Вор

Бильбо вытер пот со лба, бросил взгляд на солнце. Дело шло к полудню. Он только что закончил рыхлить землю под тыквами и теперь собирался подставить колья под жимолость, пока незрелые ягоды еще крепко держались за ветки. После они сизым дождем станут осыпаться при каждом неосторожном движении, так что лучше не тянуть и сделать все сейчас. Поправив выбившуюся из-за пояса рубашку, Бильбо направился в сад, но остановился на полпути, залюбовавшись молодым дубком. Желудь был посажен двенадцать лет назад, но дерево уже вымахало выше всех кустарников, кора огрубела, и случайные гости давали ему лет тридцать, не меньше. Бильбо остановился перед дубом, задумчиво скользя взглядом по трещинам коры. Двенадцать лет назад он опустил в теплую землю не принадлежавшее ему сокровище и посадил сверху желудь, который, по его меркам, стоил куда дороже. Теперь дуб надежно охранял спрятанное, и Бильбо не знал, объясняются ли чудесно быстрый рост и еле заметное серебристое свечение листвы неширским происхождением деревца или тем, что внизу, во тьме, его корни пьют сияющий свет величайшего алмаза Средиземья. Двенадцать лет Бильбо хранил эту тайну, и не было дня, чтобы он не гадал о том, правильно ли тогда поступил. Тайна была пером, вычерчивавшим морщины на его лбу, помечавшим грустью рассеянные взгляды и улыбки. Тяжесть зарытого алмаза давила на сердце. Тень набежала на лицо Бильбо, и полуденное солнце, как ни старалось, не могло ее прогнать. А вот опустившимся на плечи теплым, сильным рукам это удалось. Бильбо радостно улыбнулся, привычно загоняя грустные мысли в самый темный закоулок души. — Торин! — Перестань изводить себя. — Даже шепот гнома напоминал о речных перекатах и весенних обвалах высоко в горах. — Я не… — Не могу больше на это смотреть. Мне все известно, Бильбо. — Тебе все… — Плечи Бильбо закаменели. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится, но малодушно надеялся, что, может, обойдется. — Давно понял? — Да в первое же новолуние после твоего отъезда. Поостыл, обдумал и понял. Бард не взял бы камня — слишком щепетилен. Трандуил взял бы — но не молча, не скрытно. — А я однажды уже украл его у тебя… — А ты однажды уже видел, что Аркенстон способен сделать со мной, с моим рассудком, с моим сердцем. Ты умеешь принимать непростые решения и хранить секреты. Ты мог это сделать — и никто иной, кроме тебя. Солнце сияло все так же ярко, ветер шевелил зеленые кроны, но Бильбо казалось, что воздух застыл, словно перед грозой, и Одинокая гора всей неподъемной громадой легла на усталые плечи. — И тогда ты оставил корону и Эребор Фили и поехал за тем, кто украл твой камень, — договорил он за Торина, ставя точку — во всем. Пальцы на его плечах сжались чуть сильнее. — Да. Тогда я оставил корону и Эребор Фили и поехал за тем, кому моя жизнь и рассудок были дороже любых сокровищ. Кто не побоялся моего гнева ради меня самого. Кто увез мое сердце. Мысли Бильбо рассыпались горстью гальки. Он не знал, за какую из них схватиться. — Почему ты молчал так долго? — Это была твоя тайна. Я ждал, когда ты доверишься мне. — Не дождался? — Не дождался. Солнце сияло так, что чернело в глазах. От теплого ветра по спине пробегала дрожь, а ладони Торина казались каменными. Неподъемными. Бильбо сглотнул. — Я верну… — пообещал он. — С камнем ничего не случилось. — Но дуб погибнет, если разрыть землю под корнями. — Тебе ведь нужен алмаз. — Бильбо. — Широкие ладони сползли по плечам ниже, на грудь, заключая в крепкое, надежное объятие. — Если бы он был мне так нужен, я бы выкопал его двенадцать лет назад. — Тогда… — Бильбо откинулся на широкую грудь, уронил голову на плечо. Из него будто вынули все кости, оставив только мягкую, слабую плоть. — Давай я помогу тебе управиться с жимолостью, — предложил Торин, не разжимая рук. — Давай, — согласился Бильбо и прикрыл глаза. Солнце ласкало его лицо, разглаживая залегшие морщинки.