марципан

Чонгук морщит нос потому, что Тэхён опять взялся за старое. Стоит тут такой в своей джинсовой курточке, сунул руки в карманы. Пахнет от него лавандой. И кедром. И миндалём, но только чуть-чуть. Абсолютнейшее безобразие. Чонгук цепляется немного замёрзшими пальцами за ворот джинсы, потащив курточку с плеч. — Ты чего?.. — ёжится Тэхён, моргая каждый раз, когда тяжёлая капля дождя приземляется на его вихрастую тёмную макушку. Чонгук же зонт опустил, позволив синему куполу завалиться на асфальт. — Ты не пахнешь собой, вот что, — бурчит он, тут же припадая к чужой шее, едва-едва, но всё же ощущая сладость. Тэхён же, как обычно, тушуется. — Ну не нужно… — вьётся в руках ужом, заставляя Чонгука сжать пальцы в замок позади его спины сильнее. Золотистая кожа ассоциируется с прогретым каннским песком. Он едва удерживает себя от того, чтобы пройтись по ней языком. Но на людях свои эмоции Чонгук так открыто показывать не привык. Тем более такие. — Ещё раз выльешь на себя полфлакона этой вонючки и ко мне можешь даже не подходить. — Но, Чонгук-а… — Ты меня слышал, Тэхён. Я хочу чувствовать твой настоящий запах. И только начни мне тут говорить о том, какой он противный! — Он противный, — бурчит Ким, шмыгая носом. — Неправда. Самый лучший, — в который раз повторяет Чонгук, желая вложить эту мысль в чужую голову раз и навсегда. — Мне он Рождество напоминает. Тэхён хмыкает, укладывая руки на лопатки Чона. Ведёт носом по линии челюсти, глубоко втягивая воздух. Вот он, Чонгук, пахнет ромашками. По сути травой какой-то. И ничего. Чувствует себя при этом весьма неплохо. И Тэхёну нравится, опять-таки. — Марципаны же, — добавляет Чонгук, быстро целуя чужие специально подставленные губы. Автобус должен подъехать совсем скоро. Навес остановки не спасает, дождь льёт стеной. А Чонгук простоял бы так ещё лет десять. В родных объятиях любая невзгода становится едва ли не подарком судьбы. — Ладно, не буду, — воркует Тэхён, забираясь своими длинными пальцами в довольно отросшие волосы Чонгука. Так бы всегда со всем соглашался.