Не заподозрят

Нарцисса Блэк всегда была такой идеальной: с крупными светлыми локонами, спускающимися по спине и падающими с плеч; голубыми глазами, окаймлёнными пушистыми ресницами, словно золочёной рамой, в которой заключены бурные волны, написанные Айвазовским. С мраморно-белой кожей и розовыми, будто бутон едва распустившейся розы в саду, губами; с юной и гибкой фигуркой. Она походила на хрупкую фарфоровую балерину, какие кружатся под приятную мелодию, льющуюся из заведённой маленьким серебряным ключиком музыкальной шкатулки. Не желая расстраивать родителей, маленькая Цисси поддерживала вокруг себя ореол совершенства. Покладистая и спокойная в отличие от Беллы, послушная в отличие от Меды. Сигнус и Друэлла ни разу не разочаровались в своей младшенькой и такой совершенно прелестной дочурке. Нарцисса без жалоб приняла факт своего замужества, не высказала ни единого недовольства в подборе жениха, пообещав матушке во что бы то ни стало полюбить, или хотя бы проникнуться симпатией к младшему Малфою. Это должно было быть совсем не сложно: такой статный, богатый, красивый. Дамский угодник и сердцеед. Ну как тут не влюбиться? Но не получилось. Как бы Нарцисса ни старалась — полюбить Люциуса всем сердцем и душой у неё не вышло. А, с другой стороны, зачем вообще нужна эта ваша любовь? Но у маленькой Цисси был один большой секрет, который она никому-никому не доверила: любовь ей действительно была необходима. Как красиво она описывалась в небольших романах в мягком переплёте, надёжно запрятанных среди пуховых перин в шкафу! Маленькая Цисси мечтала о любви. Большой, чистой, светлой. И чтобы только она, одна-единственная, была в мыслях и в сердце своего возлюбленного. Чтобы он, как отважный рыцарь, пронёс эту любовь через всю жизнь, точь-в-точь как в той книжке про принцессу и крестьянина. Но Люциус Малфой рыцарем не был. Принцем — возможно, но не рыцарем. Восторженный блеск в его глазах при виде Нарциссы не появлялся, а с драконами он предпочитал договариваться не палочкой — золотом. Люциус, как и его жена, был очень близок к идеалу, но в то же время весь какой-то не такой. Одним словом — чересчур. Маленькая Цисси не могла оставаться идеальной вечно, и на пункте «идеальная жена» она сдалась. Он был совсем далёк от идеала, но каждая его черта — даже самая незначительная — была как будто взята у персонажей тех самых романов. Он не был красивым, не был богатым, но вся его внешняя несуразность полностью перекрывалась восторженным огнём вожделения, зажигаемым в глубине тёмных, почти чёрных глаз. А это именно то, чего маленькая Цисси так ждала, и что так самоотверженно искала. И какой-то мальчишка — она помнила его первокурсником — внезапно и так непонятно стал объектом горячего влечения, словно кипящее масло, текущее по венам. Он оказался не только страстным любовником, сполна утоляющим все желания маленькой Цисси, но и интересным собеседником, не считающим Нарциссу глупой и недостойной участвовать в важных «мужских» разговорах. От него можно было услышать много интересного: и про растения, и про культуру, и про музыку, и даже про звёзды. Однажды, сидя рядом с тихо плещущимся фонтаном в саду Малфоев, не обращая внимания на важно вышагивающих рядом павлинов, он показал ей созвездие: в северной части неба, изогнутой линией светилось созвездие Дракона. Впоследствии, чуть позже, она решила продолжить Блэковскую традицию называть детей именами звёзд и созвездий, но не в память о великих родственниках, а как напоминание о томных романтичных вечерах, когда она была по-настоящему счастлива. Он целовал её руки и колени, клялся в вечной любви и слепом обожании, а маленькая Цисси обливалась слезами и приговаривала: «нельзя, нельзя». Он закрывался в лаборатории, щедро предоставленной ему Люциусом, но не варил там зелья: они интересовали его гораздо меньше бархатной кожи и податливого тела жены лучшего друга, которая словно кошка, бесшумно ступающая своими мягкими лапками, пробиралась в лабораторию в платьях с обязательно лёгкой застёжкой. Вечерами, расчёсывая светлые шелковистые волосы, в которые он так любил зарываться своими длинными тонкими пальцами, и украдкой бросая взгляды в зеркало, цепляясь за фигуру мужа, Нарцисса, лишь только почувствовав в груди росток сомнений, одними губами, как мантру, повторяла: «не волнуйся, не заподозрят». Маленькая Цисси всегда была такой идеальной, поэтому заподозрить её не могли ни в чём. Ни в том, что тогда, примерно двадцать лет назад, любимую куклу Меды сломала именно она; ни в том, что палочка Беллы за день до отъезда в школу оказалась под кустом роз тоже по её вине; ни в бедах противных однокурсниц, которым не повезло поссориться с гордой мисс Блэк; и уж тем более её не могли заподозрить в измене «любимому» мужу. Но маленькая Цисси пусть и чувствовала иногда уколы совести, совсем незаметные, то стоило ей взглянуть в пленящие чёрные глаза, прикоснуться к губам, ощутить мурашки, которые бегут от нежных прикосновений бледных рук к её тонкой шее и белоснежным плечам, как весь её стыд и осознание бесчестности своего неблаговидного поступка исчезали, как скрывалось солнце за горизонтом, сменяемое таинственной темнотой ночи, когда самое время предаваться греху. Но разве Люциус был чем-то лучше? Разве не позволял себе развлекаться в объятиях разнообразных девиц, отличающихся друг от друга цветом волос и кожи и степенью доступности? Девушки, наивно полагавшие, что смогли завоевать холодное сердце неприступного мужчины, безнадёжно разочаровывались в намерениях своего богатого возлюбленного, погружаясь гнетущую досаду и глубокую печаль. Нарцисса оправдывала свою неверность неверностью своего супруга, но каждый раз просто сдавалась и признавала своё горестное положение, в котором она стала заложницей мучительного брака. Она, словно птичка в золотой клетке, страдала от рабства, в которое была заключена кольцом на безымянном пальце. Маленькая Цисси хотела сорвать его, выбросить в море, бежать босыми ногами по мокрому песку прямо в объятия своей жгучей безрассудной любви. Узнав, что она в тягости, Нарцисса испытала счастье, смешанное с болезненно-отчаянной надеждой и паническим страхом. И пусть Северус варил идеальные, никогда не подводящие зелья, в глубине души она продолжала надеяться, что её сын будет носить фамилию Малфой не потому, что она у него в крови. Но вместе с этим маленькая Цисси изнывала от ожидания и ужаса от возможных картин будущего, если сын не будет похож на Люциуса. Само её тайное желание доставляло ей муки совести, но поделать она ничего с собой не могла, даже осознавая всю неправильность и порочность своего порыва. У Нарциссы родился мальчик, как две капли воды похожий на Люциуса, что принесло одновременно и облегчение и укол досады. Но если к мужу у маленькой Цисси не возникало тёплых чувств помимо уважения и какой-то привязанности, которая так или иначе возникает у людей, живущих под одной крышей, то своему сынишке она дарила всю любовь и заботу, на какую только была способна, несмотря на то, что отцом был не совсем тот человек, на кого она надеялась. Мальчика она назвала Драко, как дань своей чистой и светлой любви, не сломавшейся даже под натиском немого упрёка, окружившего Нарциссу и будто читающегося в каждой вещи, что дарил Люциус, словно пытаясь загладить свои собственные провинности. Люциус первый предложил Северусу стать крёстным отцом Драко, освобождая Цисси от дум, тяготивших её светлую головку, о том, как бы предложить это мужу. У Нарциссы сжималось сердце, когда она видела, каким доверием и глубоким уважением проникся её сын к своему крёстному. Как он жалостливо просил «дядю Сева» остаться и почитать ему сказки, потому что папа как всегда задерживается «в министерстве»; как кутался в его чёрную мантию, словно в плащ, размахивал руками, изображая птицу, как спотыкался и ловился руками Северуса.

***

Северус всегда считал, что его идеалом была рыжеволосая ведьма со звонким, будто переливы колокольчика, смехом, яркой зеленью глаз и россыпью веснушек на носу и щеках. Он искренне верил, что чувства, которые он испытывал к Лили были чисты, как вода горного ручья. Вообще-то, он никогда и не пробовал разбираться в себе, принимая болезненную зависимость за любовь. Да кто бы ему помог, подсказал? Кому он мог довериться, высказать свои переживания? Но «безответная любовь», от которой он страдал в школе и несколько лет после неё смыло, словно песчаный замок накатившей волной, стоило ему лишь увидеть её. Северус был благодарен Люциусу, взявшего над ним шефство, разглядевшего в нём потенциал, давшего возможность воочию увидеть Тёмного Лорда. Но как только он прыгнул в эту опасную затягивающую ледяную прорубь с именем «Нарцисса Малфой Блэк», Северус не знал, что делать: броситься Люциусу в ноги и благодарить за встречу с его женой, или задушить голыми руками за то, что он прикасается к ней теми же руками, которыми трогал девиц в Лютном. Он считал, что недостоин даже смотреть на неё, уж слишком дорогой куклой она казалась. Особенно в сравнении с ним: нищим безродным полукровкой, не блистающего ни красотой, ни харизмой. И оттого нереальность происходящего ощущалась сильнее, когда она покрывала поцелуями его лицо, продолжая неразборчиво шептать признания в любви. Они наслаждались каждым мигом, что проводили вместе; воровали поцелуи, касания, жаркие ночи. Каждый шаг, каждый вздох, каждое слово. Они ловили эти мелочи, старательно выводя их в сознании друг друга. Северус строил планы, как бы сбежать, похитить Нарциссу, высказывал всё больше планов, судорожно умолял её покинуть Люциуса, этот дом, если понадобится — даже страну, но в ответ получал лишь солёные капли слёз, полные боли и печали голубые глаза, и тихое, сдавленное рыданиями «нельзя». Немного позже, сидя в кресле, потягивая огневиски и меланхолично следя за огнём в камине, он понял, что Цисси ничего на самом деле здесь не держит, но зато она прекрасно осознавала, что держит здесь его. Какая бы ни была причина, побег не удастся из-за метки на левом предплечье. Тёмный Лорд не привык упускать действительно полезных слуг. Пришлось мириться с действительностью и продолжать скрывать роман. Однажды, переборщив с вином, Нарцисса призналась, что детей она хочет не от Люциуса. На следующий день она не помнила ничего из сказанного, а Северус хоть и считал себя ещё слишком молодым, в его голове мелькала мысль о том, что он мог бы не добавить всего-навсего один ингредиент, чтобы зелье не сработало, но на цвет и запах было таким же. Ведь если задуматься, кто у него есть? Никого. Он был один всегда, с самого детства. Да и тот же Поттер уже как полтора года женат. Эти мысли были эгоистичными и неправильными, но почему-то всё равно не желали покидать голову. Но он не мог. Просто не мог так подставить любимую женщину. Ведь если развода с Малфоем она не боится, то общество, у которого ежедневно появлялись на устах всё новые и новые сплетни о тех, кто гордо носит известные фамилии, могло быть столь жестоко, что Цисси придётся постоянно оглядываться, прогуливаясь по Косой аллее. Вскоре после этого Нарцисса известила о своём положении. Но радостное событие было рассказано таким дрожащим и виноватым голосом, что Северус едва мог найти в себе силы успокоить возлюбленную. Когда его попросили стать крёстным для Драко, он не знал что делать и что думать. Вроде это сын любимой женщины, но в то же время не его. Однако, мальчик так сильно к нему привязался, что, казалось, проводил с ним время даже с большей радостью, чем с отцом. И Северус солгал бы, если бы сказал, что не был очарован этим белобрысым мальчишкой, который любил показывать, какие трюки он научился делать на метле и рассказывать, какие книжки прочитал.

***

Драко не было и года, когда Северус окончательно понял, какую ужасную ошибку совершил, вступив в ряды Пожирателей смерти. Мудрые и вдохновляющие речи постепенно сменились кровавыми расправами над маглами, а союзники начали гибнуть один за другим от рук обожаемого господина. Тогда-то Северус и решил, что более не в силах рвать свою душу, заставляя себя убивать и калечить ни в чём не повинных людей. Он пошёл к Дамблдору раскаиваться и, зная о привычке директора видеть хорошее даже там, где его нет, с лёгкостью был прощён и стал двойным агентом, чтобы хоть как-то искупить свои грехи. Затем Питер Петтигрю рассказал Тёмному Лорду о пророчестве, из-за которого он и пропал. После смерти Лили Поттер Северус чувствовал какую-то жалость к ней и её сыну, оставшимся сиротой, но на этом всё.

***

Маленькая Цисси не могла отпустить свою любовь, и даже спустя несколько лет их встречи не прекратились, а поцелуи не утратили свою горячность. Она наслаждалась каждой минутой, проведённой с этим мужчиной, и с каждым годом всё больше укреплялась в своём выборе и решении, ни разу не пожалев о возможно утраченных случаях полюбить мужа. Но Северус всё равно был одинок, как бы она не пыталась заполнить пустоту в его душе. Её сердце обливалось кровью.

***

Запретный лес всегда пугал её: эти длинные кривые ветви, уходящие в небеса, пугающие шорохи и непроглядная тьма. Но сейчас все эти страхи отошли на задний план, и даже страх перед людьми, в обществе которых она стояла, тоже был забыт. Ведь её любимый сын, её Драко сейчас был где-то в школе, и неизвестно что с ним. Она отыскала глазами человека, которого, казалось, не мог сразить ни ураган, ни водопад. Словно непоколебимая скала он стоял в тени деревьев, и заметить его было под силу лишь самому зоркому глазу. Но Нарциссе и не нужно было видеть, она чувствовала его, источник своего душевного спокойствия. Её тянуло к нему, а неприятно свербящее чувство, застрявшее в горле, кричало: «скажи ему, сейчас». Нарцисса тихо, едва слышно, переместилась поближе к Северусу и ласково коснулась его руки. Они одновременно, на выдохе, прошептали имена друг друга и тут же замолчали. Он повернул к ней голову и одарил печальным тяжёлым взглядом, которого она не видела из-за темноты. Наклонился к самому её уху и тихо сказал, что скорее всего не выживет сегодня. Цисси едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть. Она пару секунд постояла, пытаясь собраться с мыслями и понимая, почему её предчувствие так настойчиво требовало сейчас же всё ему рассказать. Нарцисса пару раз вдохнула и выдохнула, успокаивая бешено колотящееся сердце и стараясь не заплакать, и прошептала: «я беременна». Северус забыл, как дышать. Если бы Цисси могла видеть в темноте, она бы уловила в его взгляде восторг, счастье, страх и беспокойство. Это было прекрасно, но как невовремя! Он хотел ответить, хотел заставить её быстро хватать Драко и бежать, но не успел. Тёмный Лорд не терпит опозданий.

***

«Драко взрослый, он поймёт», — думала Нарцисса, с печалью взирая на надгробный камень и поглаживая совсем чуть-чуть округлившийся живот. — «Давненько я не была в Италии». Маленькая Цисси снова Блэк. После смерти Люциуса не было необходимости носить его фамилию, Драко ведь уже совершеннолетний. Маленькая Цисси, дождавшись шестого месяца, на целый год уехала в Италию под яркое палящее солнце. А вернулась в Англию с младенцем на руках, ещё пол года практически не посещая никаких мероприятий, игнорируя все события. Потом внезапно появилась вместе с годовалым черноволосым мальчиком, ещё больше укрепив славу святой женщины, образовавшуюся после пламенной речи Поттера в её защиту на суде. Маленькая Цисси не препятствовала распространению слухов о её милосердном решении приютить сиротку. В конце-концов, Драко уже взрослый, а вдова может чувствовать себя одиноко. Не заподозрят. Маленькая Цисси смотрела в тёмные глаза своего сына и была счастлива.