После первого поцелуя

В палате лежали двое. В палате были он и она. И если она валялась на своей кушетке, повернувшись к стене и мирно посапывая, то он, полусидя на своей койке, громко напевал что-то про блэкджек и шлюх. Молодой мужчина двадцати пяти лет недавно перенес операцию на плече – шальная зацепила. Молодая женщина, прожившая четверть века, вылечивалась после теракта. Ей не дано было больше слышать окружающий мир, ей не дано было счастливо улыбаться перед зеркалом, довольствуясь своей красотой – пол-лица изуродовано, возможность слышать утеряна. Седрик находился в палате второй день, лучший друг Константин запретил покидать больницу, сказав, что нужно пробыть в этом злачном месте хотя бы дня четыре, а потом уже молодой глава мафии договорится с врачом о выписке больного. Седрик часы напролет пытался хоть как-нибудь себя развлечь, но медсестры запрещали устраивать пальбу из окон в голубей, коварные санитарки то и дело орали, если мужчина создавал дорожку из плевков от своей постели до двери. На все объяснения разъяренным женщинам он отвечал, что так тренирует свою меткость, точность, а также подготавливает свои губы и язык, для последующих страстных и глубоких поцелуев с соблазнительными медсестрами, которые, после услышанного, обычно сразу же смущались, а некоторые давали смачную оплеуху, тут же выбегая из палаты с гордо поднятой головой. Так и сегодняшним утром: мужчина плевками выстраивал дорожку, в то время как в палату вошла санитарка со шваброй и мокрой тряпкой. Один плевок попал ей на ногу, слюна медленно, под явлением гравитации, начала спускаться вниз, на пол, оставляя после себя влажную дорожку на белом кожаном тапке. Седрик тупо улыбнулся, когда мокрая вонючая тряпка разъяренной женщины настигла лицо мужчины. Если бы на месте санитарки был санитар, простым ударом тряпки и отборным матом не обошлось бы. Мужской персонал, как успел заметить Седрик, в этой больнице не церемонится – сразу поставит на место одним хуком или заламыванием руки. Вы скажете: так не поступают в лечебницах. Но нет, только не тут. Только не в треклятой больнице Генриха – друга Константина. Весь этот цирк видела девушка, что лежала на кушетке напротив, голова ее была забинтована, правая щека скрыта за множеством слоев бинта. Девушку звали Хелен. Лежала она тут уже не первую неделю, потому уже совсем скоро ее должны были выписать. Все дни, что Хелен находилась в палате, были проведены в полном одиночестве и невероятно ужасной, давящей тишине. Не спасали никакие журналы и книги, приносимые сердобольной матерью, не был мил мир, что так прекрасен в эту весеннюю пору. Все было отвратительно, серо и тускло. Ночами нападали кошмары, отголоски прошлого, желавшие сломить окончательно. Будто бы пережитое недостаточно попортило психику. Никто не понимает, насколько ужасно ничего не слышать, насколько отвратительно писать какие-то фразы на треклятом куске бумаги, мерзким затупленным карандашом. А тут еще и два дня назад этот жизнерадостный клоун объявился. И надо же было его подселить именно в эту палату. Вечно устраивает какие-то погромы, курит, орет что-то. Наверное, один плюс в глухоте – не слышно этого мудака. Порой посмотришь в его сторону и вздрогнешь: сидит и, не мигая, пялится. А иной раз глянешь: с кушетки своей пытается доплеваться до двери, при этом улыбается и шевелит губами. Благо, на второй день санитарка заехала этому идиоту по морде. И чем еще! Самой половой тряпкой! На долю секунды его глаза недобро сверкнули, под маской придурка скрывалось нечто хищное. Это нечто могло накинуться на женщину и разорвать на мелкие кусочки за содеянное, но оно не сделало этого. Чудак лишь продолжил тупо улыбаться. Капли грязной воды стекали по его лицу, он что-то начал бормотать, в результате чего санитарка лишь только больше рассвирепела и еще раз от души заехала тряпкой. Потом женщина сама сплюнула на пол и ушла, так и не прибрав ничего. Чудак перестал улыбаться и посмотрел в ее сторону, удивившись, что Хелен уже отвернулась от стены и теперь внимательно следит за тем, что творится в палате. -Сышь, полотенце есть, а? – подал голос Седрик, вставая с постели и направляясь к девушке. «Не понимаю», - пронеслось у той в голове. Чудак что-то неустанно спрашивал, но его невозможно было услышать, сколько бы ни хотелось. Даже по губам не удавалось прочесть. «Не умею». Тем временем черты лица его стали жестче, на переносице образовалась складка. Мужчина явно был недоволен тем, что его так открыто игнорируют. Смотрят пронзительно прямо в глаза и не отвечают на поставленный вопрос. -Вот баба! Тьфу ты! – возмутился Седрик, повышая голос, - Да на меня девки просто вешаются, меня никто не смеет игнорировать. Видать, охренела ты совсем. Ничего, еще поквитаемся. Он что-то в последний раз ей сказал, а затем развернулся и вышел из палаты, гордо вышагивая. Но буквально через пару минут его затащили обратно двое мужчин-санитаров, грубо толкнули на кровать и оставили таковым. Все это развеселило пациентку. Легкий смешок сорвался с губ Хелен, на что Седрик скосил на нее глаза. В них больше не читалось озорство, не было злости или раздражения, не было ничего. Затем он потянулся к тумбочке, выудил оттуда пачку сигарет. Совсем скоро помещение наполнилось дымом, воздух был отравлен. Ей пришлось встать с постели и открыть форточку, чтобы приятный теплый ветерок ворвался в помещение и унес за собой дым. Седрик на это беззлобно ухмыльнулся: если так любит игнорировать, пусть побегает - заслужила. Спустя какое-то время в палату занесли обед: котлеты, рис и какая-то похлебка под названием "суп". Одно самое большое отличие этой больницы от других заключается в том, что в ней хоть и существует столовая, еду все равно разносят по палатам. Все из-за того, что Генрих, владеющий этой больницей, является далеко не самым хорошим человеком. Не редко мужчина укрывает у себя преступников, убийц и куда более ужасных людей. Конечно, Генриху совсем не нужно, чтобы подобные криминальные личности бродили по его больнице столь открыто. Санузлы были размещены на каждом этаже, в каждом крыле. Все везде было ухожено, блистало чистотой и порядком. В основном больница только и жила на доходах от тех, кто скрывался в ней. Генрих брал немалую плату. Седрик уныло ковырялся в своей тарелке, свесив ноги с кушетки и болтая ими, словно малое дитя. Хелен же вполне активно уплетала суп. Она была поглощена процессом до тех пор, пока кусок котлеты не пролетел через всю палату и не врезался девушке в лоб, а затем плюхнулся в тарелку, разбрызгивая остатки супа во все стороны. Злющим взглядом Хелен посмотрела на того, кто посмел прервать ее трапезу. Седрик держал в руках ложку и уже готовился снова запульнуть снарядом, но на долю секунды замер: продолжать развлечение или же нет? Седрик не был бы Седриком, если бы ехидно не улыбнулся от уха до уха и не пустил очередной снаряд в полёт. Промах! Жертва смогла увернуться, но котлетина задела бинт на голове и оставила жирный след. Хелен не заставила себя долго ждать: она запустила ту самую тарелку с недоеденным супом, что держала в своих руках, прямо в противника. Естественно, вся жижа выплеснулась на пол, а вот посуда должна была врезаться в живот Седрика, но мужчина ловко ее поймал и также «ловко» выронил, ибо совсем забыл, что не может нормально двигать одним плечом из-за перенесенной недавно операции. Боль пронзила руку и часть туловища, заставив разжать пальцы. Тарелка упала на пол и со звоном разбилась. Седрику все произошедшее очень подняло настроение, он стал громко смеяться. Девушка же, наоборот, была раздражена и обижена. Дрожащими пальцами она докоснулась до места, где котлетина задела повязку, невозвратно испортив ту. Хелен не сводила глаз с мужчины, осторожно она спустилась на пол и начала свое приближение к жертве, чтобы конкретно ей врезать за содеянное. Но пришлось остановиться на полпути, так как мужчина посмотрел в сторону двери, и буквально сразу лицо его перекосилось. Больше не было тупой улыбки, что просто вводила в ярость, не было смеха, что не досягал ушей. Было презрение и страх на лице чудака. Хелен посмотрела в сторону двери, в проеме которой стоял Джозеф – полицейский, что ведет дело. Лицо у копа было, честно сказать, прифигевшее. Мужчина был явно сейчас заинтересован не девушкой, а тем, кто находился рядом с ней. Хелен хотела вновь взглянуть на своего соседа по палате, но его и след простыл. Седрик, несмотря на дикую, ноющую и порой стреляющую боль в плече, живо поднялся на ноги, пересек палату и выпрыгнул в форточку, что была открыта ранее для проветривания. Девушка побледнела и потеряла сознание, слишком неожиданным для нее стало произошедшее. Третий этаж – расшибется же насмерть. А ведь такой интересный был этот чудак! Джозеф же слегка растерялся: он не ожидал, что бандюган, на которого коп уже давно охотится, окажется в этой больнице, в этой палате, мало того, этот идиот выпрыгнет в окно, предпочтя свободу и переломанные кости. Джозеф знал, что Седрик останется в живых. Этот мерзавец выживал в самых тяжелых условиях, ускользал из лап полиции даже тогда, когда казалось, некуда отступать. Их знакомство произошло в день, когда Седрик совершил свое первое крупное преступление: ограбил ювелирный. Это случилось много лет назад, но игры в «Том и Джерри» у этих двоих длились годами. Полицейский подхватил падающую девушку, уложил ее на кушетку и позвал врача. Идти искать ублюдка, смысла не было – смылся. Джозеф слишком хорошо знал повадки того, на кого охотился. Только вот не учел, что и преступник уже стал хорошо разбираться в копе. Именно потому он залег в пышных зеленых кустах, что располагались под окнами, на которые, кстати, мужчина и приземлился без особых потерь. А что, место отличное, хорошо видно, кто выходит из больницы, а кто входит, можно будет дождаться, когда коп свалит, и вернуться обратно в палату, чтобы забрать телефон и свалить к чертям собачьим – совсем скоро здание будет под наблюдением. Ох и постучит за такое по голове Константин, ведь хозяин больницы скажет «спасибо» своему другу, ибо придется быстро и незаметно ретироваться всем преступным личностям, что обитают в лечебнице. А значит, убыток бюджета. В общем, сплошной геморрой. Как только врач покинул палату, за пациентку взялся полицейский, он долго провозился с ней, ибо вести обычный диалог не получалось, приходилось терпеливо выписывать каждую строчку в блокноте, что-то пытаться объяснить на пальцах, выуживать нужную информацию. И только спустя два с половиной часа мужчина удовлетворенно выдохнул, собрал все бумаги в одну большую папку, с которой постоянно ходил и, пожав руку на прощание, удалился, набирая номер одного знакомого, чтобы тот установил слежку за территорией больницы. Хелен была измождена, хотелось завалиться на кушетку и уснуть, но покоя не оставлял сосед по палате, слишком необычное было поведение для пациента больницы. Спустившись на первый этаж и выйдя на улицу, девушка медленным шагом начала обход здания по периметру. Хотелось верить, что надоедливый чудак остался жив и здоров. Не успела Хелен и половины пути пройти, как до ее правого плеча что-то докоснулось. Девушка от испуга дернулась в противоположную сторону и закричала, но тут же замолчала, как только увидела перед собой чудака. Лицо мужчины было бледно и растеряно, он что-то отчаянно рассказывал, пытался взять руки девушки в свои, но та отстранялась. Ее раздражало то, что чудак постоянно протягивал к ней руки, а она сама не могла разобрать и слова, что слетали с его губ, сколько бы не всматривалась в них. Вконец разозлившись, девушка дала оплевуху мужчине, от чего тот сразу же замолчал, не врубая, что произошло. Господи, хоть бы кто-нибудь разъяснил, что вообще происходит! Достав из кармана ночнушки помятый листок и ручку, Хелен протянула их мужчине, который, смекнув в чем дело, на весу корявым почерком, написал слова извинения за то, что нехорошо пошутил с девушкой и едой. Извинения были приняты. Далее Седрик просто исписывал лист расспросами, начиная подозрительными про копа, заканчивая тупыми «Вы свободны этим вечером?» Хелен видела, что падение с третьего этажа дало о себе знать: множественные ушибы, ссадины, царапины и кровоподтеки виднелись почти на каждом сантиметре тела мужчины. Правая нога так вообще странно вывернута. Девушка предложила свою помощь, она подставила плечо и довела Седрика до травматологического отделения, где был диагностирован вывих стопы. Тем же вечером чудак исчез, все его вещи санитарки в спешке куда-то унесли, кровать застелили. Хелен снова осталась одна в палате. Тишина стала давить с большей силой, хотелось какого-то разнообразия, чего-то такого, что могло бы отвлечь от этого одиночества, от этих белых стен палаты. Уже в конце недели все повязки были сняты, выписка оформлена. Девушка была нескончаемо рада тому, что лицо ее полностью открыто, хоть и испещряет теперь его правую щеку некрасивый шрам. Повязка с головы снята, уши открыты, хоть и не слышат… У ворот на территорию больницы Хелен поджидал чудак, правая нога его была в гипсе. Седрик опасливо оглядывался по сторонам, но не побоялся выйти навстречу своей бывшей соседке по палате, даже при условии, что схватить мужчину могли в любой момент. Именно в тот день, в те минуты чудак унес угнетающую тишину прочь. Нет, она не исчезла, но стала почти незаметной. На ее место пришли яркие краски, чувства и желание улыбаться завтрашнему дню.