Погодная магия

Выходя из подъезда, я заметила стоящего неподалеку невозмутимого мужчину с сигаретой, залипающего в телефон. И вот вообще не обратила бы внимания, если бы не видела его вчера и позавчера, передвигаясь по двору. Может, новый сосед? Даже не могу представить, чем таким он мне не нравится, вот чем не угодил? Интуиция расшалилась, что ли? Давно уже такого не было. Да и у меня были другие заботы — собирался дождь, мне, как и всегда, было не по себе, я не особо его люблю. Вскрытий на сегодня не было, так что я весь день занималась результатами биопсии. И я люблю такие дни. Вообще месяц спокойный, одно-два вскрытия в неделю. Вернее, не так вскрытия страшны, как выдача тел. — Какая-то ты грустная сегодня, Кристина Вадимовна, — заметил лаборант, принося мне ещё подготовленные стекла. — Да погода же, — улыбнувшись, я кивком поблагодарила Диму. — Тебя вместо прогноза погоды можно использовать, — усмехнулся он, выдав в тысячный раз свою любимую шуточку. Возвращаясь домой, я решила не заходить в магазин. Не хотелось искать что-то вкусненькое, а на перекус что-нибудь в холодильнике и без покупок найдется. Утренний мужчина ждал лифт в моем подъезде. И мне вдруг стало так страшно заходить с ним в тесную кабину, даже не грузовую, без кого-то третьего, что я замешкалась, проверяя почтовый ящик, отыскивая в сумке ключи. — Вы едете? — спокойно поинтересовался он, придержав закрывающиеся двери. Ну все, хватит паники на ровном месте! Чего это со мной? Просто новый сосед! Мало, что ли, крупных мужчин в наше время? Опрятный, с адекватным нейтральным выражением лица, что за тупые подозрения без повода и почвы? — Да, на двенадцатый, — заскочив в лифт, я даже улыбнулась ему уголком губ, благодаря, что подождал. Он нажал кнопку моего этажа и сразу же — четырнадцатого. Ну вот, вот и все, спокойно... Но я всё же с облегчением выдохнула, выходя на своем этаже. Остановилась у двери, мучаясь с ключами — опять самый маленький застрял в кольце поперек связки. За спиной у меня закрылась дверь лифта, я как раз расцепила этот узел, открыла себе путь к родному дивану. Меня втолкнули в прихожую, я споткнулась о собственную ногу и больно растянулась на полу, дверь за спиной захлопнулась. — Кристина Добронравова, вы обвиняетесь в колдовстве и предстанете перед судом, — без эмоций произнес все тот же голос. — Обвиняюсь? — шепотом повторила я, не веря своим ушам. — Каким судом? Я ничего не делала! Рывком перевернувшись на спину, я попыталась отползти. Это охотник? Я думала, их уже лет триста как нет! И вообще, я же не колдую! Ну так, блин, подумаешь, подмочу иногда репутацию вредным коллегам, приходящим на работу без зонта, это же ерунда! От панических мыслей меня отвлек его взгляд. Пустой, стеклянный, совершенно лишенный какой бы то ни было искры разума. Мужчина медленно опустился на колени, и тогда уж и я почувствовала. Только не так! Я не успела вскочить, он ухватил меня за щиколотку и притянул к себе, не реагируя на мои попытки вырваться. Вжал меня собой в пол, расстегивая на мне джинсы, а я задыхалась в обрушившейся на меня ауре. Боль я не заметила, потому что во всем теле взметнулся мощный поток магии, едва не выбивший из меня дух. Я в панике вцепилась хоть во что-то надёжное, и этим оказались широкие мужские плечи. Три грубых быстрых движения — и он крупно вздрогнул. Меня затрясло от растекающегося по телу чувства насыщения. Боже, боже, какая же мерзость... Оттолкнув все ещё почти бессознательного ублюдка, я вскочила так быстро, как только смогла. Подтянула джинсы и белье и на секунду заколебалась — будет лучше спрятаться в ванной или убежать из квартиры? Тут ведь мое сердце! Я не могу оставить его с ним! Пока я выбирала направление, он начал подниматься, держась за голову и встряхивая ей. Будто в ней хоть что-то, твою мать, есть. Но охотник преграждал мне путь на выход, так что я бросилась в сторону единственной запирающейся комнаты в квартире. Меня дёрнули за локоть, едва не выдрав плечо из сустава, стоило только сделать два шага. — Что ты со мной сделала? — прямо в лицо мне прорычал нежданный гость. — Лучше спроси себя, что ты со мной сделал! — рявкнула я, пытаясь освободиться. Он не позволил, утащил меня в комнату и швырнул на диван. Когда я попыталась встать, на меня направили пистолет. Пришлось замереть, а то кто же знает, на что ещё он способен. Распинался про суд, но, похоже, готов придушить голыми руками. — Повторяю вопрос, что ты со мной сделала, ведьма? — с плохо скрываемой яростью рыкнул охотник. Да что ж тупой такой? Неужели теперь их братию ничему не учат? Самых азов не знает? — Я с тобой ничего не делала, — ещё раз сказала я, вцепляясь ногтями в обивку, чтобы не ему в морду, — а вот ты меня инициировал. — С чего бы мне? — нахмурился он, делая ещё шаг ко мне. — Ты меня околдовала? — Да ты издеваешься! — в сердцах воскликнула я, и за окном грянул гром посреди чистого неба в качестве отклика на мою злость. — Посмотри, что ты натворил! Боже, да мне даже стыдно называть тебя своим фамильяром! Тупица аж поперхнулся своим следующим воплем, издал невнятный кашляющий звук и призадумался. — Как это... Фамильяром? — пробормотал он, отступил на шаг. — С чего ты взяла, что я твой фамильяр? Бо-оже ты мой! Что за идиот, а ещё охотником себя возомнил! Что мне теперь делать с возросшей силой? С возросшим голодом? А главное, с этим придурком, который теперь прилипнет, как банный лист! — Ну, если ты постоянно врываешься к ведьмам в дома и насилуешь их прямо на пороге, то я ошиблась, извини, — не в силах справиться со злостью, я даже не пыталась убрать яд из голоса. Может теперь тыкать в меня своим пистолетом, сколько захочет, я разозлилась и не боюсь! Сделал дело и даже не понял, что! Идиота, блять, кусок! Хотя... Мои знания о фамильярах весьма обрывочны, про них довольно давно не было ничего слышно. Люди подхватили название и использовали, в основном, для животных, потому что среди ведьм было в свое время принято называть их песиками. Послушных, покорных, едва ли не рабски преданных защитников самое то называть песиками. Я могу сказать ему, чтобы никому обо мне не говорил. Этих охотников явно должно быть много, может, опять организация. Пусть скажет им, что ошибся, все такое, да... У него зазвонил телефон. Я не успела даже вякнуть, а он принял вызов и отрывисто сказал своему невидимому собеседнику: — Я инициировал ее как фамильяр, — взвыв с досады, я схватилась за голову. Ну что за дебил, матерь божья, что за идиот! — Да, понял. Жду. — Чего это ты там ждёшь, а? — прошипела я, вскакивая. — Ты нахрена сказал про это, а? Ты совсем с головой не дружишь? — Заткнись, — просто бросил мужчина, развернулся и начал открывать шкафы и ящики. И я точно знаю, что он ищет. — Не вздумай даже тронуть! — я бросилась к нему, когда он, что вполне закономерно, нашел не слишком-то тщательно спрятанное сердце в ящике комода. — Не смей! Отпихнув меня локтем, он даже присел на корточки, внимательно рассматривая часть меня. Я нерешительно потопталась и встала так, чтобы пнуть ящик и прищемить ему его сраные ручонки, если полезет. Но не нагнетала, чтобы не начал угрожать. Охотник очень внимательно осмотрел мое сердце. Да, оно все ещё из дерева и листьев, не обуглено ни чуточки, потому что я никогда никого не убивала. Он аккуратно подул, видимо, надеялся увидеть, что оно где-то все же тлеет, просто незаметно. — И как это возможно? — выпрямившись, он с таким наездом надо мной навис, будто я просто вдребезги разбила его ожидания и дико подвела. — Я детский морфолог, — сказала я, стараясь держаться гордо и не стыдиться своего ужасного нарушения профессиональной этики. Но он не понял, — патолого. Анатом, — раздельно процедила я, хотя ненавижу это слово и те выражения лиц и слова, которые за ними стоят. Но он все ещё стоял с приподнятой бровью и слегка отмороженным взглядом, — иногда... Э-э-э... Беру немного работы на дом, если ты понимаешь... Смутившись, я опустила взгляд. Всегда было безумно стыдно перед родителями, да и перед самими юными пациентами, но... — Мерзко, — с отвращением припечатал охотник, и я даже вздрогнула от неожиданности. Но что мне было делать? Как было жить? После восемнадцати мне уже было просто необходимо, я чуть не умерла от голода, пока училась, по минимуму использовала магию, чтобы не усиливать голод, избегала отношений, чтобы не инициироваться, а тут... — Но я никого не убивала, — прошептала я, сминая рукав в пальцах и стараясь хоть немного подбодрить себя. Да, это гадко. Но мне так хотелось жить! — брала совсем чуть-чуть, редко, а ты все испортил, — он хмыкнул и без всякого почтения коленом задвинул ящик с моим сердцем, — после инициации мне нужно будет больше. Я так долго хранила невинность, чтобы не мучиться голодом, отказала стольким замечательным парням и мужчинам, столько раз безответно влюблялась и не позволяла себе даже лишнего взгляда, чтобы не привлечь внимание к своей симпатии... И для чего? Чтобы какой-то варвар все похерил? Вот что мерзко. — Нет, — спокойно отрезал охотник, вынимая из открытого при поисках сердца шкафа мой чемодан, — я буду тебя кормить. — Разбежался! — фыркнула я, скрестив руки на груди. Ишь, как назвал! Кормить он меня будет! Можно подумать, я этого хочу! Это у него крышу срывает, а у меня вряд ли будет такое помутнение. От другого рингтона охотник изменился в лице. Глянул на меня, как на врага народа, и принял вызов, выходя в коридор. — Да, детка, привет, — донёсся до меня его необычно мягкий голос, и мне стало так стыдно, что слезы на глаза навернулись, — прости, сегодня снова поздно вернусь, да. И нам нужно будет кое-что обсудить, купишь что-нибудь к чаю? Нет, пока не буду говорить, потом. Секрет, пока-пока. Твою же мать... Но как он собрался это провернуть? Вряд ли он сможет теперь подолгу быть далеко, хоть это и хуевая перспектива для меня самой. Блин, так жалко, но видит бог, я вообще этого не хотела и уж точно не замышляла, так что я и не виновата, да? Вернувшись в комнату, мужчина снял с безымянного пальца кольцо и спрятал в карман куртки, застегнул молнию. — Как чуял, что с тобой будут проблемы, ведьма! — рыкнул он, я отступила на шаг и защитно нахмурилась. — Можно подумать, это я на тебя накинулась, — пробормотала я, мысленно убеждая себя, что ничего вообще не делала, не виновата, он сам пришел. А потом до меня дошло, что он небрежно скидывает мои вещи в чемодан, выбирая джинсы, футболки и спортивные штаны, — ты чего творишь? — Некоторое время поживешь в тюрьме, потом суд решит, что с тобой делать, — как прописную истину сказал, сука! — там вполне комфортно. Я решительно приблизилась, пинком захлопнула чемодан и толкнула его в широкую грудь. С таким же успехом стену могла бы толкнуть... — Я ничего не сделала! — невольно повысив голос, я попыталась толкнуть его ещё раз. — Ни в какую тюрьму и ни в какой суд я не собираюсь, понятно? Вали из моего дома! Ещё заяву накатаю за изнасилование! Я ошиблась с маневром. Не стоило подходить так близко. Не стоило трогать его. Его опять накрыло. А я снова не успела убежать. С утробным, буквально животным рычанием здоровенный мужик свалил меня на диван. Унизительно ткнул носом в сиденье, рванул джинсы так, что пуговица едва не пропорола мне лобок. Пытаясь вырваться или хотя бы немного отползти, я открыла рот для крика и почти прикусила язык — от грубого жёсткого толчка меня всю шатнуло вперёд, я треснулась подбородком и пребольно клацнула зубами. Но в промежности боли не было вообще, как и приятных ощущений, только... Тошнило. Долго мое мучение не продлилось — снова всего несколько секунд. Но гадко было до слез, и ещё обидно. Я не так себе это представляла — своего первого мужчину и свой первый секс. Точно не так унизительно и насильно это должно было случиться. — Я... Я не такой, — хрипло пробормотал за спиной, подумать только, мой фамильяр, — это ты... Надо бы встать, надеть обратно в который раз джинсы. Собрать себя в кучу. Но я не могу. Мне плохо, мне стыдно и противно, а ещё я, кажется, тупо объелась. — Да, конечно, — хмыкнула я, стирая слезы с щек, — это я тебя провоцирую, а то и вообще сама себя насилую. Имей мужество признать собственные косяки, уебок. — Прости, — буркнул, почти шепнул он. Надо же, блять. Извиняется. За что? За изнасилование? За грубость во время изнасилования? За то, что насилует меня, будучи женатым? За то, что он такой гондон? Вздохнув под шуршание одежды, я с трудом села. Поерзала, подтягивая джинсы, и устало откинулась на спинку. Такой он интересный, блять... В чемодан, помимо одежды, отправились ещё зарядка, зубная щётка, шампунь и гель для душа. Я смотрела, как он хозяйски ходит по моей квартире, и выходила из себя. Но чувство насыщения просто придавило меня к сиденью, я едва могла держать глаза открытыми. Столь же нагло заявился ещё один здоровый мужик. Осмотрел показанное сердце, осмотрел меня с холодным вниманием мясника к туше. — Сколько раз? — обронил он, взял меня за руку, приладился замерить пульс. — Два, — неохотно ответил фамильяр, разглядывая стену с недовольной рожей. Менее знакомый незнакомец хмыкнул, дождался окончания четверти минуты и без всяких переходных моментов взял меня на руки. Нет, правда, мне не хотелось, чтобы меня лапал ещё один сраный охотник. Но злой и ревнивый взгляд инициатора был мне как бальзам на душу. Похоже, в этом моя судьба — бесить его. Иначе почему бы мне было так приятно это делать? Меня реально привезли в место, которое они называли тюрьмой. Ну обычное здание, я бы сказала, похоже на офисное или на небольшую середнячковую гостиницу. Но это не значит, что я хочу тут оставаться! На все мои увещевания, что мне надо на работу, только отвечали, что все уладят. На признания в невинности не реагировали. Видимо, раз уж я ведьма, то априори виновна во всех смертных грехах. Но я такая слабая ведьма! И останусь ей даже после инициации. Ну подумаешь, детей иногда ем, ну ведь не убиваю же! Слабость немного прошла, так что я кое-как сама встала на ноги. Второй охотник без церемоний отгонял фамильяра, как любопытного голубя. Ну да, не хватало мне ещё одного раза для полного счастья, как же. После охраняемого входа со стальной дверью было что-то вроде раздевалки, но меня провели через нее, через ещё один пост охраны. И я оказалась в большом холле, полном столиков, стульев, кресел. И ведьм. Я никогда в жизни не видела столько ведьм разом. Да и по отдельности тоже. — Знакомьтесь, — в полной тишине поручил новенький. Оба охотника развернулись и закрыли за собой внушительно лязгнувшую дверь. Одна из ведьм встала, и мне снова поплохело. — Вернитесь! — завопила я, дёргая запертую преграду к свободе и сохранности здоровья. — Пожалуйста! Помоги-ите! Ледяная хватка фантома сжала плечо. — А вот и ты, моя девочка, — сладко протянула мама. Призрачные пальцы, как паук, с копошением перебрались на затылок и больно впились в мозг, я прикусила губу, привычно подавляя вскрик, и ещё крепче вцепилась в дверную ручку для устойчивости. Чувствуя себя изнасилованной ещё и в мозг сеансом телепатии, я прижалась лбом к холодному металлу. Теперь она знает все, что было, пока мы не виделись. Боже, за что мне это? — Пока я искала тебя, сама попалась, — почти буднично сообщила маман, кажется, ещё и ближе, чем до этого, — но ты сообразила стать патологоанатомом, это хорошо. И она ещё возмущена моим побегом из дома? Да кто захочет жить с телепатом, не имеющим понятия о личном пространстве? Она знала все, каждую мою мысль, с успехом вкладывала свои. Каких трудов мне стоило скрыть от нее планы побега. Сколько раз у меня не получалось. Какой свободной я себя чувствовала с непривычки. И вот, снова оказалась в этом дерьме. — Я не для этого им стала, — процедила я. Я помогаю сохранить здоровье ещё живым детям, но этого, конечно, никто не хочет думать, предпочтут думать, что я ради доступа к еде это сделала. Все видят патологоанатома маньяком в заляпанном кровью фартуке и с топором в руке. А то и с бензопилой. Дверь внезапно открылась. Я не устояла, так ещё и за ручку держалась, так что пролетела полтора шага и врезалась в грудь... О, фамильяру. Заебись, сука. Опять. Он отпихнул меня, едва не свалив с ног, отпрыгнул сам, прижался к стене. Снова этот жуткий затуманенный взгляд... Мужчина вдруг приложился затылком о стену, крепко так, отвлекая меня от продумывания стратегии по защите. — Суд завершён, — хрипло выдохнул он, морщась и потирая бедный затылок, — пойдем, отведу тебя в камеру. Чего, блять? Это что ж за суд такой молниеносный? — Чего, блять? — спросила я, не поверив своим ушам. — Приговор узнаешь утром, пойдем, — спокойно протиснувшись мимо меня во все ту же дверь, он пошел через холл, не обращая внимания на любопытные взгляды. Ну конечно, по ауре видно должно быть, что мы связаны. И я просто не могу оставить это так вот! — Видимо, судья такой же трехсекундный скорострел, как ты, — плюнув ядом ему в спину, я почувствовала себя чуть-чуть лучше. Немногочисленные мужчины, сидящие кто в креслах, а кто и на полу у ног ведьм, захмыкали, зафыркали. Похоже, это всеобщая фамильярская проблема, да? — Я знаю, где твое сердце, так что завали и пойдем, — процедил он, явно задетый за живое. Так тебе, падла. Не смогу физически навредить — так хоть морально покусаю. Но угрожать сердцу вообще за гранью. Впрочем, оставалось только пойти за ним. Не ломиться же через охрану мне... На втором этаже над холлом был коридор со множеством дверей. Электронные замки, кулеры, даже автомат с шоколадками — ну как в гостинице, реально. Только вот когда я отсюда выйду? — Поспи, завтра задашь все свои вопросы, — распорядился фамильяр, открывая передо мной одну из дверей. На ней висела цифра 6, мое любимое число, какая ирония, — подъём в восемь. Я заупрямилась, и он просто втолкнул меня в комнату, собрался закрыть дверь. — Эй, два вопроса сейчас! — сама не знаю, зачем остановила его. Кажется, я боюсь остаться тут одна. Но мужчина просто приподнял бровь. — Как тебя зовут? — Никита, — мрачно изрек он, поджал губы. Так, а что вторым вопросом будет? Черт, черт, зачем сказала про два... — Ты ей скажешь? — ляпнула я, имея в виду ту самую "детку". И поняла, что это было зря. Он заметно напрягся, даже сильнее, чем до этого, весь начал источать злость. — Я не смогу больше прикасаться к ней после такого, — сквозь зубы бросил он и закрыл дверь. Я подождала пару секунд и подергала ручку. Ну конечно, нихуя. На замке горела красная лампочка. Блядство! Но кидаться на крепкую дверь и пытаться влезть на стены просто бессмысленно. Даже не знаю, что вообще буду делать. Надо хоть этот сраный приговор узнать, что ли... Ощущение нахождения в гостинице только усилилось. Мой чемодан уже был тут. Полуторная высокая кровать с белым бельем, тумбочка, узкий шкаф, небольшой стол и пара стульев. Зеркало, вешалка и картина — вот и все аксессуары. Ванная приличная, хоть и с душевой кабиной. Но остаётся открытым вопрос — нахуя я тут вообще? Приняв душ, я постаралась отмыть с себя весь сегодняшний день. Утреннюю встречу, недомогание от дождя, лифт, прихожую, диван, чемодан... Проверила, не кровит ли влагалище. Малые половые губы были слегка воспалены и немного ныли, видимо, от такого грубого обращения. Пиздец, какой же пиздец... Натянув футболку и пижамные штаны, я выключила свет и улеглась в постель. Хороший плотный матрас, приятно тяжёлое мягкое одеяло и пышная подушка. Какая-то, блять, норвежская тюрьма. Закрыв глаза, я даже не стала двигать руки, чтобы утереть слезы. Похуй. Надо просто это пережить.