Militat omnis amans

      Свет. Яркий свет петербургского холодного солнца освещал порезанный лезвиями коньков лёд. И так ярко светит это солнце, что складывается впечатление, будто лучи пытаются согреть этот лёд, заставить растаять его холодное сердце и представить миру таким, какой он есть на самом деле. Представить истинную грацию, природную красоту, свой шарм. и свои слабости. Самые сокровенные мечты, самые потаённые обиды, наиболее незалеченные раны. Всё, что только есть в этом невинном теле. А дальше… Сделать своим, какими бы ни были различия. Интересно, может ли совсем негреющее солнце заставить растаять многолетний холод сердца?

***

— Юра! Хватит пустой ориентировки на льду! Не я тебе катаю лёд, чтоб ты его бездумно резал! Тебе нужно довести до совершенства тройной аксель! Совсем разленился! Плисецкий будто вышел из транса и взглянул на своего тренера — Якова Фельцмана. «А ведь и правда, сколько можно? Можно ли уже что-то вернуть? Смысла и страсти совсем не осталось… С кем бороться?» — Ты вообще меня слушаешь?! Реши для себя хоть что-нибудь! «Всё решилось и без моих мыслей. Поцелуй в прямом эфире на Кубке Китая… Парные кольца… От этого всего хочется просто сблевануть…» — Юрий Плисецкий! «Ебаный Никифоров!» — Юра! Гневную тираду Фельцмана прервал звонкий голос его бывшего ученика. Тот самый ебаный Никифоров. — Снизошёл… Плисецкий скрипнул зубами и быстро оказался на трибунах. Особого труда не заставило добежать до выхода, пусть после этого и была минутная одышка. Пусть Яков рвёт себе глотку, не в первый раз терпел пылкий нрав этого юнца. Ледяной тигр России, а тигры плохо поддаются дрессировке. — А где твой свин? Виктор, на удивление, принял серьёзный вид. Они расстались? Кольца нет, радости на лице нет. На экране блокировки телефона. Маккачин. — Юр, нужно поговорить. Я слышал, в последнее время у тебя дела не особо клеятся? Что-то не так с источником твоего Агапе? Как там Николай? Пойдём, я отпросил тебя на буквально перекинуться парой слов. После этого прогон короткой и показательной программы. — Не смей такое спрашивать! Всё прекрасно с дедушкой… Это не должно тебя ебать, так-то. Спустя недолгое молчание, Юра тихо заговорил, чуть ли не бормоча под нос. — Если честно. Я потерял веру. Потерял коннект с тем, что приносило мне чувство безмятежной любви. Это странно… Нет, дедушка и другие помогают мне морально, но во мне сломался внутренний мотиватор. Больше нет стимула. Мне уже 16, а я. Остался тем, кем был в 12, импульсивным мальчишкой… Я устал, но я не знаю, как восстановить силы… Я идиот. Резинка одним жестом слетела с волос, теперь это была не ледяная статуя Русской феи, а живая фарфоровая статуэтка с ободом густых пшеничных волос. Лёд как будто начал таять, превращаясь в солоноватые капли на ресницах. На Витю напал ступор. Это второй раз на его памяти, когда Юра не побоялся заплакать при людях. Но если тогда это был выброс всего накипевшего, то сейчас это крик о помощи. Но что нужно сделать, чтобы человек перестал плакать? Юри сам его настраивал на нужный лад, а вот Юра… Юра особенный. Стоит ли поцеловать? Всё равно же нечего терять. А если и есть… — Возможно, стоит прекратить всё, пока не.. мммф… Виктор?.. Поцелуй продлился буквально несколько секунд. Как же это странно. Это не поцелуй с Юри, где каждый шаг — беспокойство за следующий миг. Не поцелуй с Крисом, ведь рядом нет звуков порно, чтоб искусственно возбудиться… Поцелуй с Юрой был таким осторожным. Не было постоянного наваждения, не было страха. Как будто. Нашёлся тот самый Агапе, который так был необходим! Но надо подкрепить его чем-то более жгущим. Эрос. Никифоров подхватил Плисецкого за бёдра и начал целовать с большим нажимом, как проверка. Старший уже готовился получить по лицу, но реакция была прямо противоположной ожиданиям: парень сладко застонал и поддался вперёд, дрожащие пальцы начали скользить по острым скулам. Виктор положил юное дарование на лавочку, раздеть было весьма не трудно, а себя тем более. Поцелуи начали проходиться по всему телу, от макушки до района паха. Юра никак не мог понять, почему ему так хорошо, откуда он знает про его слабые места… Нет желания думать, как и на ком он это практиковал, да и сейчас это вообще не особо и важно. — Н-не трогай меня! Отцепись… — младший попытался сказать это твёрже, но голос дрожал от нарастающего возбуждения, тем временем тонкие пальцы скользили по головке, которая обильно сочилась смазкой, — Блять… Мне нужно на тренировку… Никифоров одним взглядом заставил Юру заткнуться, а затем резко раздвинул стройные ножки. Ни сказав ни слова, он начал тщательно вылизывать анус, всякую попытку вскрика Виктор глушил своей широкой ладонью. Это тянуло время, но дало свои плоды: раскрасневшийся и подготовленный Юра расслабленно лежал на лавке. Лёд в его душе быстро растаял, оставляя кристально чистую воду. Непостоянную, бурлящую от бунтарства, которая просто поражает своей дикой грацией. — Юр, посмотри на меня, — Виктор мягко взял лицо Юрки в свои ладони и заглянул в приоткрытые глаза, — я знаю, что ты чувствуешь, но я готов исправиться… Знаешь, мы с Юри. — Заткнись, я не хочу слышать про это… Языком ты уже поработал, поэтому заткнись и просто будь нежнее… Кха! Ты больной?! Сукин сын! Последние слова Виктор проигнорировал и резко вошёл на половину. Потерпев пару минут, он почти что вышел и вошёл уже до основания. Нежностью совсем не пахло, даже не было намёка. Толчки были рваными, глубокими, резкими. Так Никифоров захотел выбить всю дурь. Абсолютно всё, что можно. Идея, мягко говоря, не ахти, но, чёрт возьми, ему ли не знать, как Юра любит терпеть физическую боль? Мелкий мазохист, не иначе. — Блять! Виктор… С какого момента ты стал таким. Охрененно! Виктор зарычал и сжал член юноши, в пик наслаждения он не хотел говорить с мальчишкой, а только долбиться в эту задницу всё жёстче. Юра бурно кончил себе на живот и сжался, член Вити издал пульсацию. — Никифоров! Куда ты делся?! Ор Фельцмана пронёсся по пустому коридору, ударяясь об стены. Пересилив себя, Никифоров резко вышел и кончил на грудь пассиву. — Не расслабляйся… Это только «Агапе»… Сейчас отработаешь со мной «Allegro appassionato»…

***

На следующий день была назначена ранняя тренировка. Плисецкий еле как передвигался. Виктор не дал ему ни отдохнуть, ни потренироваться, зато от звуков как с Порнохаба всполошился весь Спортивный Клуб Чемпионов. Чуть не засекли. Чтоб тебя, Никифоров… — Разгон! Не жалей себя! Ну можешь же, когда захочешь! Комбинация за комбинацией, аксель за акселем. Яков готов был чуть ли не задушить Юрия за такую продуктивную тренировку. С каких пор мальчишка стал таким серьёзным? Тем временем, за всей этой тренировкой смотрел Виктор Никифоров, который внимательно следил за Плисецким. Синева глаз радостно провожала вертящийся силуэт. За таким он был готов наблюдать вечно, но поток мыслей остановила пришедшая Лилия Барановская. — Глазам своим не верю… Юра расцвёл на глазах! Как у тебя получилось такое с ним? Сказал, что собираешься вернуться и закончить карьеру «ещё одной золотой медалькой», а соревноваться не с кем? — Я? Я ничего с ним не делал, — глаза Виктора стали немного темнее, а взгляд более сосредоточенным, — я просто сказал ему то, что он так жаждал услышать все эти годы. — И что же это было? Мужчина хохотнул, уже быстро вышагивая в сторону подростка, но всё же пояснил Барановской свои вольности: — Я сказал ему, что он стал сильнее… И то, что я больше ни за что его не брошу.

***

      И вот, когда лёд души превратился в одинокие от счастья слезинки, а ленивое солнце отдаёт другим свой летний зной, вернёмся к начальному вопросу. Ответ: Да, ведь на каждую зиму приходится своя весна, а на каждого бунтующего найдётся свой успокаивающий. Остаётся только догадываться, как вторые это делают с первыми, но это уже совершенно другая история, на которую найдутся свои читатели.