петров пошел искать дорогу до бассейна в гордом одиночестве. Устройство виллы оказалось простым и логичным, искомое нашлось быстро. Поныряв вдоволь, он устроился у бортика таким образом, чтобы обозревать бухту во всей её красе. Сначала думать ни о чем не хотелось. Солнце ласково пригревало лицо и плечи, ветер ерошил волосы. Сашка болтал ногами в воде, рассматривал как колышутся ромбики солнечных отражений на дне бассейна; иногда окидывал взглядом горизонт. Виндсёрферов в бухте оказалось много, паруса мелькали самых разных расцветок, но чисто-белый был только один. Следя взглядом за передвижениями символичного и одинокого треугольника, Сашка задумался о том, какой несовершенной была его жизнь до слов Олега. Как он их, оказывается, ждал... «Горжусь, люблю.» Словно точка в конце финальной реплики, словно разрешение отложить в сторону прочитанную пьесу и начать жить — не торопясь и счастливо. Потому что он теперь нужен не только самому себе, но и Олегу... От спрятанного между строк «ты мне нужен» Сашке делалось так хорошо, так спокойно, что этого было уже не отменить. Даже если бы всё оказалось сном, — и спонтанный перелет в Италию, и это небо, и это море, — какая разница? Главное — что те слова были настоящими... — Ну красота! — раздалось вдруг за спиной. Сашка обернулся. Олег стоял у противоположного края бассейна. В черных плавках, но без черных очков (а лучше бы наоборот!). — Сам, значит, солнечные ванны принимаешь, а меня слабо было разбудить? О.Е. щурился на солнце из-под ладони и говорил тем стёбно-обиженным голосом, который многие в театре клёво пародировали. Саша тоже сделал ладонь козырьком и сощурился. — Куда тебе ещё? И так весь черный. Это я вон весь год по павильонам, света белого не видел. — «И очень может быть, что от забот моих, я поседею раньше остальных»? — Вообще не исключаю такой вероятности. — Ай-я-яй, бедный-несчастный Петров, перетрудился. — В натуре. И пожалеть некому. Олег скептически посмотрел на Сашку, потом на воду, и без долгих прелюдий нырнул. Вскоре уже отфыркивался возле него и брызгался водой. Сашка не прятался и широко улыбался. — Прикольные штуки... Олег вслед за ним посмотрел на бухту и разноцветные треугольники парусов. — Будем на таких кататься? — Почему нет? — пожал плечами Олег. — Давай прокатимся. Но сначала... Он пригласительно блеснул глазами, Сашка придвинулся вплотную и начал избавлять его от плавок, целуя по ходу действия куда придется и ни в чем себе не отказывая. Ему уступали, он типа не смел отказаться, и всё было правильно — его талант и душевный жар давным-давно заслужили этот гонорар.