Слабости Мишель Гонсалес

      Семь утра.       Мишель Гонсалес стояла у поста регистрации, совершенно не понимая, что же с ней стряслось. Спереди, с миловидным сотрудником аэропорта разговаривали её родители, младший брат-погодка со скукой пускал пузыри жевательной резинкой, а мелкая сестрёнка сопела на руках, видя седьмой сон. И как можно столько спать? Господи, да в её возрасте она уже тумаки родственникам раздавала и правила свои устанавливала, заставляя маршировать по взмаху руки, а эта спит вон. Да ещё и весит, чёрт возьми, как детёныш слона, а не человека.       — Ну что за кислая рожа, малыш, — нежный голос тут же вывел девушку из мыслей, и перед ней предстала женщина невысокого роста. — Всё-таки, Саю наконец увидишь.       Увидит Саю… Наверное, это и было решающим фактором её переезда, ведь если бы в Японии её ничего не держало, она бы туда и ногой не ступила. Мишель бы просто уговорила родителей оставить её в Штатах, у родственников, и спокойно завершила бы оставшиеся два года учёбы, а затем и в универ поступила бы. Конечно, уговорить предков было бы ой как сложно, учитывая её бунтарский характер и своенравное поведение, но именно поэтому она и попробовала бы. Но тут вот всплывают три главных причины, почему она решила не сидеть на своей пятой точке смирно и не доживать унылые годы своей молодости в Джексонвилле.       Во-первых, это нежелание выполнять вышеупомянутое отсаживание своей задницы в одном месте. Ну не могла она так. Ей всегда нужны были приключения и чувство чёртового адреналина в крови. Возможно, именно поэтому у неё столько проколов на теле и татуировка на скрытом от родителей месте, набитая с братом на спор. А ещё, может именно поэтому она побрила голову в пятнадцать, а затем, поняв свою чудовищную ошибку, ну и получив по самое не хочу от Саи и родителей, отращивала их вплоть до сегодняшнего дня. Слава богу, волосы у неё растут быстро, и теперь доходили до середины спины. Хотя и быть бритой ей невероятно шло. Но повторять она это, конечно, не будет. Боже упаси.       Во-вторых, Мишель очень соскучилась по своей подруге детства, Сае Лейн, которая запала ей в душу с того самого момента, как они встретились, будучи совсем маленькими. Кудрявая девушка, такая же, как и сама мексиканка, с невероятно притягательными зелёными глазами, волейболистка-доигровщица, из-за семейных обстоятельств, уже как почти полгода живёт в Японии, префектуре Мияги, посещает элитную школу, где является менеджером мужской волейбольной команды, ввиду того, что женских команд по волейболу там не было, и — внимание! — встречается с капитаном вышеупомянутого клуба, к тому же, красавчиком, к тому же, одним из тройки лучших доигровщиков во всей стране. Сая, Господи, Лейн! Встречается! С парнем! Она думала, что не доживёт до этого дня, вот ей богу. Мишель очень сильно любит свою подругу, и это была первая и самая долгая их разлука, что, собственно, и подстрекнуло мексиканку поехать за три девять земель.       В-третьих, это любовь к родным. Пусть её родители и не одобряют некоторые её решения, но всё же понимают. Они также были молодыми и совершали похожие глупости, а потому лишь смирились с нахождением развивающегося ребёнка под крылом. К тому же, их дочь была довольно умна, любима учителями, хоть и устраивала драки стабильно раз в месяц-полтора. Мишель была душой компании, заводилой, так сказать, а её открытость и честность поражала, но в то же время и вызывала гордость у мистера и миссис Гонсалес. Что насчёт своих младших, девушка любила их всей душой, всегда играла с ними и поддерживала, хоть иногда и общалась с ними, ну… своеобразно.       — Заберите третий плод вашей с папой любви с моих рук, пожалуйста, — поморщившись, девушка аккуратно переложила сжавшееся в комок существо, называющее себя ребёнком, на руки главы семьи, что наконец-таки закончил с проверкой билетов. — Эта бездельница на мою футболку слюни пускает.       Подхвативший ребёнка мужчина лишь закатил глаза, а женщина, стоявшая рядом с ним, сделала фэйспалм.       — У неё имя есть, грубое ты создание, — в тон своей дочери ответила миссис Гонсалес, и подошла к самой младшей в семье, что заворочалась от смены её «кроватки». — твоя злая сестра снова на тебя жалуется, моя карамелька?       Теперь пришла очередь Мишель закатывать глаза и бить ладонью по лицу. Карамелька. Фу, ну что за безвкусица.       — Каремелька — самое дурацкое прозвище, которое можно придумать, мам, — младшенькая открыла один глаз, увидела лицо родителя, сделала недовольное выражение лица, и захныкала. — Господи, что из вас за родители такие, дайте мне эту чудачку.       Она забрала малышку из рук отца, и та тут же перестала издавать какие-либо звуки, но проснулась окончательно. Две пары чёрных, как ночь, глаз, с интересом заскользили по чертам лица Мишель, вновь изучая их.       — Мишель, — сладким голосом пролепетала младшая Гонсалес, и лицо черноволосой кудрявой малышки озарила улыбка, за которую сестра отдала бы всё на свете. Этого она, конечно же, вслух не произнесёт. По крайней мере, пока.       — Неужели ты не коверкаешь моё имя, чертовка, — так же безразлично, как показалось случайным прохожим, косо смотревшим на эту «идиллию», проговорила девушка. Близкие, конечно же, уловили нотки нежности в этом хамском тоне старшей дочери, а потому были спокойны, и отправились обливать родительской любовью своего сына. — А я вот никак не могу понять, почему мои родители назвали такое порождение преисподней Изабеллой. Господи, они бы ещё Эсмеральдой тебя назвали.       Мексиканка прыснула. Она бы вечность ржала, если бы её сестрёнку назвали Эсмеральдой. Благо, родители у неё пока не совсем с катушек слетели.       — Эй, мы тебя вообще-то так хотели назвать, — с коварной усмешкой произнёс отец мексиканки, и та тут же заткнулась, так как возмущение переполнило все внутренности. — Так что будь добра, присмотри за нашей Беллой.       Мишель глубоко вздохнула, подавляя эмоции, и вернулась к развлечению младшей сестры. Всё-таки, до посадки ещё целый час есть.       — Вот нет у наших предков фантазии, да? — спросила она у молчаливого ребёнка, который кивнул ей в ответ.       — Не настраивай её против нас, Мишель! — возмущённо воскликнула миссис Гонсалес, и девушка заливисто засмеялась.       Всё-таки, родители у неё крутые. Крутые — потому что в любой момент готовы поддержать друг друга, поднять настроение, поддеть, успокоить, и дальше по списку. Однако, над Мишель они в детстве издевались знатно. Она даже подозревала, что те роняли её разок-другой, и оттого у неё и развилось желание хоть как-то напакостить и учудить, неважно кому.       Её мама — Джулия Гонсалес — среднестатистическая американка с кудрявыми орехового цвета волосами и угольно чёрным цветом глаз — чересчур энергичная дура. Дура, потому что вышла замуж и забеременела в семнадцать лет, хотя сама женщина утверждает, что никогда в жизни не принимала решения правильнее, чем это. Когда Мишель выразилась, что было глупо выходить замуж в таком возрасте, то все её невысказанные аргументы были перебиты одной фразой: «Влюбишься-поймёшь». Девушка больше перечить не стала, лишь порой задумывалась о сказанных матерью словах, будто бы силясь найти в них скрытый смысл.       А вот отец — Даниэль Гонсалес, сокращённо Дэн или не сокращённо «Йоу пап, захвати пачку чипсов с магаза, когда пойдёшь за смесью для мелкой» — был спокоен, как скала, а шуточки и ехидные комментарии выходили из его уст только в присутствии семьи и близких друзей. Мужчина имел мексиканские корни, но вырос в Америке, а испанский знал на зубок. Внешне, он был очень красив, и своей светлой латиноамериканской кожей и высоким ростом, серыми бездонными глазами и тёмными волосами, напоминал модель, сошедшую с обложки модного журнала. Что уж стоило говорить о высоком интеллекте и умении находить общий язык с людьми. Именно благодаря этим качествам, Дэн и достиг таких огромных высот в свои тридцать пять лет.       Дети были огромной радостью в жизни Джулии и Даниэля, а потому, они дорожили каждой крупицей времени, проведённой с ними. Самой старшей была Мишель, их, так сказать, первенец, над которым в детстве они проводили всевозможные опыты по типу «Спорим, она максимум два часа поревёт и снова дрыхнуть будет, давай дальше спать», или «Да вроде ничего не сломано, зачем в больницу, она же со второго этажа упала, а не с десятого». Короче, родители из мистера и миссис Гонсалес вышли, мягко говоря, хреновые, но, как говорится, «первый блин комом», и следующий их детёныш получил всё же меньше шишек, нежели первый. Но под каким, чёрт подери, кайфом, нужно быть, чтобы назвать пацана Микеланджело? Хотя нет, вся соль была в том, что ни под какой наркотой её предки не сидели и вообще не баловались таким, но вот если бы и баловались, то как тогда они бы назвали малыша? Моисей? Мухаммед?       Микеланджело. Господи. А что сразу не Донателло? Или Рафаэль? Да простят её черепашки ниндзя, на которых этот мелкий негодник залипал часы напролёт в детстве.       Мексиканка глянула на шестнадцатилетнего младшего брата, который от скуки скоро уже пол лизать начнёт, и фыркнула. Художник из него тоже вряд ли выйдет. Только фамилию прелестного Буонарроти позорит.       А вот мелкой с воспитанием повезло больше всего. Из-за того, что позже родилась, наверное.       Изабелла, имя которой родители сокращали до Беллы — Мишель вначале жутко бесилась из-за этого, но в итоге смирилась с отсутствием вкуса у старших Гонсалесов — в основном была весьма спокойной, чем походила на отца. У неё были чёрные, как смоль, волосы, как у папы, и такого же цвета глаза, передавшиеся от мамы, и светлая молочная кожа. Остальные черты лица у неё были, ну, как у всех детишек её возраста. Такие же сладкие, мягкие, воздушные, и дальше в том же духе. А ещё, у неё становилось ужасно милое выражение лица, когда она была недовольна и хмурила бровки. Просто загляденье. Но вот вредина ужасная, таких ещё поискать надо. Мало того, что на руки всё время просится, так ещё и засыпает на них же, а потом приходится таскать её туда-сюда, пока руки не отвалятся. Вроде бы не слишком тяжёлая — про детёныша слона она загнула конечно — но столько времени таскать приходится!       — Эй, мелкий вредитель номер один, — окликнула девушка Микеланджело, которого в простонародье, ну, точнее, в семье и среди друзей, прозвали обычным «Микки» или «Мик», — забери мелкого вредителя номер два, мне в туалет сходить надо. Предкам не давай, у неё что-то настроение плохое.       Мальчишка-подросток с недовольной миной приволок свои ноги к сестре, пробурчал что-то про эксплуатацию детского труда, забрал Изабеллу, и уселся на один из стульчиков для ожидания, рядом с родителями.       Мишель, следуя указателям, забрела в какой-то коридор, и, намотав пару кругов, всё же зашла в помещение под названием туалет. Надо же, а обычно в аэропортах такие места быстро находятся.       Девушка отрегулировала кран, набрала холодной воды в сложенные ладони, и ополоснула лицо, вмиг вымывая остатки сна. Лучше. Она остановила напор, подняла голову, и встретилась со слегка потрёпанной жизнью подростком в отражении зеркала. Серые раскосые глаза смотрели с усталостью, под ними нашли себе место тёмные мешки, вот уж точно, как у панды, футболка спереди помялась, из-за того, что на ней спал маленький монстрик, губы слегка подрагивали, то ли из-за холодной воды, то ли из-за нервозности на почве недосыпа. А, как же ещё не упомянуть небольшое пятнышко от слюней сестрёнки, что теперь красовалось в области ключицы. Зашибись.       Но не смертельно же.       Мишель усмехнулась. Всё это мелочь, по сравнению с тем, что она сейчас собирается сделать. А собирается она сделать то, что должна была ещё пару недель назад, когда только узнала о новости переезда. Почему девушка тянула с этим, непонятно, но вероятность того, что по приезду в Японию её не разрубят на кусочки и не отправят обратно в Джексонвилл, очень мала. Так что летальный исход вполне ожидаем.       Глубоко вздохнув, мексиканка взяла мобильный, и нашла в контактах заученный наизусть номер, подписанный как «Малыш». Послышались гудки, и она, нервно теребя кончики футболки, ожидала, пока трубку снимут. Время в Японии должно быть ещё не позднее, так что вряд ли её абонент спит.       — Мишель? — звонок, наконец, приняли, и мексиканка нервно вздохнула.       — Привет, Сая. Как дела?       Девушка, незаметно для себя, начала наматывать круги по помещению, совершенно не обращая внимания на косые взгляды приходящих справить нужду людей. Её целью было для начала разговорить, настроить к новости, а потом сообщить её, как гром среди ясного неба. Да вот ведь незадача, Сая сейчас, после национальных, была на ночной прогулке с Ушиджимой в Токио, а завтра уже уезжает. «Вот бы успеть увидеться» — думает Мишель и прячет подальше, в дальний уголок разума, немного гложущее чувство вины, перед тем как выпалить известие.       — Я переезжаю в Токио.       На том конце предсказуемо замолчали, были слышны лишь редкие сигнализации от машин, и мексиканка начала мысленно отсчитывать секунды до того момента, пока её подруга переварит информацию и можно будет продолжать говорить.       — Когда? — а вот этого вопроса она и боялась.       Нервно усмехнувшись, она закусила губу.       — Сегодня…? — ответ прозвучал больше как вопрос, и девушка снова прислушивалась к тишине.       Когда пауза затянулась на непозволительно долгий промежуток, инициативу перехватить решил свидетель данного разговора.       — Мишель, привет, это Вакатоши, — послышался низкий тембр волейболиста, которого мексиканка косвенно знала, и даже разговаривала пару раз по телефону. Он разговаривал на английском, чуть растягивая слова, с нечётким японским акцентом. Услышав «Привет, Вакатоши» на японском, отчего парень ненадолго замолчал, но всё же продолжил: — Я не знаю, что произошло, но Сая почему-то молчит.       Ну конечно же она будет молчать. Мексиканка ожидала такую реакцию, потому что с головы до ног знала свою уж больно впечатлительную подругу, с которой провела, можно сказать, всю свою жизнь. Они как сёстры-близнецы, пусть и немного отличались внешностью, но знали характеры друг друга, и могли предвидеть действия. Этим они пользовались и в волейболе, где Мишель, как связующая, отлично синхронизировалась с Саей, и оттого почти все их атаки получались безупречными и непобедимыми. Их судьбы были связаны с детства, и просто так эту связь не оборвать. Это факт.       — Поставь на динамик, пожалуйста, пусть слушает, — попросила Мишель волейболиста, и когда тот выполнил её просьбу, начала: — Дело в том, что пару недель назад моего папу повысили, и его переводят в Токио, я оставить семью не могу, да и по Сае соскучилась, и поэтому решила, что тоже поеду. Прости, Сая, что не сказала раньше, просто хотела сделать тебе сюрприз, но пораньше приехать никак не получилось из-за папиной работы.       Мексиканка нутром чувствовала, что подруга всё услышала, и теперь переваривает информацию. Даже обратный отсчёт в голове начала, предсказывая, через сколько секунд та ответит. Вот сейчас… Четыре, три, два, од…       — Офигеть, — послышался тихий голос Саи, и Мишель победно щёлкнула пальцами. — ты когда так свой японский прокачать успела?       Ой.       — Надо бы уже запомнить, Сая, — наигранно обиженно вздохнув, пробубнила девушка, — кто из нас спец по языкам.       Знакомьтесь — Мишель Гонсалес, волейболистка, позиция — связующий, рост метр семьдесят, суперумная, иногда сварливая и язвительная, но в основном весёлая личность, имеются навыки хакера и медсестры-любителя, умеет искусно играть на гитаре и нервах людей, временами катает в баскетбол с ребятами со двора, умеет петь, красноречиво посылать на хер, отшивать парней, нарываться на драки с ними же, и рвать волосы ревнивым девчонкам, возомнившим себя королевами. Имеется способность заболтать любого человека на свете, даже Саю Лейн и Микеланджело Гонсалеса, а также есть страсть к изучению языков. Короче говоря, сумасшедший полиглот.       За свою жизнь мексиканка в совершенстве выучила три языка: английский, испанский, и французский. Средненько, чтобы не заблудиться и купить покушать — итальянский, русский, и даже древнюю латынь. Хотя, на последнем поговорить ей удастся, наверное, только если она перемахнёт на пару тысяч лет в прошлое, ну, или если решит вызвать Сатану. Сая от всей души надеется, что со своими имеющимися способностями, та не догадается о возможности призыва демонов и не упокоенных душ с иного мира, тогда как мексиканка уже два раза попробовала это сделать, но увы, тщетно. Зато вот японский выучить — для неё плёвое дело. Учитывая то, что та знала пару основ языка, когда Сая ещё в Америке его учила, так она ещё и практиковалась с ней по телефону в свободное время, но и тогда у неё были пробелы. А прямо с того момента, как мистер Гонсалес две недели назад сообщил о том, что они переезжают, она сразу же забрала документы со школы, и устроила себе дома уроки по тотальному изучению японского языка, поставив цель углубить свои знания в этой сфере за четырнадцать дней. Конечно, пришлось пожертвовать немалым количеством сна, свежим, бодрым лицом, и хорошим настроением, но это того стоило. Ведь нет ничего невозможного, и с каждым разом, мексиканка в этом убеждалась.       Казалось бы, с такими идеальными данными ей бы сразу в Пентагон, ну, или как минимум, в Интерпол, однако, и у безупречных людей есть свои слабости. А таких у Мишель немало, просто о них никто не знает, кроме Саи и семьи, а младший брат, так вообще, коварно использует это в своих личных целях.       — Я надеюсь, мы успеем увидеться? — спросила мексиканка у подруги. — Думаю, я прилечу, когда у вас будет уже утро.       На том конце провода Сая уточнила у своего парня что-то насчёт времени и дороги.       — Думаю, да. — наконец ответила она, послышался вздох. — Я очень соскучилась по тебе, Мишель.       Волейболистка закатила глаза, а на лице невольно появилась улыбка. Ну что за сентиментальность.       — Я тоже, а теперь, не буду вам мешать, — протараторила мексиканка, и направилась к выходу из туалета, — отличной прогулки. Место встречи скиньте по смс.       Попрощавшись, девушка вернулась в зал ожидания, и присоединилась к своей семье. Микки подыхал от скуки, но завидев старшую сестру, немного оживился. Белла наконец-таки вновь обрела способность ходить и теперь кружила вокруг соединённых между собой трёх широких кресел.       — Ты чего так долго? — полюбопытствовал он, когда мексиканка села рядом с ним, попутно вытаскивая наушники и телефон. Она помахала гаджетом, как бы говоря, что разговаривала. — С Саей? Мы её увидим? Она ведь не в Токио, да?       Последний вопрос прозвучал грустно, и Мишель тут же прекратила распутывать шнуры, поднимая голову на брата. Тот тоже скучал по кудрявой зеленоглазой девчонке, которая стала ему как вторая сестра. Он даже друзьям всегда говорил, что у него две сестры, пока не родилась мелкая, и цифра не увеличилась. Они втроём столько приключений на свою голову наживали, даже не сосчитать.       — Она в Токио, но уже уезжает. — ответила девушка, и вернулась к первоначальному делу. — Думаю, мы сможем встретиться, когда прилетим. Пойдёшь со мной?       Микки, услышав последнюю фразу, необычайно засиял, и уголки его губ дёрнулись. Он закивал, пододвигаясь к сестре, которая, закончив с наушниками, протянула ему один конец. Подросток надел наушник, из которого через пару секунд полилась спокойная, расслабляющая мелодия, чем постепенно убаюкивала. Ну и пусть. Они оба устали: Мишель, из-за того, что дни и ночи напролёт учила японский, и Микки, из-за того, что сестра его под угрозой разломать приставку тоже заставила зубрить этот язык. Поэтому, сон сейчас был важен, и они настроились использовать время ожидания и полёта с пользой.