Из моего окна

      Чанель лежал, раскинувшись звёздочкой на центральной дорожке бассейна. Он наслаждался утренним умиротворением и полным расслаблением после небольшого заплыва.       Солнце играло бликами на воде, и если прикрыть глаза можно было представить, что находишься на море. Вроде океан и был сравнительно недалеко, но у Чанеля просто не было времени, чтобы туда съездить и хорошенько расслабиться.       В бассейне кроме него в такой ранний час никого не было, поэтому Чанель мог позволить себе такую вольность, как просто лежать и не двигаться прямо по центру дорожки. Возможно именно поэтому, после утренней пробежки, его тянуло именно сюда. Ну и Бэкхен вставал намного позднее, а это значило, что в запасе время ещё было.       Его привычка была неправильной. Чанель прекрасно это осознавал, но ничего не мог с этим поделать, каждый раз нарушая собственное обещание. Да, это было уже ничто иное, как привычка. Она плотно осела в его собственном расписании между утренним расслаблением в бассейне и завтраком, а ещё, если повезет, перед тем, как лечь спать поздно вечером.       Чанель бросил взгляд на электронное табло на стене, проверяя, не отстаёт ли он от расписания. Он не отставал. Пловец закрыл глаза, с головой погружаясь под воду. Несколько мощных гребков руками и он уже был у бортика бассейна.       Торопливый душ, как начало нового дня, быстро настраивал на нужный лад. Без компании гогочущих парней по соседним кабинкам, он был таким же расслабляющим утренним ритуалом, как и лежание в бассейне.       Студенческие дома только-только начали пробуждаться, наполняя территорию кампуса подобием жизни, а Чанель уже возвращался в собственную комнату. По пути к Флеминг он как обычно встретил нескольких своих товарищей из команды и пару баскетболистов, что только вышли на пробежку. В отличие от своих приятелей, Чанель предпочитал вставать намного раньше и бегать по утрам в одиночку, это не давало отвлекаться. — Не могу поверить, ты свеж как огурчик! — О Сэхун наматывал круги вокруг остановившегося Чанеля, хотя у самого был язык на плече. — Ты что, не пил вчера? — Я думал, что ты тоже спортсмен, — пожурил баскетболиста Чанель, — выглядишь отстойно! Смотри, чтобы не дошло до президента! — А ты думаешь почему я все ещё бегаю? — Сэхун скорчил жалобную мордашку, меняя направление, в попытке снова привести кружащуюся голову в норму.— Там стёкла бинокля на солнце не блестят? — баскетболист все же остановился и посмотрел в сторону дома Ллойд. Он и вправду ожидал увидеть солнечные блики. С Луханя вообще станется проверять вышел ли он на пробежку. — Черт, меня сейчас стошнит… — второкурсник упёрся руками в колени, уставившись на плитки дорожки в попытке усмирить собственный желудок.       Чанель почувствовал себя совсем неуютно после чужих слов. Это предположение Сэхуна о своём парне напомнило на что, а точнее на кого он смотрит каждый день из своего окна. — Жёстко тебя за яйца держат, но, чувак, ты сам в это ввязался, — Чанель пытался перевести всё в шутку, хотя на душе скребли кошки. Он приподнял руки в характерном жесте, а то вдруг и ему достанется от президента. Если может он сам, то почему Лухань не может? Тот с большой вероятностью сейчас следил из своей комнаты за тем, чтобы О Сэхун не отлынивал. — Оно… того…стоит, поверь! — Выдавил из себя баскетболист, — ещё пару кругов… да…я смогу… Больше не буду пить… — Сэхун уговаривал похоже сам себя, но не смотря на тошноту всё же нашел в себе силы помахать рукой на прощание Чанелю.       Перед лестницей в общежитии Чанеля снова тормознули, но уже старшекурсники, интересуясь будет ли он сегодня на совместном «семейном» ужине. Это была одна из традиций его дома. В Калтехе, в отличие от других университетов Америки, была совсем другая система общежитий. В нём сами общежития (или «дома») создавали сообщество и устраивали общественную жизнь, устраняя необходимость в отдельных организациях с ограниченным доступом (братств и сестринств). Для этого были построены четыре дома: Блэккер, Риккетс, Дабни и Флеминг, входящие в южное содружество. В северное входило еще три общежития: Раддок, Ллойд и Пэйдж. У каждого из домов была своя культура, традиции. Новые студенты отчасти могли выбирать дом, в который они попадут, что помогало сохранять культурное своеобразие.       Позднее был построен ещё один дом — Эйвери. Он отличался тем, что не входил ни в одно из содружеств и там с самого начала не проживали первокурсники. В этом доме проживали вместе со студентами аспиранты и профессора. Эйвери оставался островком спокойствия и был прибежищем для тех, кому не подходила шумная и активная жизнь в других домах.       И вот почти во всех студенческих общежитиях были приняты общие ужины с рассадкой, которые обслуживали студенты-официанты. На такой-то ужин и приглашался Чанель старшими ребятами. Пропускать их было нельзя, это было крайне неуважительно. Было очень почётно получить такое приглашение, хотя Чанель до сих пор не очень понимал зачем весь этот пафос. Это был его не первый ужин, поэтому он лишь покивал головой в ответ, торопясь в свою комнату. Время поджимало и это заставило ускориться.       В этом плане он ничем не отличался от того же Луханя, что скорее всего бдил за утренней пробежкой Сэхуна. Вот только у президента были благие намерения: проследить за своим парнем, чтобы тот не отлынивал от тренировок. Сэхун был тем ещё лентяем. Ну и вообще Лухань имел хоть какое-то на это право, в отличие от Чанеля: они с баскетболистом встречались и Сэхуна все устраивало. У самого Чанеля не было ни благих побуждений, ни прав, но он всё равно с успехом и большим удовольствием, хоть и со стыдом, нарушал чужие права.       Оранжевая сумка с изображением талисмана университета — бобра, полетела в сторону кровати, а Чанель прямым ходом направился к своему телескопу. Он надеялся, что все же не опоздал. И если в прошлом учебном году он еще пытался бороться со своей ужасной и отвратительной привычкой, то в этом похоже уже смирился. Он просто надеялся, что никто не узнает о его пристрастиях.       Чанель ведь и правда не делал ничего плохого, да и до извращенца ему было далеко. Но он все равно не мог отказать себе в нескольких минутах в день наедине с Бэкхеном посредством телескопа. Конечно они и днем пересекались, но то ли стыд, то ли еще что побуждали Чанеля не попадаться тому на глаза. В целом, его можно было приравнять к сталкеру, который держит себя в рамках.       В нужной комнате чужого общежития не было никакого движения, но окно было открыто нараспашку. Чанель немного подождал, а затем как по часам в его поле зрения появился помятый после сна Бэкхен. Чанелю каждый раз казалось, что третьекурсник смотрел прямо на него, хотя думать так было глупо. Дабни был достаточно сильно удален от Флеминг, это было невозможно, только если у парня не наблюдалось какой-то суперспособности. При виде сонного Бэкхена на сердце стало как-то особенно тепло, и Чанель мягко улыбнулся.       Бэкхен совсем никуда не торопился, анализируя видимо то ли погоду, то ли окружающие дом окрестности. Он сладко зевнул, отчего Чанель не сдержался, зевая следом. В этот момент хотелось находиться в чужом общежитии и желательно в комнате Бэкхена, где-нибудь очень рядом…       Чанель тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как парень отправился к своему шкафу. Он придирчиво выбирал одежду для сегодняшнего дня, пожимал плечами и видимо о чем-то разговаривал сам с собой в этот момент. Это было понятно по отражению в зеркале. Можно было уловить, как шевелятся чужие губы. И даже такая мелочь в Бэкхене Чанелю нравилась.       Когда же Бэкхен стал стягивать с себя пижамную рубашку с шортами, Чанель решительно отстранился от телескопа, переводя дыхание. Он не был извращенцем и вот точно никогда не стал бы наблюдать за голым Бэкхеном. Это была черта, которую Чанель не намерен был переступать.       Его сердце и так колотилось как после заплыва, и Бэкхен бодрил похлеще чем крепкий кофе из кофемашины в столовой. — Завтрак! — Сам себе напомнил Чанель, пытаясь отвлечься. Он заглянул уже в свой шкаф решая что бы такое на себя натянуть, чтобы не особо выделяться. Чанель старался не думать что будет, если о его маленькой тайне узнают. И он все также день за днем пытался вытравить из себя чувство вины.       Это подсматривание за Бэкхеном началось случайно. Чанель еще на первом курсе просто проверял слабенькие линзы на только что купленной телескопе. Он прикидывал на какие их стоит заменить и тестировал эти. Для него было большой неожиданностью увидеть в телескоп комнату и именно того парня, который ему так нравился. Так все и началось.       Чанель был студентом отделения физики, математики и астрономии и вся его научная работа была под эгидой NASA. Университет тесно сотрудничал с независимым агентством, запуская большую часть их космических аппаратов. Текущие исследования, особенно в области космологии, являлись одним из приоритетных направлений деятельности Калтеха. Именно поэтому Чанель сюда и поступал. Мощного борудования на кафедре было предостаточно, так что этот телескоп в комнате был, что-то вроде… развлечения. После обнаружения комнаты Бэкхена он использовался в большинстве для этого самого развлечения. Или все же увлечения?       Ориентацию свою Чанель не афишировал, уже наученный горьким опытом в школе. Никому не нужны лишние тревоги и волнения, тем более в университете он ради учёбы, да и плавать за Калтех было приятно. Лучше, если парни из команды не будут чувствовать себя неловко в его присутствии. Чанель знал их отношение к нетрадиционной ориентации, это можно было понять даже по их шуткам. Командный дух и все дела, а личная жизнь… И именно поэтому Бэкхен так восхищал и привлекал. Иногда было чувство, что тому все равно на чужое мнение. Он не скрывал, что по парням, при этом он был популярен, его уважали. Но тем не менее Бэкхен не участвовал в спортивной, а тем более в командной жизни университета. Он вообще был очень далёк от спорта. То ли дело Сэхун.       Чанель, наблюдая за своим другом, не мог не удивляться тому, как тот во время игры абстрагировался от остального мира. Не сказать, что у Сэхуна были отличные отношения с командой, но на паркете видимо все недомолвки и претензии друг к другу исчезали. Негласное правило? Или все же старания президента студсовета? Чанель и хотел бы знать, но как о таком спросишь?       За ручку конечно Сэхун с Луханем не ходили и не целовались по углам. Но нужно было быть полностью слепым, чтобы игнорировать покровительство со стороны аспиранта. Хотя обратная сторона медали тоже была. Лухань именно с Сэхуном был особенно требователен и порой непреклонен, хотя того, видимо, все устраивало.       Были конечно ещё открытые пары, но они тоже не находились в том же положении, что и Чанель. В итоге Бэкхен был его недостижимой и желанной мечтой уже второй год, что тревожила мысли, чувства, отвлекая от спорта и учебы, а самое главное… именно это желание быть ближе заставляло Чанеля нарушать каждый день собственные принципы.