Преждевременные новости.

Ровно тикали часы. Как оказалось. Этот размеренный звук, то громыхал отдавая куда-то прямо в сердце, заставляя его стучать сильнее и громче, следуя новому заданному ритму, то снова пропадал, настойчиво желая слиться с давящей тишиной, ночью и приглушённым светом. Селестина сидела в своей комнате, ощущая ногами и перебирая пальцами ворсинки ковра, при этом смотря на алые языки всё больше разгорающегося пламени — Все таки, камин был неотъемлемой частью интерьера. Тёплый, вечный… Фиалковые глаза перебегали, как искры с одного уголька на другой, а закусанная нижняя губа свидетельствовали о глубокой задумчивости, но в голове было на удивление как-то странно пусто, что нельзя сказать про предыдущие несколько минут: иногда нужно дать передышку своим мыслям и чувствам. Впрочем, две секунды вполне достаточно. Девушка покрутила в руках прибор для отслеживания маршрута разведчиков. Шесть ярких точек. Всё хорошо. Если разведка будет идти удачно, группа вернётся ночью с полным отчётом о состоянии сложившейся обстановки. Отец решил доверить ей «серьёзную» работу, беспорно требующую ответственности. Она и раньше выполняла подобного рода поручения, когда папа уходил в разведку на короткий срок. А это…что может быть проще? На маленьком экране появилась новая метина. Селестина со вздохом открыла лежащую на коленях тетрадь: нужно делать заметки, каждый раз, когда на экране вспыхивает жёлтая метка новой станции. 19:20 Станция номер 1. «Виндемиатрикс». Селестина весело хмыкнула. Попроще назвать нельзя было? Интересно, кто из них этот гений-полиглот. Знак: 6 Как бы не хотелось признавать, это было меньшим о чём она могла думать в данную минуту. Пищи для размышления было более чем достаточно. Лунастра устало откинула голову, прикрыв глаза. Усмехнулась своей заторможенности: «что-то ты расклеилась». Всё казалось таким нереальным, невозможным, чтобы на полном серьёзе быть действительностью. Ересь. Она медленно провела указательным пальцем, а затем и рукой, по спинке дивана и бархатному подлокотнику, ловя лёгкую дрожь от приятных воспоминаний. А может…не такой уж и бред? Ведь можно даже убедить себя в этом. Если постараться. Зеркало, стоящее на письменном столе — как неплохой вариант… Но на нее смотрело лишь собственное отражение, которое, чем то и напоминало тех, чьи образы раз за разом всплывают в мыслях. Холодный ноябрьский воздух проник сквозь открытую щелку, заставляя вздрогнуть и ближе пододвинуться к догорающим углям. Холод прошерля по рёбрам, отдаваясь лёгкой дрожью в теле. Селестина пододвинула валявшуюся неподалеку подушку, обхватив обеими руками, и крепко уткнулась в нее носом. До этого момента она думала, что не выживет, что её предназначение погибнуть, проложив путь в заветный мир, последовать за своими сестрами по указанной дороге. А тут… выходит, у нее есть будущее. Селестина встала, разминая спину: надо пройтись. Все равно группа вряд ли успеет поставить еще одну станцию до её возвращения. В лицо ударила прохлада, заставив поёжится: надо было надеть свитер потеплее. Но возвращаться и переодеваться желания не было, поэтому она легким шагом ступила в привлекающую пустоту. Разноцветные рельефные крыши проносились под ногами с бешеной скоростью, добавляя горсти адреналина и знакомого чувства эйфории к разноцветному набору эмоций от подобного расслабления. Селестина уверенно двигалась по намеченному маршруту, между домов, огибая жилые балконы и окна. В одном даже увидела, как какой-то лысый мужчина оживлённо-сердито разговаривал со своей кошкой, показывая пальцем на кухонный стул. А в другом окне маленькая русоволосая девочка в голубой пижамке. Комната была окутана в мягкий оранжевый свет, из из-за чего не было особого труда разглядеть её хозяйку. Одиноко свернувшись калачиком, малышка тихо плакала, пока в другой комнате, слышалось, как ссорятся её родители. Святова в очередной раз подумала, как ей повезло, что в её жизни не было подобных сцен скандалов и ругани. Если люди не могут жить вместе, то зачем мучить себя и маленького человека, который искренне любит обоих родителей? Они наверняка не знают, как их дочка страдает от каждой незначительной, по их мнению, ссоры. Этажом ниже в приглушенном вечернем свете за письменным столом сидел парень, рукой придерживая голову. Видимо, он возился с каким-то сложным примером, причем, по его пофигистическому виду, было понятно, что делает он это явно не со своей подачи. Селестина весело хмыкнула, мысленно пожелав парню удачи. Мягко спрыгнув с рельефного бортика на груду дорожных плит, сваленных возле маленького домика, Селестина прислушалась: Где-то недалеко должна быть центральная улица, оснащённая огромным количеством ажурных фонарей, а там и до любимой кофейни пара шагов. Бариста, парень двадцати лет, был крайне заторможенным. Селестина заметила как его высокомерно-пофигистический взгляд, скептически прошёлся по ней. Она уже хотела уйти, чтобы с раздражения не наговорить лишнего, а парень видимо напоровшись на предельно кипящий, но в тоже время холодный взгляд, начал готовить кофе гораздо быстрее. — Девушка, вам мёд добавить? — Нет. — А са… — Нет. Громко цокнув языком, он наконец закончил свою работу, всучив Селестине долгожданный напиток. «И где таких берут на работу» — Подумала уже выходя на улицу, делая затяжной глоток. Все таки, черный кофе — это что-то крайне божественное. И сейчас она действительно пожалела, что не взяла с собой фотоаппарат. Домой не хотелось, но и настроения гулять тоже резко пропало, смотря на счастливые лица прогуливающихся людей. Слишком воодушевленные, хотелось бы и ей так. Она обязательно уговорит папу пробежаться по улочкам старой части города, как только он вернётся с разведки. Заодно потренеруются и обсудят, что интересного было в их экспедиции. Отец всегда рассказывал про свои приключения, в подробностях. Как они сражались с Белыми Карликами, еле волокли ноги, когда не оставалось еды и ещё много интересных деталей для любопытной десятилетней девочки. Ещё раз осмотревшись по сторонам Селестина резко ушла в тень, чтобы в следующую секунду ухватиться за выступающую лоджию каркасного дома и почувствовать близость ночного неба.

***

В комнате её ждали. Сестра сидела на диване сложив ноги «по турецки», и с крайне безразличным выражением лица раскладывала пасьянс. Селестина почему-то даже не удивилась, лишь молча кивнула Яне пристроившись рядом. — Если ты задаешься вопросом, где мои лунастральные карты, то лучше не спрашивай, все равно не отвечу. — Яна быстро свернула ряд игральных карт в ровную стопку, отвечая на молчаливый вопрос поднятой брови, — А если честно, здесь из каждого угла несёт астрами, — Серебрянская скривилась, — Мне нужно как-то отвлечься. — Отвлечёшься, — Селестина вытянула руки, разминая спину, чувствуя, как хрустят кости позвоночника, — Йозеф говорил, что позовёт нас на какое-то задание, вот наконец покинешь эту «астра-нору». — И нам удастся поговорить с твоей загадочной родственницей, — Селестина резко повернула голову, уловив хитрый огонёк в темно- карих глазах. — Ведь, нам обеим интересны подробности. «А сестра-то долго не колеблется». — Давай лучше обсудим Никиту. Яна непонимающе вскинула бровь: — Никиту? А он причём? — На лбу пролегла вертикальная складка. — Он один на один с Алексом, а тот делает с ним, что хочет, — В голову полезли давние события, — Не думаю, что твоему отцу есть дело до каких-то мальчишеских разборок. А зная Волкова, ему все равно кто перед ним, лишь бы не кто-нибудь повыше рангом. — На этой фразе она злобно ухмыльнулась.Уж Селестина прекрасно знает, на что способен Волков. Впринципе, как и сама Яна. — Он сильный. — голос сестры вдруг стал тише, но в следующую секунду обрёл привычную твёрдость, — Он справится, и не только с Алексом, поверь. — Я верю. Никита не блистал особой выносливостью и силой воли, в какой-то мере его можно посчитать слабохарактерным, не способным принимать собственные решения. Но только вспомнить, как он вступился за неё, тогда, на крыше, и Селестина действительно симпатизировала свободному брату. Возможно, он просто попал не в ту компанию, со своей наивностью и добрым взглядом. И при правильном построении приоритетов, он был бы чем-то большим, чем «безропотный мальчик на побегушках». Остаётся надеяться, что он сможет постоять за себя, под гнётом младшего Волкова. — Думаю, — Яна отрешённо рассматривала стоящую на комоде лампу, — Алексу сейчас мало до чего есть дело, — Она выразительно посмотрела в фиалковые глаза, — его больше волнует предназначение, которое уготовила ему судьба, а если точнее сказать, он сам. Ведь его карты могли лежать иначе, если бы тогда он сделал правильный выбор. Селестина прищурилась: — И как же лежали его карты? И главное, как теперь? В ту же секунду Яна приняла свой привычно холодный вид, Селестина даже немного расстроилась, ведь сестра только начал откровеничать. — Не важно как они лежали. Для него ещё не всё потеряно, — она бездумно вынула наугад одну из карт, но тут же положила обратно, — по крайней мере, так говорят карты. Его судьба в его руках. Но меня заинтересовала другая масть в его раскладе. Призрак. — Она с удовольствием посмотрела на нахмуренное лицо сестры, — да-да, это карта нашего Князева, а точнее Старшего, исходя из недавних обстоятельств. — То есть, на его судьбу как-то повлияет Тим…, — Селестина быстрым шагом прошлась по комнате. — Или наоборот? — Не знаю, будет видно. Хотя, у нас в знакомстве есть люди, которые знают ответы, — Яна скучающе наблюдала за застывшим силуэтом Селестины, — Что думаешь? — Думаю, мы поговорим с ними, как только представится возможность, — Селестина сделала несколько незамысловатых пассов руками, проверяя наличия прослушивания. — и вообще, меня посетила одна мысль: а вдруг всё это не правда? — Что именно? Твой будущий брак с Князевым? Так в этом я сама удивляюсь. — Нет, — Слестина задумчиво прикусила губу. — Что если они… как бы это сказать… подставные? — Подставные? — Луната иронично, но в то же время заинтересованно вздернула бровь. — Да, вдруг ранние решили отправить кого-то из своих проконтролировать Йозефа, при этом снабдив определённым незначительным знанием будущего? — Селестина наблюдала за реакцией сестрой, — Поэтому, их нужно поверить. Поймать на какой-то мелочи. — Да я тебя прям боюсь, — Яна по-доброму хмыкнула, лукаво смотря на сестру, — В плане подозрительности по хлеще моего отца будешь. Селестина глубоко вздохнула, прогоняя неприятные мысли. Её так и подмывало спросить Яну, что она имела ввиду, когда говорила, что её отцу нет до неё дела. Серебрянский конечно суровый человек, даже дома, но неужели ему плевать на собственных детей? — Ну а… — Давай не будем о моей семье, — Сестра будто читает мысли, — поговорим о насущных проблемах. Например, ты и… — Йозеф. Селестина громко засмеялась, смотря на вытянутое лицо Серебрянской. — Дедушка написал. Говорит, чтобы в скором времени мы явились к нему в полном составе. Наконец, какое то дело. Заодно и проверим кое-кого — Выключив телефон, лунастра повернулась в сторону окна, — А если о насущных проблемах, то… — Селестина замялась, не зная как лучше преподнести свою мысль, — Знаешь, я часто замечала, что у меня двоякое мнение о некоторых вещах. — Почему то резко потянуло на откровения. — Например? — Ну вот, я не понимаю публичные протесты.- Лунастра гордо выпрямила спину, — В них же нет никакого смысла. Но люди бунтуют, что-то требуют, сами знают на что идут, а потом жалуются, оплакивают жертвы, обвиняя других. И в итоге чего они добиваются? И кому это в убыток? Им самим же. — Но если бы это касалось благополучия твоих близких, ты бы устроила бунт, даже будучи убежденой, что это бесполезное дело? Селестина удрученно кивнула, заправив выбившуюся прядку за ухо. — Поэтому я почти никогда не говорю на подобные темы. Ведь у всего есть своё противоречие. И на каждое мнение своя точка зрения. Как ты думаешь? Телефон Яны резко завибрировал. Она закусила губу под подозрительный взгляд синих глаз. — Это мама, — Серебрянская нахмурилась, резво вскакивая на ноги, — Извини, мне надо отойти, скоро вернусь. — И ловкой рыбкой прыгнула из окна в ночное пространство, оставив Селестину наедине со своими мыслями. Как она не любила такие моменты, только начнёшь открываться человеку, говорить о серьёзных вещах, как какое-то событие прерывает подобную идиллию, и твои «серьёзные мысли» становятся чем-то крайне незначительным. Поэтому снова пристроившись возле камина, Селестина устало легла на пушистый ковёр, ожидая дальнейших известий из далёкой экспедиции.