закон мёрфи

Закон Мёрфи гласит: если какая-нибудь неприятность может произойти, она случится. Чжихе думает, что называть Сану "неприятностью" — слишком громко. Она скорее маленькое осложнение, небольшое затруднение. Ну или огромная нахуй катастрофа для всего человечества, как ураган "Катрина" в США. Чжихе думает, что и вправду, не зря их называют женскими именами. Она бы тоже назвала ураган в честь Саны. Или Сану в честь урагана. Суть одна. И эта суть ей совершенно не нравится. Как и не нравится героическая смерть её нервных клеток. Пятое следствие закона Мёрфи гласит: предоставленные самим себе события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему. Чеен говорит, что фильм "Поворот не туда" — это скорее всего метафора на саму Чжихе. И она действительно не понимает, когда же случился её "поворот не туда". Может быть ей не стоило идти в этот день обедать на крышу. Может быть ей не стоило начинать дружить с Чеен, которая каждый день тащила её на эту самую крышу, чтобы покурить. Может быть ей не стоило идти в эту школу для девочек, в которой есть программа по обмену. Может быть ей не стоило рождаться. Может быть молекуле, которая в будущем превратилась в Чжихе, стоило постараться остановить метеорит, уничтоживший динозавров, чтобы люди в принципе не существовали. Хотя, если бы они и существовали вместе с динозаврами, то она бы могла чисто случайно быть съеденным одним из них. Человеком или динозавром — не важно. В любом случае, все были бы в выигрыше. Хотя и это сомнительное утверждение. Ибо теорема Гринзберга гласит: выиграть нельзя. Остаться при своих нельзя. Нельзя даже выйти из игры. Наверно, это и впрямь было похоже на игру. Например, классики, где на десятке кто-то должен спрыгнуть с крыши. И Чжихе вызывается добровольцем. Она уже готова: вот стоит на однёрке, разминаясь. И дело даже не в том, что она хочет умереть, просто любовь к первому месту и победе у нее в крови. Это почти было относительной правдой до того момента, когда на их крышу вышло розовое облачко, притворившееся девушкой. Потому что тогда Чжихе неосознанно тянется к своей белой рубашке, чтобы сделать из неё флаг. "Стопроцентное поражение," - думает она. "Как её пропустили с розовыми волосами в нашу школу?" - как мысль вдогонку. Розовое облако подходит к ним и протягивает руку: - Здравствуйте, - оно здоровается громко, немного шепеляво и гнусавя в нос. - я Минатозаки Сана, но можно просто Сана. - Ты по программе обмена? - Чеен спохватывается первая, перехватывая протянутую руку, и пожимает её в ответ. - я Чеен. Но можно Роуз. Рози. Или просто роузес ар ро... - Боже, ты можешь прекратить говорить всем свой инстаграм? - Чжихе пихает подругу локтем. Та смеется, но её телефон вибрирует, и она снова утыкается в него, быстро клацая своими ногтями по экрану. Чжихе поднимает взгляд и снова видит перед собой вытянутую руку с розовым пластырем на большом пальце. Она протягивает ладонь в ответ. - зови её просто Чеен. Я Пак Чжихе. Приятно познакомиться. - Мне тоже, - лицо Саны растягивается в улыбку, но это не такая радостная миленькая улыбка, а скорее что-то приветственно-официальное. - я перевелась сегодня из Японии. - И надолго ты? - Чеен продолжает смотреть в смартфон, бубня слова под нос. По тому, как агрессивно стучат её пальцы, можно понять, что где-то там происходит настоящая баталия и ей мало интересно происходящее вокруг. Её интерес — это просто крайняя степень вежливости. - На месяц. Повисает неловкое молчание. Чеен отходит покурить и что-то кричит в телефон. Сана присаживается на корточки и рассматривает воробья, который доедает остатки их обеда. А Чжихе сосредоточена на том, как лучи подсвечивают волосы девушки напротив, отчего они переливаются и становятся похожи на розовый кварц. - А Сана — это как солнце, да? - её лицо задумчиво-хмурое. Может быть в этот момент она даже не понимает, что говорит это вслух. Но Сана смотрит ей в глаза пару секунд и Чжихе может увидеть, как её взгляд теплеет, наполняется выражением, заполняющим зрачки. А потом она улыбается так ярко, что кажется, в этой улыбке запуталось не просто солнце, а вспыхнуло парочка сверхновых. - Да, как солнце. Оу, Чжихе понимает, когда она свернула не туда. Четвертое следствие закона Мёрфи гласит: если четыре причины возможных неприятностей заранее устранимы, то всегда найдется пятая. Привязанность к кому-то — это цепь. А привязанность к человеку, который уедет в другую страну через месяц — это цепь с огромным бетонным блоком, закрепленным на конце. И в этот океан чувств Чжихе с радостью ныряет. Прямо с цепью. Прямо на дно. Она правда не хотела. Она правда старалась держаться подальше. Да, боже, ей даже девушки не нравятся. Ей вообще никто не нравится. Просто в один момент Сана решила стать их подругой. И всё. Надежный, как швейцарские часы, план Чжихе "не лезь, оно тебя сожрёт" треснул (гребаные китайцы с их подделками). С одной стороны проводить время вместе — весело. Каждый день на большой перемене Сана проводит какие-то "уроки" танцев из тиктока для всех убогих и обделенных, да так, что даже обычно безучастливая Чеен присоединяется к ней. Сана готовит вкусные бенто на обед, делится осьминожными сосисками с Чжихе и отдает Чеен всю морковь, говоря, что та совершенно не заботится о своём здоровье. Чеен ненавидит морковь. Чжихе определенно очарована. Однажды Сана спрашивает: - Чеен, а с кем ты постоянно переписываешься? - С онни, - Чжихе решает ответить вместо подруги, пока та занята, кажется, выгрызанием души из жалкой морковки. - не обращай внимание, она постоянно так. - Онни? - Сана невинно приоткрывает рот и зависает на пару секунд, словно пытается что-то вспомнить. - это её старшая сестра? Оранжевые кусочки пережеванной моркови пачкают пол — Чеен давится. Чжихе участливо стучит по её спине и понимающе кивает. Та прокашливается, садиться в "крутую" позу, говорит: - Если она моя старшая сестра, то я познала грех инцеста, - и ухмыляется подмигивая. На её щеке и юбке крошки. Зрелище убогое. Чжихе хочется поднять табличку с цифрой ноль. И всё было бы хорошо, если бы они просто продолжали вместе обедать, учить танцы и принуждать Чеен правильно питаться. Но есть и другая сторона. Всё начинается с того, что Сане нужна помощь с домашней работой по корейскому. Да, она достаточно хорошо говорит на нем из-за какой-то там тетушки кореянки по седьмому колену, которая сидела с ней в детстве, но на корейском, увы, нужно не только говорить. И учительнице Чхве глубоко похуй на то, что человек вообще из другой страны, ибо "а вы зачем вообще тогда по обмену приехали". Как самая ответственная среди них, Чжихе вызывается помочь. Она уже тащит математику Чеен и ей не сложно позаниматься с кем-нибудь ещё, пока подруга матерится на буквы в алгебре. Сана радостно хлопает в ладоши, подпрыгивая на месте, — Чжихе залипает на то, как дергаются её хвостики, и думает о кроликах — и предлагает им онигири с тунцом, говоря про оплату едой. Чеен от этого даже как-то оживает и начинает рассказывать о месте, где они будут заниматься: её девушка подрабатывала там официанткой и бла-бла-бла. Конечно же всегда появляется это блядское "но". И этим огромным "но" становится забывчивость Чжихе. Как же она могла забыть, что Чеен кидало и за два месяца учебы они позанимались только четыре раза? Невероятно. Они прощаются прямо около кафе, которое настолько киношно-американизировано, что удивительно, что в их глуши такое есть. Ржавчина на железе и мигающая вывеска говорят о том, что стоит оно уже лет пятнадцать минимум. Чеен щебечет что-то про важную конференцию в скайпе, параллельно уворачиваясь от мстительных щипков подруги, и убегает к остановке. Громкий усталый вздох вырывается из груди Чжихе. Она хватает ничего не понимающую Сану под руку и проходит вглубь кафе, здороваясь с официанткой. Самый дальний столик в углу — это лучшее место для занятий, но слишком укромное для её тактики выжидательного бездействия, которой она решила следовать после провалившегося плана. Чжихе сажает Сану к окну и забивается в угол у стены напротив. - Думаю, что поесть лучше после занятий, - она протягивает девушке меню со столика и добавляет. - у них вкусные молочные коктейли. - Знаешь, - Сана заговорчески наклоняется вперед из выреза расстегнутой рубашки выглядывают ключицы. Чжихе на это сглатывает с невозмутимым лицом. - заказывать молочные коктейли как-то слишком типично для главных героинь. Особенно если они клубничные! - Что? - Ну смотри, - она хватает её за руку и тянет на себя, шепча. - мы одни в кафе. Оно выглядит как в фильмах. Ты разве не чувствуешь себя главной героиней какой-нибудь мелодрамы? - Чего? - Чжихе не понимает — смысл слов Саны ускользает от неё из-за их абсурдности или из-за захватившей взгляд родинки над её грудью. - Я говорю, что коктейль — слишком типично для главных героинь, я не хочу быть такой, - она замолкает на секунду, когда подходит официантка, а потом делает заказ. - черный кофе. Без сахара. Чжихе? Связь потеряна. Чжихе переводит взгляд на официантку и не понимает, почему та раздраженно стучит ручкой по блокноту. Она ничего такого не сделала. Всего лишь представила себя пиратом, чья судьба - прогулка по доске, которая определенно не похожа на ключицы Саны. Она думает, что точно не убьется от столкновения с водой, скорее всего расшибет голову об какой-нибудь камень, который определенно не похож на чужую родинку. - Чжихе? Она чувствует, как её легонько дергают за пальцы, и говорит: - Шоколадный коктейль, пожалуйста. Официантка приносит заказ через пять минут, когда они раскладывают учебники, и по её лицу можно подумать, что она как минимум плюнула в их напитки. Чжихе пристально оглядывает верхушку сливок и, не видя никаких вмятин от плевка, начинает пить. Уже в процессе она понимает, что официантка могла плюнуть прямо в коктейль, а потом взбить сливок. Чеен на такое отношение сказала бы, что это гомофобия, но Чжихе думает оставить сегодня чаевые при себе. Притихшая Сана подает голос и Чжихе переводит на неё взгляд: - Этот кофе, как бы мягко сказать, - она немного высовывает язык, и её лицо скукоживается. - не очень. Чжихе берет её чашку и отпивает. Кофе как кофе — немного кислый и горьковатый. Конечно не высший сорт, но обычный, даже чуть лучше того, который готовит её отец. Она спрашивает: - Ты вообще пьёшь такое? - Ну, пью. Но не такое. Жертвовать своей почкой ради человека — это влюбленность. Жертвовать половиной своего коктейля — это любовь. Чжихе не отдала его полностью, только потому что она взрослая и рассудительная женщина, которая не будет поощрять безрассудство. И дело не в том, что она ненавидит кофе, а если заказывать ещё один, то тогда можно попрощаться с картошкой фри. Чжихе сыплет в чашку немного сахара и выливает туда часть коктейля, помешивая. Может быть в эту секунду она похожа на изобретательную мамочку, чей ребенок не ест овощи и ей приходится экспериментировать с ними, добавляя в сладости или придавая им более аппетитный вид. Кофе на вкус получается чуть выше среднего, и она с материнской гордостью протягивает его Сане. Та немного отпивает и в следующую секунду Чжихе жалеет, что вообще появилась на свет божий. О нет. Постулат Персига гласит: число разумных гипотез, объясняющих любое данное явление, бесконечно. - Спасибо, Совушка-сан! Идеально-корейское "совушка" и типично-японское немного гнусавое "сан". Кажется, будто Сана репетировала это перед зеркалом на протяжении нескольких дней и что ж, её старания окупились, потому что Чжихе пасует. А это явление чрезвычайно редкое. Она умница, отличница, староста и гордость матери. Единственная неудача в её жизни — это Чеен. Но так, она легко справлялась со всеми олимпиадами, с внеплановыми текстами, со спортивными соревнованиями и с хоровыми выездами, во время которых происходил сущий ад. Просто это "сан", всё ещё набатом отстукивающее в её голове, - слишком милое, слишком ласковое, слишком нежное, слишком... Слишком. Поэтому да. Чжихе пасует и теряется. - Совушка-сан? Голос раздается где-то совсем рядом и Чжихе крупно вздрагивает. Она не заметила, как Сана перебралась на её сторону, и теперь её лицо настолько близко, что стоит повернуться в её сторону, и они соприкоснуться носами. - Почему Совушка-сан? - Чжихе звучит хрипло, её голос будто истертый по краям. Во рту суше, чем на утро после той неудачной попойки на совершеннолетие онни Чеен. - У тебя совиные глаза, - Сана касается теплыми пальцами этих самых глаз, из-за чего их приходится закрыть. Она оглаживает впадинку века и мажет подушечками по ресницам. - И лицо круглое, а если сделать вот так, - она обхватывает её щеки двумя руками и сжимает. Лицо Чжихе по-смешному сплющивает и оно становится похоже на эти забавные игрушки антистресс. - то даже вырисовывается клювик. Голос Саны заигрывающий, в нем даже можно услышать нотки мурлыканья, если постараться. Чжихе чувствует себя обугленной от жара чужого тела рядом. Желудок проваливается куда-то вниз, зато стук сердца звенит у Чжихе в ушах. Какого, собственно, черта? Закон бесконечного падения Эмерсона гласит: под всякой бездной раскрывается другая, еще более глубокая. Чжихе знала, что ловить рандомный краш на девушку — неправильно. Для нее это было потолком глупости, потому что эти чувства были иррациональны и ничем не обоснованы. Они сворачивали всё внутри неё в какой-то клубок ниток, который невозможно распутать, ведь чтобы это сделать нужно было знать, где находится начало или хотя бы конец. (Но каждый потолок можно пробить, особенно с упорностью Саны, которая долбила по нему кувалдой каждый гребаный день.) Чжихе влюбляется. И это ещё более глупо. Хотя бы потому что несмотря на то, что влюбленность — это круто, влюбленность в Сану — даже как-то предсказуемо. Любая близость — это поддержка. Сана выражает её через тактильность. В особенно тяжелые дни, загруженные тестами и шумом одноклассниц, она садится к ней на колени во время обеда. Сана выше и поэтому постоянно нависает над Чжихе, а та чувствует, как её ресницы проходят через волосы девушки. Сана оглаживает её плечи, коротко целует в родинку на носу и улыбается так, что Чжихе способна найти успокоение в изгибе её губ. От этого становилось сладостно-тепло и может быть именно этого она желала всю жизнь. Чеен тоже была Чжихе близка. По-другому, но близка. Просто несмотря на все попытки Чеен успокоить или утешить её, она как будто только умела комкать исписанные листы с ошибками на полях и пыталась провернуть что-то похожее с ней. Чжихе ценила это, но это было не то, хотя бы потому что из-за Чеен не приходилось чувствовать боль в груди и учащенный пульс. Хотя есть вероятность, что это просто первые признаки инфаркта и никакие Саны и влюбленности здесь не при чем. Может быть во влюбленности были виноваты их совместные занятия, на которых они оставались вдвоём, ибо Чеен так ни разу и не соизволила к ним присоединиться. Может быть, если бы не они, Чжихе не обнаружила маленькую татуировку улыбающегося смайлика, прячущуюся под разноцветными пластырями с Сейлор Мун. Не обнаружила, что Сане кажется нравится клубника, которой пахнет её парфюм и блеск для губ. Что она шумно смеётся и переходит на японский, когда слишком взбудоражена чем-то. У них даже появляются совместные ритуалы. Перед сном, где-то в час ночи, Сана обязательно присылает ей милые фотографии сов с подписью "ты" и Чжихе на утро ругается, потому что ночью нужно вообще-то спать. В этом стареньком захолустном кафе Сана выводит перманентным черным маркером на чужих ладонях японские иероглифы. Её почерк округлый, витиеватый, немного неряшливый и вместо точек она рисует голову Рилаккумы. Чжихе вспоминает статьи по типу "что означает почерк человека?", и думает, что наверное почерк саны означает, что она самая очаровательная девушка в мире. Но всё хорошее когда-нибудь кончается, и Чжихе не знает, есть ли закон, говорящий об этом. На улице становится жарко и лето вступает в свои права. Они снова задерживаются на занятиях, и подходя к остановке, их встречает закатное солнце. Оно мажет своими лучами рисовое поле перед автобусной остановкой и вода под стеблями начинает мерцать, превращая всё поле в переливающуюся разными цветами картину. Сейчас для них это уже обычное явление, но в первые разы Чжихе приходилось держать Сану за руку, чтобы та не ринулась на дорогу, поближе к воде. Однажды закат был настолько красивый, что им пришлось пропустить два автобуса. Но Сана привыкла и теперь они спокойно сидят. Чжихе на скамейке. Сана на Чжихе. Солнце путается в розовых волосах. Чжихе цепляет пальцами несколько прядок и чувствует как они расслаиваются на ладони. Сана слегка дергает головой и улыбается. Её красота горит бенгальскими огнями и всё вокруг становится таким сладким, таким мягким и теплым, как наступившее лето. Сана говорит: - Ты же знаешь, что я скоро уезжаю, Совушка-сан? Сана говорит: - Чжихе, ты мне нравишься. Но Чжихе молчит. В скором времени их буду разделять несколько тысяч километров, и она не понимает, к чему всё это. Неужели Сана хочет увезти из Кореи вместе с сувенирами в чемодане и её маленькое нежное сердце? Сана кладет руку на её голову и запускает пальцы в темноту чужих волос. Секундное молчание перерастает сначала в пять минут, потом в десять и длится, пока не приезжает их автобус. Чжихе как-то по-болезненному кривит брови, и поднимает глаза на Сану. Та сцеловывает хмурость с её лица, потирается щекой о щеку и поднимается с чужих колен: - Знаешь, забудь. Можешь не отвечать. Я... - звук из её рта выходит какой-то ломаный, как будто она проглатывает его вместе со слезами. - я пойду пешком. Пока. На плечи Чжихе ложится бесконечная и какая-то детская тоска, тянущаяся за ней огромный хвостом, как комета Макнота. Небо отсвечивает леденцово-красным, размазывая закат вместе со слезами по её щекам. Она пропускает автобус, смотря как Сана уходит. Седьмое следствие к закону Мёрфи гласит: всякое решение плодит новые проблемы. (Комментарий Каллагана к закону Мёрфи: Мёрфи был оптимистом!) Пак Чжихе оптимистом не была. Она скорее что-то ближе к реалистам. И сейчас она реально чувствует себя в полном дерьме. Круговорот страданий должен когда-нибудь закончится и Чжихе надеется, что это так. Но она растягивает его музыкой в наушниках и потертым чернильным пятном на ладони. Ночью её телефон молчит. А на следующий день парта Саны пустует. И это было ожидаемо. Они же не обсуждали, когда это её "скоро" наступит. Может быть она уже довольная пьет чай дома вместе с мамой и её странной тетушкой. Или спит. "Да, скорее всего спит," - думает Чжихе. Она знает, насколько Сана боится перелетов, и что постоянно чувствует себя вымотанной после них. А ещё она знает, как подрагивают ресницы девушки во сне. И вау, сердце Чжихе пиздецки сильно кольнуло в этот момент. Беспокойство Чеен было настойчивым и ощущалось настолько навязанным, что казалось это никак нельзя отвергнуть. Она тыкала в неё ручкой на уроках (их почти оставили на дополнительные занятия из-за этого), присылала смски с глупыми смайликами и вопросительными знаками. А на обеде Чеен просто схватила её за локоть и силой потащила на крышу. Она знала, что сама Чжихе не пойдет, скорее постарается потеряться между людьми в коридоре школы. - У тебя есть две минуты на объяснения или я звоню онни, - Чеен сажает её на пол и угрожающе тыкает ей телефоном в лицо, доставая пачку сигарет. - Да ничего такого не произошло, - Чжихе не опускает взгляд, понимая, что это сдаст её. Но Чеен закатывает глаза, и её бровь изгибается под углом "ты серьезно?" градусов. - просто грустно, что Сана уехала. - И? - Чеен, не сменяя выражение лица, выжидающе смотрит на неё. - Ну может быть она призналась мне перед отъездом? - Чжихе решает сдаться, ибо продолжение их сражение может кончиться чьей-то смертью. - В том, что убивает собак по выходным? - Чеен присаживается на корточки и теперь их глаза находятся на одном уровне. Чехол от телефона в её руках противно скрипит. Кажется, она недовольна. - Что я ей нравлюсь, - Чжихе тихо говорит это на выдохе и отворачивается. - А в чём собственно говоря проблема? Она тебе не нравится? - Чеен делает затяжку, машет рукой перед Чжихе, затыкая, и начинает тараторить. - нет, стой, не пизди только. Конечно, она тебе нравится. Только тупой этого не понял бы. Предвещая твои слова, я не тупая. - Она мне не нравится. - Блин, точно, прости, - она улыбается с каким-то гаденьким оттеночком. - ясен хуй, она тебе не нравится. Ты в неё влюблена. Так в чём проблема? - И правда в чем же проблема? В расстоянии в несколько тысяч километров между нашими странами? В том, что она девушка, а я как бы тоже? Или может, что мы в выпускном классе и мне вообще нужно волноваться в первую очередь об этом? - Чжихе злится, из-за чего тон её голоса скачет. Она уже собирается встать с пола, но её хватают за руку и тянут обратно. - Так, окстись. Моя дорогая, во-первых, ты в каком веке живешь? Ты знаешь о существовании таких штук как звонки, сообщения и скайп? Ало, средневековье, тут от вас сбежала одна, - Чеен осуждающе мотает головой и вопросительно поднимает брови. - Ты сама говорила, что расстояние — сосет. - Сосет совсем не расстояние, а сама знаешь кто. А Сана не такая, - она раздраженно тушит сигарету о плитку, продолжая. - так, во-вторых. Я знаю твои запросы в гугле, и поверь, это не одна из твоих проблем. А если ты боишься осуждения со стороны, то не беспокойся — онни разберется. Чеен пододвигается ближе и берет подругу за руку, немного грубо сжимая её пальцы. - В-третьих, ты провела весь месяц с ней, а твои оценки вообще не ухудшились, - она наклоняется к Чжихе и обхватывает её руками, устало выдыхая. - дорогая, ты опять поторопилась с решениями. Прости, нам стоило поговорить об этом раньше. Наверное эти длинные и тонкие руки правда могли только комкать бумагу. Эти объятья крепкие и сминающие, но теперь они кажутся правильным. Чжихе вспоминает, как подделки превращали в великие произведения искусства. Каждой из них приходилось пройти через ломку: их мяли, гнули, сворачивали и иногда били, чтобы на них появлялись трещинки и сколы, придающие им схожесть с подлинниками. Пока одним шедеврам нужно было время, другие становились ими, проходя через чьи-то грубые руки. Чжихе шмыгает носом и говорит: - Какая уже разница? Она уехала. И скорее всего теперь обижена. Их разговор перебивает звонок на занятия. До конца уроков они больше не говорят, лишь перед уходом Чеен понимающе хлопает Чжихе по плечу. Небо затянуло густыми клубящимися тучами, похожими на грязную вату. Диалог в какао ток отсвечивает синим в полутьме комнаты. Это "была в сети вчера в 22:17" как-будто смеется на Чжихе и она кидает телефон на кровать рядом со столом. Писать что-то сейчас бессмысленно. Постоянные варианты со злосчастным "если бы", как монетки в копилке, заполняют её голову. От этого она становится тяжелее и Чжихе, не в силах её удержать, стукается лбом о домашнее задание по биологии, которым пыталась отвлечься ещё час назад. Если бы она изначально держала дистанцию между ними. Если бы она не позволяла этим чувствам перерасти во что-то большее. Если бы сразу сказала о своей симпатии. Если бы ответила вчера Сане. Если бы... Но сейчас уже ничего не решить, потому что страх - это то, чем ей приходилось руководствоваться с самого начала их с Саной общения. И, наверное, лучшим решением было бы избавиться от этого в самом его зачатке. Потому что страх — это клетка. Не та, в которой держат пойманных зверей, чье будущее стать частью пейзажа зоопарка. Скорее клетка для казни. Что-то типа усовершенствованного вида мешка с живой змеёй, обезьяной, петухом и собакой. На истории учитель мельком упоминал это, говоря о римском уголовном праве. Вроде эта казнь означала, что преступник, подвергавшийся ей, уподоблялся этим животным. И сейчас сердце Чжихе словно заперто в клетке из костей в окружении самобичевания, боли, неуверенности и какой-то безнадежности. Всё внутри неё бушует от нахлынувших чувств, и это лишь вопрос времени, когда что-то из этого её сожрет. Мелкий дождь начинает барабанить по окну, когда Чжихе приходит сообщение от Чеен: "чжихе" "она уезжает этой ночью" "только не майся хуйней" - и несколько смайликов с закатанными глазами в конце. Чжихе думает секунду. Две. А на третью натягивает толстовку и кроссовки. На часах полдевятого вечера, когда она выбегает прямо в домашних штанах под вопросительные крики матери. Дождь, оставляющий маленькие кружочки на асфальте, переходит в ливень. От длительного бега вздохи застревают где-то в горле. Сердце бьется неровными толчками и Чжихе чувствует пульсацию крови в висках. Соленый пот смешивается с дождем, а толстовка и обувь пропитывается водой, из-за чего ткань неприятно липнет к коже. Всю эту картину завершает неприятный ветер, от которого тело пробивает противная мелкая дрожь, впивающаяся мелкими иголочками в кожу. Сейчас всё это и правда напоминает какую-то любовную мелодраму, которую крутят по ТВ на семейных каналах. И Чжихе становится той самой типичной главной героиней, бегущей к своей любви прямо перед тем, как она должна улететь. Всё идёт прямо по задуманному сценарию со стандартными схемами событий: влюбленность, драма, бег. Остановка расположена в сорока минутах ходьбы от дома, Чжихе оказывается рядом с ней через пятнадцать. В глазах рябит от напряжения и попавших капель. Она моргает несколько раз и трет их, подходя ближе. Первое, что она замечает за плотной стеной дождя, это розовые волосы. Они больше не похожи на сахарную вату или рассветное облако. Волосы словно потускнели в несколько десятков раз и теперь напоминали малиновую тянучку, которую ей в детстве покупала мама. Сана, как и впервые, стоит около дороги и смотрит, как красное солнце пробивается через пыльно-синюю мглу неба. Легкие горят и Чжихе пытается унять сердцебиение перед тем как подойти. Сана замечает её, делает шаг в сторону, когда Чжихе приближается, но потом замирает на месте и спрашивает: - Как ты узнала? - Чеен написала. Сказала, ты уезжаешь только сегодня и я подумала, что ты скорее всего будешь тут. Закат уже наступил. Сана ничего не отвечает, только закусывает нижнюю губу, едва поворачиваясь к полю. Чжихе решает продолжить: - Я бы и домой к тебе побежала, если бы тебя тут не оказалось. Я хотела извиниться, - она подходит ещё на несколько шагов, боясь, что за шумом дождя её будет не слышно. - мне не хотелось тебя отталкивать. Просто... Просто это всё сложно. И страшно. Очень страшно. В ушах до сих пор что-то позвякивает и Чжихе не знает — от долгого бега или от волнения. Она подходит ещё ближе, кладет ладонь на чужое плечо и осторожно поворачивает Сану к себе. Та всё ещё не смотрит ей в глаза, но Чжихе это и не надо, ей просто хочется сказать это в лицо. - Ты мне нравишься. Правда нравишься, - она берет в руку ладонь девушки и целует её пальцы, задевая губами смайлик. Сана наконец-то поднимает глаза и что-то в них сияет, словно отсветы пламени затерялись в её зрачках. Там же теряется и нежность. Украденный первый поцелуй Чжихе стоил Сане целой влюбленности. В конце концов, закон Скотта гласил: неважно, что что-то идет неправильно. Возможно, это хорошо выглядит.