Чернила и сигареты

1999. Рука учителя гулко шлепает по столу: это не удар, но предупреждение о том, что его терпение скоро кончится. Джоске вздрагивает. — Спрашиваю ещё раз, почему ввязался с ними в драку? Куджо отчитывает его, как младшеклассника: у него такая работа. Будто он не понимает, что в старшей школе другие правила. Здесь бывают драки, разбитые в кровь кулаки, травля и хулиганство, иногда ещё жестче, чем в средней школе. Бывает всякое. Джоске просто не хотел, чтобы это коснулось Коичи раньше времени, чтобы местная шпана из второгодок и третьегодок портила жизнь его другу. Не тогда, когда Джоске мог это предотвратить. — Почему вопросы ко мне, а не к Миямото и Акияме? Я просто защищал Коичи. — С ними переговорит их классный руководитель, она ещё в школе. А я переговорю с тобой. А Джоске-то думал, в чем дело. Раз его ещё не отвели к классной, значит, она уже ушла. Лучше бы это она допрашивала его с пристрастием, а не их новый учитель биологии, от которого не знаешь, чего ждать. Разговоры, разговоры. Они ничего не стоят в миг, когда надо действовать и защищаться, но учителя не в теме. Им платят за болтовню. Вот из Куджо и лишнего слова не вытянешь. Учебный год начался недавно, и Джоске ещё толком не понял, что Куджо за человек, но за всё это время он не рассказал ни одной байки, не шутил, не забалтывался. Не дай бог отступиться от темы. Со всеми Куджо общался предельно деловито и холодно, воспитывал класс взглядом. Правда, если случалось нечто из ряда вон выходящее, то и Мистера Невозмутимость прорывало на эмоции. Тогда Джоске мельком видел на его лице злость или беспокойство, усталость или насмешку. Он ещё ни разу не видел улыбки. В школе поговаривали, что Куджо недолюбливал детей, а заодно и всю систему образования, благодаря которой его распределили в маленькую школу Будогаока черти где, а не в центр. Ходил слушок, что в учителя Куджо подался только потому, что у него не заладилась научная карьера. — Так и будешь молчать, Хигашиката? — А что ещё я должен сказать? Я заступился за друга. — Похвально. Но с чего ты решил, что это повод калечить других? — Это была самооборона. Двое против одного. Джоске смелеет, смотрит Куджо в лицо, и видит только безразличие. Он начал отчитывать его потому, что наткнулся на драку, оказался в гуще событий. А значит, был ко всему причастен, должен был произнести какую-нибудь заупокойную педагогическую речь, раздать всем люлей. Джоске — своего рода подопытный кролик. На его примере Куджо осваивает учительские протоколы, которые ему ни на грош не сдались. Скоро он отпустит его восвояси. — Давно дерешься? Джоске фыркает от такого вопроса. Куджо его психологический портрет составить пытается? — С тех пор, как меня и моих друзей начали задирать. Куджо нерешительно смотрит на него: будто знает, что сейчас должен взять с Джоске честное ученическое, мол, такого больше не повторится, но ещё знает, что всё это вранье, и виноват здесь не один Джоске. — Чтобы я больше этого не видел, Хигашиката, — наконец говорит он, и Джоске тоже думает, что это разумный компромисс. — Вас понял, учитель. — Джоске даже склоняет голову, как подчинившийся и виноватый, лишь бы его отпустили поскорее. — Не увидите! — Завтра с тобой поговорит классный руководитель. А сейчас свободен. Джоске хватает портфель, прощается и радостно выбегает из кабинета. Он бы сказал Куджо, что завтра прогуляет, лишь бы увидеть его возмущенное лицо — не по правилам и не по уставу, — но завтра Джоске придет. Слишком любопытно будет взглянуть на Миямото и Акияму, получивших нагоняй от их классной тиранши. *** Однажды Джоске увидел, как весь из себя правильный Куджо курит на крыше школы. Не по правилам и не по уставу. Это было после уроков. Он дымил яростно, затягивался часто и глубоко. Тут Джоске вспомнил, что день у Куджо выдался с напрягом. Перед уроком биологии Окада знатно нашкодил с учебной моделью инфузории, исписал её пакостями, чтобы посмотреть, как отреагирует новый учитель. Куджо пришлось разбираться с Окадой и докладывать о порче школьного имущества. Когда он зашел в класс и увидел эту самую порчу, у него так лицо интересно скривилось. Будто не столько оттого, что модель испортили, сколько оттого, что ему придется лишний раз пообщаться с коллегами. Джоске долго стоит у входа на крышу и смотрит на Куджо. Жаль, что запечатлеть его таким он сможет только в памяти. Никто не поверит, что самый правильный учитель школы втихаря дымил на крыше. Куджо замечает его первым. Джоске думает, что он тут же застыдится, потушит сигарету и выкинет, но Куджо лишь заводит руку так, чтобы сигарету не было видно. — Хигашиката? Ты что здесь забыл? — Да так, друга искал. Извините, я... — Здесь больше никого нет. Джоске уйдет. Сейчас он уйдет, сейчас он подберет челюсть и молча... — Давно ты здесь? — спрашивает Куджо. — Только что зашел. — Ты этого не видел. — Теперь, когда его разоблачили окончательно, Куджо снова подносит сигарету к губам. — А я не видел, как ты слоняешься по служебным входам без дела. — Д-да я уже ухожу, извините, до сви... — Стой, — Куджо окликает Джоске прежде, чем тот успевает ускользнуть. — Ты куришь? — Н-нет, что Вы, — отвечает Джоске и тут же морщится. Едва не выпалил: «Не то, что Вы». Куджо хмурит брови, но верит ему. — И не начинай. — Даже не думал! Д-до свидания. Джоске закрывает за собой дверь на крышу, сбегает вниз по лестнице и всё думает об увиденном. О том, как яростно дымил Куджо в первые минуты, а потом расслабленно зажал сигарету меж пальцев — она бы вот-вот выскользнула, — как смотрел вдаль с интересом, с каким никогда не смотрел на людей, и как ветер растрепал его прилизанную прическу, рассыпал её на пряди. Куджо выглядел обычным и уязвимым, человечным. Не тот хладнокровный авторитет, каким он себя возомнил. Непонятно, что в этом такого впечатляющего. Сигареты — пустяк. Правда, их директриса была ярой сторонницей здорового образа жизни и следила, чтобы учительский коллектив этому образу соответствовал, хотя бы формально. И формально Куджо со всем справлялся, тут не поспоришь. Но Джоске в новинку мысль о том, что за этими формальностями могло скрываться что-то ещё, что-то совсем не педагогичное. Он спускается к подножью лестницы и оборачивается на служебный вход. Ничего этого Джоске не видел, разумеется. *** Куджо ловит его с поличным прямо посреди урока. Он отбирает у Джоске записки, которыми тот пытался незаметно перекидываться с Кандо Акирой, и говорит Джоске подойти после урока. Акире просто делают замечание: наверное, потому, что он бросал меньше бумажек, чем Джоске. Несмотря на то, что Акира полез к нему первым, ему было лень писать ответ на некоторые записки, и он отвечал Джоске жестами или выражениями лица. После урока Джоске стоит у учительского стола и ждет выговора. Спасибо ещё, что Куджо не на весь класс решил его отругать. Только бы он не читал их переписку. — Хигашиката. — Куджо указывает Джоске на клочок смятой бумаги, исчирканной ручкой. — Это что ещё такое? В руках у Куджо та последняя записка, которую Джоске не успел прочитать. Он дергается, когда понимает, что на записке рядом с текстом нарисованы летающие... факи? Ладно, летающие члены. Это Акира нарисовал. Любитель покалякать, чтоб его. Джоске так хочет сбежать из кабинета, что даже не может вчитаться в строчки и понять, с чего Акира намалевал такое. В записках он жаловался Джоске на скукотищу в школе, на девчонок из параллели. Обсуждать одноклассниц на бумаге себе дороже, ага. Джоске не интересовали ни одноклассницы, ни девчонки из параллели, ни жалобы на учебу, но ему было скучно, и он старался поддержать разговор. Хотел уже отмахнуться от Акиры, как тут... — Ты на всех уроках предаешься творчеству, или только на моем? — Да это не я! Взгляните на почерк! — Я ещё не научился узнавать тебя по почерку. — Вам тетрадку показать? — Не надо. — Куджо снова комкает злосчастную записку. — Значит, тебе скучно на моих уроках. — Нет! — слишком пылко восклицает он. — Неправда... — Что мы проходили сегодня? Спросил бы ещё что похуже. Джоске умолкает и пристыженно пялится в пол. — Тему про деление клеток повторяли. Куджо мычит, и Джоске не может понять, хорошо это или плохо. Так он правильно ответил?.. — А что задано на дом? — спрашивает Куджо. — Прочитать четвертый... Да, четвертый параграф. И ответить на вопросы в конце. — А ещё? — Ответить... письменно? Джоске не понимает, что от него хотят. Разве он притворился недостаточно? Будто на уроке ему было дело до домашки, когда вот-вот прозвенел бы звонок, и его начали бы отчитывать. — Я дал задание нарисовать в тетради схему со стадиями деления клеток, — устало подсказывает Куджо. — Твои рисунки оценю отдельно. А сейчас иди на перемену. Чего?! Да за что? Джоске хочет снова поспорить, что это накалякал не он, но у него кончаются доводы и терпение. Бесполезно что-то доказывать этому старому... молодому ослу. — Ладно, я понял, — бурчит Джоске. Ему всё равно, что станет с записками. Куджо наверняка порвет их и выбросит. — Извините. До свидания. Он уже мчится к двери, подальше от Куджо, как тот окликает его снова: — И ещё кое-что, — медленно добавляет он, будто зная, что Джоске не сдвинется с места, пока с ним не договорят. — Поработай над почерком, пригодится в жизни. А то я пока запоминаю тебя по грязи в тетради. Джоске оборачивается, пытаясь скрыть недовольную гримасу, но когда видит лицо Куджо, то смягчается. Да, он говорит как самодовольный ублюдок, ведет себя так же, но в его спокойном взгляде и слабой ухмылке нет ни тени злобы. А Джоске всё равно злится: такие язвительные советы он готов выслушивать только от мамы. Что этот Куджо о себе возомнил?.. Вредный дядька. — Спасибо, учитель! Но я всё равно собираюсь стать врачом, — ехидничает Джоске и выскальзывает в коридор. Он надеется, что от этого заявления у Куджо хотя бы дернулась бровь. *** На следующем уроке Джоске сдает домашку. Он всё сделал по-честному, но какого черта Куджо попросил сдать тетради в конце урока, а не в начале, и какого черта Коичи только сейчас шепнул, что последний рисунок у Джоске неправильный? Теперь надо стирать и переделывать, потому что... Джоске не знает, почему просто не забьет на эти схемы, как забил бы обычно. Он никогда не стремился выбиться в отличники, не переживал из-за учебы и оценок: пятибалльная шкала не всегда отражает реальные знания. А тут... наверное, на него подействовала угроза Куджо. «Буду проверять отдельно». Мужик он в целом был нестрашный, но потрепать нервы умел. И если Джоске хотел дать Куджо повод исполнить угрозу, то сделал для этого всё возможное. Копался до последнего, пока ребята не начали собирать вещи, пока Коичи не стал его подгонять. Джоске хотел быстро сунуть тетрадь Куджо под нос и свалить, но всё равно услышал в свой адрес: «Надеюсь, в этот раз рисунки у тебя вышли пристойные, Хигашиката». Без толку доказывать, что это был не он. Куджо уже всё себе придумал. Боже, какой злопамятный... Джоске закатывает глаза и уходит, а Коичи говорит ему не переживать об этом. На следующем уроке Куджо отдает им тетради. У Джоске глаза лезут на лоб, когда он видит рядом со своей схемой пятерку с плюсом и подпись: «Можешь, когда захочешь». Звучит даже скандально. Обычно верхом учительской похвалы считалась приписка: «молодец!» Тогда было предельно ясно, что это похвала. А с учетом всего, что сказал ему Куджо до этого, приписка походила на подкол. Пятерка с плюсом и припиской... Удивительно. И неловко оттого, что Джоске бездумно перерисовал домашку второпях, а его так высоко оценили. Раньше он вообще не парился о таком, списывал себе и списывал, когда приходилось. Эта неловкость — оттого, что Куджо превратил домашку в чертово представление? Или Джоске невольно стал сильнее печься об оценках по биологии, потому что недавно определился с профессией? Мама считала, что к экзаменам надо понемногу готовиться уже сейчас, морально — так точно. Откладывать до последнего себе дороже. Она всё подстегивала его и намекала, какое большое разочарование с ней случится, если Джоске «не возьмётся за учебу всерьёз». Жить с учительницей — тот ещё мазохизм. Каждый день возвращаешься из одной школы в другую. Как выяснилось, в мамино представление о «взяться за учебу всерьёз» входило участие в олимпиадах. Когда сегодня Куджо объявил на уроке, что близится олимпиада по биологии и спросил, кто хочет участвовать, Джоске промолчал. Когда за ужином мама спросила его, как прошел день, он рассказал о чем угодно, но не об этом. Тогда она заговорила вместо него. — Не знаю, сказали ли вам учителя, но начинается пора олимпиад... Слышала, через неделю будет олимпиада по биологии. Тебе надо бы поучаствовать. Да уж, глупо прятаться от учительницы. Джоске наивно понадеялся, что её фразочки про учебу — пустяки, и на самом деле мама не такая участливая, какой хочет казаться. — Мам... даже не знаю. Сейчас домашки навалом, а ещё и олимпиада... Какой от неё толк? — Ой, брось, у тебя всегда домашки навалом. Олимпиада важнее, и это хорошая тренировка перед экзаменом. Посмотришь задания, набьешь руку, и на третьем году уже напишешь олимпиаду как следует. Или тебе не нужны преимущества при поступлении? Застыдила. Она начинает уговаривать его, бросаться доводами, хмурить брови, и только тогда Джоске нехотя соглашается. Вопрос не в том, хочет ли он на олимпиаду, а в том, как скоро ему просверлят мозги, если он на неё не пойдет. Не такое уж и большое дело, чтобы раздувать из мухи слона. Да и мама не сказала ничего плохого. Олимпиады — это круто, но Джоске всегда казалось, что их придумали для закоренелых отличников. А он всего лишь хорошист, ему не место среди умников. У него свои способности, свои таланты: не олимпиадные, но он ничем не хуже других. Может, попробовать и стоит... Вряд ли он пройдет хотя бы на городской этап. Когда Куджо снова спрашивает, кто надумал идти на олимпиаду, промолчать не выходит. Вместе с Джоске неожиданно откликаются ещё пять человек — такое ощущение, что они все тоже решили посоветоваться с мамочками и сдались под их напором. На следующем уроке Куджо отсаживает их в конец класса и раздает листы с заданиями. Листов много, а задания ещё и делятся на четыре блока. Всего около шестидесяти вопросов. И это надо сделать за один урок?.. Джоске закатывает глаза и уже жалеет, что согласился на эту каторгу. Ну ладно, напишет от балды. Первые вопросы вроде бы простые: про растения, водоросли, бактерии, это он помнит. Но чем больше заданий он решает, тем сильнее хочет выложиться по полной. Во второй части попадается сложноватый вопрос про особенности органоида на рисунке, и Джоске думает списать у Мидори, которая сидит позади него, но ему лень изворачиваться. И он слишком злится на этого криво нарисованного органоида, чтобы сдаться так запросто. Пару раз он отвлекается на урок и слышит краем уха, как Куджо объясняет классу строение и функции хромосом. Сидят себе ребята, не тужат. Без всяких там олимпиад и органоидов. Когда Джоске пялится на доску слишком долго, Куджо замечает его и хмуро зыркает в ответ: наверное, решил, что пялились на него. Джоске возвращается к заданиям. Их слишком много. Он и два его одноклассника остаются на перемену, чтобы дописать олимпиаду. Наконец они сдают работы Куджо, и страдание кончается. Когда Джоске сдает листы, Куджо зачем-то открывает последнюю страницу в его работе, смотрит на заполненную таблицу с ответами. Джоске заколебался вписывать мелкие строчки и цифры в ещё более мелкие клеточки. — Всё-таки исправился, — тихо говорит Куджо. — Молодец. Тогда Джоске понимает, что он смотрел на его почерк. Странно, но ему даже не захотелось съязвить в ответ. Разве это был не очередной подкол? Но зачем Куджо делать комплименты его почерку, и почему это прозвучало так искренне, почему Джоске почувствовал, как у него потеплело лицо, дернулась мышца в щеке, и... Он молча кивает и садится на свое место. *** Через две недели приходят результаты, и Куджо объявляет их в пятницу, в конце урока. Джоске ни на что не рассчитывает, но ему говорят, что он и ещё четверо ребят прошли на городской этап. Круто, но... Вот блин. Джоске вроде рад, а вроде и не рад. Писал же от балды, хотя и расстарался под конец. А если мама теперь решит, что он прямо-таки гений биологии, непризнанный талант, и начнет грузить с двойной силой? Городской этап состоится через неделю. Теперь ещё переться в другую школу, вставать в выходной. — Для вас есть ещё одна новость. — Куджо прокашливается так, будто его заставляют говорить против воли. — В этом году руководство школы хочет увеличить число олимпиадников, и нас попросили дополнительно позаниматься с вами по мере возможности. Рассмотрим задания прошлых лет, чтобы вы чувствовали себя увереннее. Поэтому вынужден попросить, чтобы в понедельник и в среду вы остались после уроков. Руководство — это директриса, что ли? Да, Джоске заметил, как агрессивно учителя агитировали всех участвовать в олимпиадах: у него один такой учитель дома сидит. А если Куджо сказал, что учителей «попросили», значит, их вынудили. Но он непохож на того, кто стал бы прогибаться под руководство. Наверное, им за это доплачивают, как за обычные дополнительные. Будет круто, если и маме перепадет надбавка за олимпиадников по английскому... В понедельник и среду после уроков остаются четыре человека из их класса, а ещё присоединяются семь ребят из параллели. Джоске забавно наблюдать, как Куджо втолковывает что-то не целому классу, а такой небольшой кучке, втолковывает что-то явно посложнее, чем стадии деления клеток. Их будто впустили в биологический VIP-клуб, в который никто и не думал вступать. Оказывается, на прошлогодней олимпиаде вопросы были такие фантастические, что на занятии им приходится обсудить всё от гаметофитов и состава лишайников до плейотропии и филетической эволюции. Джоске и половины всего этого не знает, но делает вид, что не помнит. Куджо удивительно терпелив: он объясняет непонятное каждому из них, спокойно отвечает даже на самые тупые вопросы. Без подколов, без ехидства. Ах да, они же тут собрались ради серьёзного дела, которое поначалу казалось Джоске пустяковым. Самые сложные задания — те, что с рисунками и схемами. Джоске пытается записывать непонятное, тоже задать пару вопросов, чтобы не выглядеть молчуном на общем интеллектуальном фоне. Но вопросы у него какие-то не такие — Куджо хмурится и подходит к нему ближе, чтобы взглянуть на ошибки в записях Джоске. Он дергается от неожиданности. Джоске никогда не видел Куджо в такой близи, и вместо того, чтобы смотреть на записи в тетради, он смотрит на учителя. Сейчас черты его лица кажутся мягче, чем издали. Куджо так строго нависает сверху, что хочется съежиться. Он слишком громадный: просто подошел, а Джоске уже кажется, что на него давят, что сейчас ему скажут что-нибудь эдакое. Куджо не до этого. Он просто поясняет, что пластиду надо было подписать как двумембранную органеллу, а не одномембранную, но в остальном Джоске всё понял верно. — На олимпиаде же не будет заданий, где придется рисовать самому?.. — бормочет он. — Не будет. Но если бы были, ты бы справился, — по-доброму отвечает Куджо. Джоске дергается. Он сказал это на весь класс. Все слышали. Слышали ещё четыре человека из его класса, и все они знали про историю с рисунками и Акирой. Зато его опять не назвали «молодцом». Кажется, Джоске вдруг обнаружил, что падок на похвалу. Об этом не должна узнать мама — ей и так известно слишком много способов повлиять на него. Сюсюкала с ним целый день от большой радости, когда узнала, что он прошел на городской этап. В субботу Джоске еле разлепляет глаза, потому что его организм не привык вставать в школу по выходным. Их элитно-жалкая кучка встречается у ворот во главе с Куджо, чтобы поехать на автобусе в другую школу. Там всё почти так же, как в их школе, только задания сложнее, учитель другой, знакомых лиц минимум. А на стене класса висят часы, по которым проверяющая строго сверяет время. Никаких поблажек и дописок в последнюю секунду. Джоске сидит и пялится на эти часы, а времени у него ничтожно мало. Он вообще не хотел попадать в ситуацию, где времени мало, заданий много, а напряга ещё больше, но вот он здесь. Попалось задание про органеллы. Куджо говорил про них, и не только про них: чем больше заданий решает Джоске, тем больше вспоминает их занятия. От предыдущего учителя биологии у него в голове осталось немногое, а Куджо... Он преподавал у них не так долго, но оказался куда собраннее предшественника, и объяснял нагляднее. Он учил. Бывало, вредничал, занудствовал, но учил. И у него хотелось учиться. Нет, он вспоминает не столько малочисленные уроки Куджо, сколько его самого. Уверенное движение руки и ровная меловая линия на доске. Блеск массивных металлических часов на запястье. Взгляд, наблюдавший за каждым в классе из-под темной оправы очков. Белоснежная, идеально выглаженная рубашка с воротничком-стойкой, и черные как смоль волосы. Одинокая крыша и дым сигарет. «Молодец». «Можешь, когда захочешь». «Ты справишься». Стрелка часов тикает и не собирается останавливаться, отбирает у Джоске минуту за минутой, и последние задания он доделывает наспех: будто участвует не в олимпиаде, а в забеге. Время кончается, все сдают работы учительнице. Джоске переглядывается с Мидори, которая тоже сидела до последнего. Ещё трое их ребят закончили раньше и уже наверняка ушли. Куджо встречает Джоске и Мидори у выхода из кабинета. — Это была просто жесть, — жалуется Мидори. — Они нормальные? Как я должна была найти родственные виды водорослей на их... родословной?! — Ты про задание из второй части? Я последний ответ выбрал, — отзывается Джоске. Хотя в ответе он был не уверен. — Я тоже, но это всё ещё жесть! — Вы про филогенетическое древо? — спрашивает Куджо. — Я надеялся, что вам такое не попадется. Пока они втроем спускаются по лестнице и идут к выходу из школы, Куджо объясняет, что это задание не такая уж и «жесть», как могло показаться: надо только понять принцип, по которому определяется родство видов в задании. Джоске слушает внимательно, но его пробирает зевота, потому что он не выспался. Приходится следить за собой, чтобы Куджо снова не подумал, будто ему до зевоты скучно. С каких это пор ему не всё равно, что подумает Куджо?.. Наверное, с тех самых, как тот научился доставать его самыми немыслимыми способами. — Сможете сами добраться отсюда до дома? — спрашивает Куджо, когда они выходят на улицу. — Если нет, я должен проводить вас до школы и отчитаться. — Я доберусь сама, — отвечает Мидори. — Сейчас иду не домой. Джоске смущенно скребет шею. — А я этот район плохо знаю, и от школы до дома мне идти ближе, так что... — Идем, Хигашиката. — Куджо вздыхает. Они прощаются с Мидори и идут в другую сторону. Вряд ли Джоске потерялся бы, пойди он один, но Куджо всё равно нужно вернуться в школу. Он молчит, пока они идут до автобусной остановки. Джоске не знает, о чем с ним говорить, и надо ли: олимпиаду они уже обсудили. Он отстает от Куджо на пару шагов, и замечает, как тот шарит в кармане своего пальто, сжимает и разжимает руку, но будто не решается достать то, что там лежит. На миг из кармана выглядывает край белой пачки. — Хотите закурить? — рассеянно спрашивает Джоске. От его вопроса Куджо аж сбавляет шаг. — Я не курю, Хигашиката. Особенно при учениках. — Ну, когда я увидел Вас на крыше... Вам в тот день такое устроили, что грех было не закурить. Куджо приподнимает бровь. — Тебя чересчур интересует эта тема. Знаком не понаслышке? Джоске стыдливо отворачивается. — Да ладно Вам, учитель, сказал же, не курю. Разве я похож на отпетого хулигана? Куджо хорошенько всматривается в его лицо, будто пытается что-то вспомнить, и наконец решает: — Нет. Для хулигана ты слишком старательный. — Он прокашливается, а у Джоске уши горят от его замечания. — Сложная была олимпиада? — Уж точно с-сложнее школьной, но... я ожидал чего-то нерешаемого, а по ощущениям справился. Хотя, конечно, были и задания с жестью. — Говоришь так, будто химию сдавали. — Эх... Всё ещё впереди. — Решил поступать на врача, значит? — Д-да? Может, на хирурга. Пока не определился. — У тебя ещё будет время. — С каждым годом поступить всё сложнее... Какое уж там время. — Сейчас кажется, что его в обрез, надо решать свою судьбу уже сейчас, пока не поздно, — говорит Куджо с неожиданной серьёзностью. — Но люди выбирают свою судьбу всю жизнь. Кто-то находит себя через несколько лет после выпуска, а кто-то — к старости. Поэтому... выбирай для себя лучший вариант, какой есть сейчас. И будь готов к тому, что он может быть неокончательным. С полминуты Джоске молчит: пытается вникнуть в его слова и сообразить, что на это ответить. Куджо ужал до пары предложений слишком многое из того, что его волнует. — Да я, в принципе, уверен в выборе. Хотя сначала думал пойти на полицейского, ха-ха. Так что Вы правы, — неловко добавляет Джоске. — А ты разносторонний. «Вы тоже», едва не вырывается у Джоске, но он вовремя прикусывает язык. Так странно говорить с Куджо вне школы — даже если они всё ещё говорят о школе, — видеть его в непривычной обстановке. Педагогичность глубоко въелась в его речь, но сейчас Джоске впервые чувствовал, что Куджо говорит с ним искренне. Говорит то, что думает, а не то, что должен говорить учитель по неписаным правилам. Они садятся на автобус, болтают ещё немного, тихо и не спеша, и Джоске думает, что он верит Куджо. Верит этому вредному дядьке, который на самом деле совсем не дядька. Теперь, когда он сидит на соседнем сидении, Джоске видит, что ему нет и тридцати, а он уже... такой умудренный, уставший. Его состарили злость и разочарование. Они выходят на остановке у школы и прощаются, идут в разные стороны. Куджо желает ему выспаться в оставшийся выходной, а Джоске кивает и ускоряет шаг, пока не захотелось пожелать чего-нибудь в ответ. *** — Из нашей школы городской этап прошел только один третьегодка. Куджо подзывает ребят после урока, чтобы сообщить о результатах лично: не хотел расстраивать при всем классе. Он говорит, что это вполне нормальная статистика, даже хорошая. Морио — маленький город. Повезло, что в этом году у них есть хоть один олимпиадник, который дошел до этапа префектуры. Джоске не знает, чего ожидал. Порадовался бы за этого третьегодку, — сказали, что его зовут Рюгазаки Масао, это их местный гений, — но Джоске его совсем не знает. Масао молодец. Наверное. Джоске же не расстроился? С чего бы? Наконец-то отделался от этой олимпиады, сделал всё, как хотела мама — что мог, попробовал. Остальное не в его власти. Наверное, дело в том, что он не привык проигрывать. Одно дело отбиваться от задиристых второгодок и третьегодок, и совсем другое — решать задачки, которые тебе не по зубам. Махать кулаками куда проще, и результат нагляднее, быстрее. А вот напряженную работу мозга замечаешь не сразу. Да блин, он уже ни черта не помнит, что там было в этой олимпиаде, и помнить не хочет. Прошла, забыли, класс. Мама обрадуется и этому. А он сам-то рад?.. — Кавасаки, чего приуныла? — спрашивает Куджо. Мидори вскидывает поникшую голову и дергается оттого, что из-за Куджо на неё обратили внимание другие ребята, писавшие олимпиаду. — Хигашиката? Теперь дергается он. — Да всё нормально. — Джоске натянуто улыбается, Мидори согласно кивает. — Просто жаль, что мы и Вас подвели. Вы же нас готовили, потратили время... — Я бы сделал это снова, — перебивает Куджо, и Джоске благодарен за это, потому что он начал говорить что-то не то. — Вы бы снова провели дополнительные занятия просто так? Намекаете на кружок по биологии, а? — оживленно спрашивает Мидори. Куджо ухмыляется. — Боюсь, в него ходило бы... не так много человек, — сдержанно отвечает он и встает из-за учительского стола. В руках Куджо держит свои вещи и ключи от класса. — Но хвалю за энтузиазм. Джоске не любил клубы, кружки. Он любил гулять с друзьями после школы. Но когда Куджо ухмыльнулся Мидори, ему показалось, что он тоже готов остаться на час-полтора после уроков, лишь бы послушать, как Куджо рассказывает про органеллы, органы, организмы, ходит у доски и рисует на ней, смотрит будто бы на каждого лично и вместе с тем на всех сразу. Это последний урок на сегодня. Все разбегаются кто куда, торопятся на встречи клубов или по домам, а Джоске плетется следом медленно и вяло. Так медленно, что на первом этаже он пересекается с Куджо, и они выходят из школы одновременно. — Ты хорошо постарался, — вдруг говорит тот. Джоске не понимает, почему в последнее время учитель уделяет ему столько внимания. — Не думай, что подвел кого-то. Учись ради себя. — Я просто... Да, я понимаю, — неловко отвечает Джоске и думает, как бы перевести тему. — А мне понравилась идея с кружком биологии, ха-ха... — Да? Ну надо же. Ага, какая ирония, вчерашний драчун заделался прилежным учеником. Они с Куджо доходят до парковки, и тот открывает дверь своей машины. На языке у Джоске вертится прощание. — Тебя подбросить? — невзначай спрашивает Куджо. Он смотрит так требовательно, что Джоске невольно сглатывает. Его не слушается язык. — С-Серьёзно? Я думал, Вы живете в другой стороне. — Да, но сегодня еду по делам. Так что? Дом Джоске совсем рядом. Ехать минут пять или семь, наверное. А учитель ни с того ни с сего предлагает сесть к нему в машину. Не по-учительски. — Не откажусь. — Джоске тут же залезает на переднее сидение, будто боится, что Куджо передумает или сгонит его назад. Джоске объясняет, где его высадить, и захлопывает за собой дверь. Куджо залезает на водительское сидение, кладет свой портфель сзади. — И ещё насчет кружков... Знаю, у Вас вряд ли есть на это время, но я думаю, нашлись бы ребята, которые... — Время есть. — Руки Куджо дергают за рычаг и хватаются за руль, нога отпускает педаль. — Между нами говоря, проблема в руководстве. Они не хотят платить за эти кружки, поэтому никто из учителей их и не ведет. Доплачивают только за подготовку к экзаменам. — Ясно... Жаль. Вы очень хорошо объясняете. — Язык так и не слушается Джоске. Он прижимает портфель к груди. — Я был бы счастлив иметь такого репетитора, как Вы. Несколько секунд Куджо молчит. Джоске тоже молчит: не понимает, что сказал. Он придумал это только что. — Хочешь, чтобы я был твоим репетитором? — А м-можно?! Джоске трясет. Дорога неровная. — Я... никогда таким не занимался. И я не уверен, что это этично. — А что в этом неэтичного? — Ученики не должны платить своим учителям за то, что те обязаны объяснять в школе бесплатно. — Так мне м-мало того, что мы проходим! Я хочу изучать более сложные темы, как те, что были на олимпиаде! Хочу готовиться к экзаменам и поступлению в университет... — А не рановато ли? — Мама говорит, что надо начинать уже сейчас! То есть, если бы Вы согласились... Я хотел бы проходить то, что мы не проходим в школе. Джоске слышит странный звук. Куджо то ли усмехается, то ли фыркает. — Серьёзный из тебя выйдет врач. — Машина понемногу сбавляет скорость. — Хорошо, я подумаю. Ты говорил маме о том, что хочешь нанять репетитора? — Д-да... Упоминал. Машина останавливается окончательно, и Джоске замечает, что они подъехали к его дому. Куджо тянется за своим портфелем, достает из него блокнот и ручку, что-то пишет на листочке. Он отрывает его и отдает Джоске. — Вот мой номер телефона, пускай твоя мама позвонит мне. Тогда всё и обсудим. — Джоске тянется за клочком бумаги, но не может взять его, сомкнуть пальцы. Куджо практически вкладывает листок ему в руку. Ладонь у него теплая и чуть скользкая. — Пока, Хигашиката. Кажется, сейчас он должен нащупать ручку на двери, сжать её, выйти из машины, но он просто сидит как дурак и пялится на полуулыбку Куджо. Когда она исчезает, Джоске мигом вылезает из машины. — До свидания, учитель. Куджо кивает. Машина трогается с места, заворачивает за ряд домов и скрывается из виду. Джоске сглатывает. Теперь он не может разжать кулак. Горят уши, колотится сердце, ручка портфеля липнет к потной ладони. Когда он приходит в себя, то всё же раскрывает бумажку. На ней ровно выписаны заостренные цифры, а внизу — подпись: «Куджо Джотаро». Джотаро. Джоске отдергивает пальцы от имени так, будто оно жжется, и бережно кладет бумажку на тумбочку у входа, когда заходит домой. *** Уговорить маму легко. Она же обеими руками за учебу, за подготовку, за серьёзность. Даже порадовалась, что Джоске такой самостоятельный, сам до этого додумался и сам начал искать репетитора. Ага, додумался. Как только сел к Куджо в машину. Мама звонит Куджо в тот же вечер. Она уходит поговорить на кухню, а Джоске включает телевизор в гостиной на минимальную громкость, садится поближе к двери и делает вид, что не подслушивает. Через полчаса мама выходит к нему. Она довольно говорит, что Куджо даже не стал задирать цену из-за того, что он учитель, потому что у него нет опыта репетиторства. Но, само собой, это Джоске должен будет приходить к нему домой на занятия, а не наоборот. Мама и Куджо обсудили, какой подготовки не хватает Джоске. Куджо составит примерный план и послезавтра сможет провести с ним бесплатное пробное занятие. Джоске даже не успевает понять, как втянул себя в это, как на это согласилась мама, и Куджо, и он сам. Но разве Куджо не первый начал? Это он стал вести с ним душевные разговоры, давать непрошеные советы, хвалить по поводу и без, подвозить до дома. Хотя совсем недавно Джоске считал Куджо вредным дядькой, а тот принимал его за хулигана. И вот Джоске стоит у порога его квартиры, жмет на дверной звонок. Куджо впускает его быстро. Джоске проходит, разувается, снимает куртку, и всё время боится что-нибудь сделать не так. Неловко уже оттого, что Куджо видит его не в школьной форме, а в любимой футболке с ярким принтом и желтых штанах. Наверное, надо было одеться скромнее, а не как на прогулку с друзьями, но пока у него нет ощущения, что он пришел сюда учиться. Джоске надеется, что Куджо всё равно. Тот встречает его в черной водолазке и белых брюках: не слишком по-домашнему, но и не слишком по-учительски. Джоске напрягается с непривычки, но Куджо радушен. Даже разговаривает мягче, чем на уроках. Квартира у него небольшая и съемная, но уютная. Чем-то напоминает номер дешевого отеля: комнаты кажутся такими чистыми и нежилыми, будто никто не собирался задерживаться в них надолго. Исключение — комната Куджо и его рабочий стол, за который он усаживается вместе с Джоске. На столе тоже чисто, зато в книжном шкафу полно бумаг, тетрадей, методичек, пособий, книг. Что странно, Джоске видит на полках больше книг по морской биологии, нежели по общей. Он не спрашивает напрямую, зачем ему столько книг по морской биологии, но вслух восхищается его коллекцией. Куджо оживляется и говорит, что коллекция у него появилась из-за докторантуры: сейчас он пишет диссертацию. Джоске мало что в этом понимает, но старается проявить интерес. Куджо увлеченно объясняет, что такое докторантура и зачем ему ученая степень. О себе старается говорить поменьше, сколько бы Джоске не допытывался. Первое занятие полностью устраивает Джоске и его маму, и дальше они с Куджо занимаются платно. Но проходит не одно занятие, прежде чем он открывается Джоске и рассказывает, как вообще оказался в Морио. Общая картина складывается деталь за деталью, упоминание за упоминанием. У Куджо действительно не задалась научная карьера. Он хотел преподавать в университете, поступил в докторантуру в Токио, но долго не мог выбрать тему диссертации. А когда наконец выбрал, то с первым научным руководителем повздорил так, что пришлось сменить тему и уйти к другому. Тем временем он проходил курсы педагогической подготовки и сдавал экзамены, дающие право преподавания в школе: учительство было его запасным планом. В школу Будогаока он попал по распределению от префектуры. Морио понравился Куджо тишиной, малолюдными пляжами, и здесь он нашел отличный материал для диссертации. Завершит он её нескоро: если повезет, то примерно через год, а там уже подумает, как дальше строить научную карьеру. Сейчас Куджо изучает условия местообитания здешних морских звезд и проводит полевые исследования. Пару раз в месяц он уезжает в Токио, чтобы встретиться с научным руководителем в университете. Оказывается, и у него не всё получалось в этой жизни, несмотря на его собранность. Это же как надо было разругаться с научруком, чтобы бросить всё, к чему прилагал столько усилий, и уйти. Изредка Джоске видел, как Куджо ругался на ребят, но это было другое: он злился на младших, а не на равных. Меньше всего Джоске хотел испытать эту злость на себе, даже если на него Куджо никогда не злился. Терпел глупые вопросы и излишнюю энергичность, прощал грубые ошибки. Джоске делает всё, чтобы оправдать ожидания: и свои, и мамы, и Куджо. Программу ему подобрали не из легких, но они с Куджо прошлись по каждому пункту плана, и Джоске сам согласился на это. В итоге больший упор они сделали на углубленное изучение школьной программы и на подготовку к олимпиадам, нежели к экзаменам. К тому времени, как Джоске станет третьегодкой, задания и форма экзамена могут сильно измениться. Единственное, что Джоске не учел, когда сходу придумал нанять репетитора: количество домашки и напряга удвоилось. Он постоянно боялся не успеть, не справиться, облажаться перед Куджо, перед мамой. Услышать от неё: «За что я плачу деньги?» Джоске даже не знал, сможет ли отказаться от репетитора, если поймет, что это была ужасная затея, и из-за неё ему некогда жить. Нормально пожаловаться он мог только Окуясу. Перед мамой об этом не стоило и зарекаться, Коичи утешал его банальными фразами, а Окуясу мог просто посидеть с ним рядом в парке после уроков, выслушать и заодно обругать всех и всё, что действовало Джоске на нервы. — Ну тебя конкретно загнали, — протягивает Окуясу и поджигает новую сигарету. Спиной он прислоняется к деревянной скамейке. — Я бы даже предложил тебе пыхнуть. — Он указывает на пачку сигарет, и Джоске приподнимает брови. — Я вроде как не курю, — неуверенно говорит он. Его не смущало, что Окуясу курит. Допекли проблемы в семье. — Знаю, просто меня табак расслабляет. — Окуясу чешет затылок. — Мое дело предложить. Джоске смотрит на пачку, вспоминает Куджо и его сигареты. Вспоминает, как он курил тогда, на крыше, и расслабленно смотрел вдаль: будто на каждом выдохе напряжение рассеивалось с дымом. — А жвачка есть? Я через час опять иду к Куджо. — Есть, конечно. Ё-мое, как ты ещё не свихнулся с такой нагрузкой... Джоске предупреждает, что не умеет курить, а Окуясу предупреждает, что в первый раз будет противно. Он кашляет и давится дымом, глаза слезятся, но есть какая-то отдушина в мерзком табачном вкусе, расползающемся по языку и горлу. Сделал что-то не по правилам. Маменька и Куджо были бы в ужасе: прилежный олимпиадник всё-таки оказался хулиганьем и шпаной. Самому смешно. Он сделал всего пару неуклюжих затяжек. Окуясу удивленно, но милостиво дает ему стащить ещё пару сигарет «на пробу» и отпускает восвояси. Отлично, Джоске смог погулять с другом хоть раз в неделю. И это при том, что они учатся в параллельных классах и живут в соседних домах. Когда он выходит из парка и сворачивает к дому Куджо, то понимает, что натворил. Джоске усиленно жует жвачку — это должно помочь, от Окуясу почти никогда дымом не воняло, значит, работает, — но всё равно боится, что его раскроют. Куджо, судя по всему, бывалый курильщик. Джоске впускают в квартиру. Он проходит к рабочему столу, как обычно, и смотрит куда угодно, только не на Куджо. Он не попадется. — Ты курил, — говорит тот, едва Джоске начинает писать в тетради, и это даже не вопрос. Джоске бросает ручку. — Да с чего Вы взяли?! — У тебя волосы дымом пропахли. — Я... я с другом гулял, он курит! — Эту отмазку он берег для мамы. — Тогда зачем жевал жвачку? Взял бы хоть с нормальным вкусом, а не этот пахучий ужас с... ананасом? — С манго, — обиженно выпаливает Джоске, а потом думает: он нюхал его волосы. Его жвачку. Куджо морщится и встает из-за стола. — Вы куда? — спрашивает Джоске и встает следом. Ему не отвечают. Джоске растерянно сидит на месте, а потом слышит, как открывается дверь на балкон. Затем звуки стихают, и он идет за Куджо. Перед ним почти такой же вид, как и в тот раз, когда Джоске застал Куджо на крыше: учитель упирается локтями в перила и вертит в руках зажигалку. Джоске осторожно заходит на балкон. — Зачем курил? — спрашивает Куджо. Джоске теряется. — Да я так... захотелось попробовать! Вы-то сами почему курите?! — Не могу бросить, — вяло отвечает он. — Значит, ты соврал мне тогда. — Я не врал. Сегодня впервые взял сигарету в рот. — И как ощущения? — Ну... Нормальные? Только кашлял, как старый дед, и горло дымом обожгло. — Будешь курить и дальше? — Кто знает. — Джоске морщится от его уверенного тона. Зажигалка то и дело щелкает в руках Куджо. — Слушайте, я понимаю, что Вы мой учитель, но Вы не моя мама. — Ты не ответил на вопрос. Зачем? — Я ответил. — Курят не за тем, чтобы просто сунуть в рот бумагу с табаком. Вот какого черта он преподает биологию, а не психологию, раз такой догадливый? Джоске шагает ближе, тоже упирается руками в перила, зло сжимает их. Он хочет отмахнуться от Куджо, а не откровенничать, но с языка срывается тихое: — Меня так всё достало. Я ничего не успеваю. Зажигалка перестает щелкать. — Из-за занятий со мной? — Нет, я не... — «Не променял бы эти занятия ни на что другое». — Я хочу с Вами заниматься, но... — Давай сделаем перерыв на следующей неделе. Отдохнешь. — Нет! — восклицает Джоске слишком пылко, и тут же одергивает себя. — То есть... я хочу позаниматься. Может, Вы могли бы просто не задавать мне домашнее задание на этот раз... или задавать поменьше. На Ваше усмотрение, — неловко добавляет он. — Хм. Ты говорил маме, что ничего не успеваешь? — Нет, она не поймет. Скажет, что я сам хотел этого, что надо учиться рассчитывать свое время и силы, и это будет мне хорошим уроком. — Джоске больно упирается ладонью себе в щеку. Куджо смотрит на него слишком пристально. — Она строгая, как Вы. — Я строгий? — Да! Ко мне так точно. Куджо задумчиво мычит. — Хочешь, чтобы было по-другому? — Н... Нет, — нехотя признается Джоске. — Наверное, хочу воспринимать это по-другому, взять себя в руки. Но не получается. — Не будь строг к себе, — на миг рука Куджо задерживается на его плече, тяжелая и теплая, и Джоске замирает от неожиданности, — для этого есть окружающие. И не кури больше. Договорились? — Л-ладно, — отвечает он. Едва расслышал вопрос. — Идем. Продолжим занятие. Куджо убирает зажигалку в карман и выходит с балкона. Напоследок Джоске вдыхает грудью свежий воздух, чтобы успокоить колотящееся сердце, и идет следом. Спрятаться негде. *** — Ты меня ни с кем не перепутал? — В с-смысле? — спрашивает Джоске, еле выговаривая «с» вместо «ш». Кожу у рта неприятно стягивает. У Джоске распухла половина лица, но он всё равно пришел на занятие, думал, прокатит. Куджо уже видел его побитым, так какая разница. Но тот стоит в коридоре и загораживает Джоске проход в комнату. — Я преподаю биологию, а не уроки первой помощи. — Куджо скрещивает руки на груди. — Кто это тебя так? Джоске кривит губы — только на секунду, тут же вспоминает, что кривиться больно, — и долго молчит. Куджо не понимает намека. Похоже, он намерен стоять и пялиться на Джоске, пока тот не сознается. — Хигавара Сатору, — бормочет он. — Друг Кандо Акиры? Джоске пожимает плечами. Ну да, ну и что. Такие у него теперь «друзья». Коичи завел девушку и целиком переключился на неё, а у Окуясу тяжело заболел отец, и теперь он сразу бежал домой после уроков, боялся подолгу оставлять его одного. Джоске и сам не заметил, как затусовался с Акирой и его друзьями. С ними он расслаблялся по-настоящему, чувствовал себя легко. Они никогда не обсуждали школу и учебу, смеялись над этой темой. Компания была своеобразная: парни постоянно подкалывали друг друга, вечно общались шутками, и нельзя было толком понять, где кончается дружеский прикол и начинается издевка. Джоске пока не очень понимал, что в их компании считалось нормальным, а что нет, как можно и нельзя выражаться. Вот и повздорил с Сатору — точнее, он с ним. Джоске не собирался терпеть оскорбления в свой адрес. Особенно если дело касалось внешности. Куджо поворачивается к нему спиной. — Иди за мной. Джоске думает, что он успокоился, и они наконец приступят к занятию, но Куджо ведет его на кухню и усаживает на стул. Он достает из холодильника пакетик льда и протягивает Джоске. — Приложи к щеке. — Да что Вы... — Джоске поднимает голову и видит, что на лице Куджо написано: «У меня нет времени на твои капризы». — Ладно. Он прислоняется к стене и затыкается. Что толку спорить, он не у себя дома, тут свои порядки. По правде, Джоске уже не уверен, зачем вообще ходит к Куджо: ради занятий или ради него самого. Ему казалось, что он умело сочетает одно с другим, но сейчас Джоске просто сидит на кухне с лицом, горящим от отека и стыда и ждет, когда суровый голос отругает его самыми вежливыми выражениями. Куджо уходит из кухни, возвращается с тюбиком мази и садится напротив Джоске. Он просто сидит и смотрит на него. Почти любуется, если немного додумать. — Я уже говорил, но скажу ещё раз, — бормочет Джоске, когда чувствует, что лед перестал помогать. Теперь лицо горит оттого, что их молчание и взгляды затянулись. — Вы мой учитель, а не моя мама. — Спрошу ещё раз: тебя что-то не устраивает? — Н... Не знаю! Просто неловко от Вашей... отзывчивости, что ли. — Вот это он ляпнул. — Я в хорошем смысле! Извините, я привык, что учителям всё равно на нас. — Ты же сказал, что я строгий. Джоске растерянно дергает свободной рукой. — Это другое. Слушайте, я тоже не знаю, как Вам удается всё сразу. Куджо ухмыляется, и Джоске болезненно ухмыляется вместе с ним. Жар, ползущий по лицу, спускается к шее. — Ты надеялся, что твоя мама ничего не заметит? — Ну, подумаешь. Она сегодня вернется под вечер, отек к этому времени бы немного спал, и я бы всë кремом замазал. А там уж как повезет. Куджо хмурится и внимательно смотрит на его опухшую щеку. Будто что-то вспоминает. — Ты вообще лицо защищать не умеешь. Тебя отец не учил драться? Джоске дергается. — Нет. — Брат? Дед? — Дед. Немного. Я единственный ребенок в семье. — Ты можешь попросить, чтобы он тебя... — Он умер в марте. На миг Джоске чувствует себя так, будто находится в больнице или на опознании. Его спрашивают о родственниках, перебирают всевозможные звенья родословной, пытаясь найти хоть одного, но их просто нет. Только мама. — О. — Куджо опускает взгляд. — Прости, я не хотел. — Всё нормально. — Джоске закусывает щеку. — В конце концов, надо полагаться на себя. Они молчат. Куджо сжимает в руке закрытый тюбик мази, давит на него пальцами: будто проверяет, выдержит ли колпачок. Через пару минут он встает и забирает у Джоске пакетик со льдом. — Похоже, придется как-нибудь устроить тебе и урок первой помощи. — Он откручивает колпачок и выдавливает немного мази на пальцы. Джоске не спрашивает, что это за мазь. Не спрашивает, почему Куджо не даст ему самому помазать опухшее место, и просто сдается его рукам. Кончики пальцев холодно скользят по щеке и задевают скулы. Куджо предельно осторожен, но Джоске всё равно шипит. — Оплата почасовая? — Для побитых — бесплатно. *** Куджо страшно бесит. Он продолжает вести себя, как мама: наверное, это называется «по-отечески», но Джоске не знал отца. Он говорил Куджо, что его всё устраивает, а потом у него снова горело лицо, закипала кровь, колотилось сердце. Джоске подозревал, что это не совсем из-за злости, что на это есть другие причины, но пока он не рассуждал о них даже про себя, их не существовало. Ну, так он думал. Он в принципе не хотел много рассуждать, копаться в мыслях, что-то замечать за собой, и не думал о том, что за ним замечают окружающие. Тогда он повздорил с Сатору из-за издевок над прической и внешностью. Больше Сатору над ним не издевался, но шутки в компании продолжались, тут и там проскальзывали двусмысленные комментарии о том, что Джоске уж слишком много внимания уделяет внешности, уж слишком следит за собой, как девушка. В ответ он шутил: «Вы бы, парни, хоть расчесались для начала», и все смеялись. По-дружески. Это было по-дружески, пока Акира всë не испортил. Джоске не сразу заметил, что что-то не так. Что одноклассники щурятся и провожают его презрительными взглядами, что девчонки живо шепчутся у него за спиной, и что самый тихий мальчик в классе стал шарахаться от них с Коичи. Потом Джоске притаился, вслушался в разговоры. «А я подозревала, что Хигашиката такой». «Да быть не может! Кто сболтнул? Спорим, это Ханако обиделась, что он не пошел с ней гулять, и в отместку слушок пустила?» «Неа, мне Мидори сказала». «А ей кто сказал?» «Не знаю». «Слышал новость? Тьфу ты. Я же буквально на днях его газировкой из своей банки угощал». «Не понял, это тут причем?» «Да мало ли, где был его рот!» «Чувак, ну ты же не параноишь о таком, когда с девчонками пьешь? Если он гомик, это не значит, что...» Это значит, что Джоске выбрал не ту компанию. Сатору вроде бы остыл после той драки, понял, что не стоит к нему лезть, но Джоске покусился на его авторитет — и авторитет Акиры, потому что поколотил его лучшего друга. Только Джоске думал, что они всë прояснили, конфликт исчерпан. Не тут-то было. Ему всë равно, кто из них пустил слух — они два сапога пара, — и после уроков Джоске прижимает Акиру к стенке на заднем дворе, хватает за ворот гакурана. — «Гомик», значит, — процеживает Джоске ему в лицо. Кулаки так и чешутся. Сатору стоит рядом, злой и растерянный, хочет наброситься на него, но Акира останавливает друга жестом. — Я бы даже сказал: пидор, — лениво протягивает он и усмехается. — Девкам давно пора узнать, на кого они толпами вешаются. Джоске скрипит зубами. — Я тебе покажу «пидора»! — кричит он и целится Акире в лицо. Тот вырывается из его хватки и уворачивается. — Давай, милый. Отсосешь мне за полцены? Джоске заносит руку для нового удара, но тут Сатору бросается на него со спины и хватает его под мышки, а Акира отпихивает его от себя. — Не испорти отличнику прическу! Ему ещё перед учителями красоваться. Джоске изворачивается, бьет локтем в солнечное сплетение Сатору, а тот больно выкручивает ему руки. Акира показушно расправляет плечи и хрустит пальцами. — Держи его, я прицелюсь. Тут Джоске слышит за углом здания шум и топот: он всë ближе и ближе. Не успевает Акира прицелиться, как к ним выбегает запыхавшийся Коичи. — Д-Джоске, мы тебя... фух... потеряли! Я слышал, как... — Проваливай, Хиросе, — рявкает Сатору. Коичи стоит с приоткрытым ртом, его взгляд мечется между ними тремя. Он поджимает губы и закатывает рукава. — Ещë что скажешь? — раздается хриплый голос, и из-за угла выходит Окуясу. Акира дергается и опускает кулак. — Раз вы вдвоем на одного набросились, будет честно, если мы вас втроем ушатаем. Джоске пользуется заминкой и вырывается из хватки Сатору, отбегает подальше. Он и Акира стоят напротив их троицы, впиваются в них взглядами, скалятся. — Да пошел ты, — говорит Акира Джоске. — Больно надо. Можешь проваливать вместе со своими дружками. — Только попробуй... — начинает Джоске. — Плевать, полезете ли вы к нему или новый слушок пустите, но если ещë раз тронете моего братана, вам кранты, — спокойно говорит Окуясу, но его громовой голос заставляет Сатору и Акиру дернуться снова. Коичи кивает. Сатору машет на них рукой. Акира сплевывает на асфальт, что-то бормочет себе под нос и утягивает друга за собой. Окуясу хватает Джоске за руку и уводит со двора. — Ты как? — спрашивает Коичи, раскатывая рукава, и весь пыхтит от злости. — Цел. — Джоске хочет отряхнуться, но боль сводит предплечье. Сатору хватал его так крепко, что наверняка останется синяк. — Почти. — Так это с ними ты в последнее время зависал? — Окуясу заглядывает ему в лицо. Джоске виновато отворачивается. — Ага. — Они тебе явно не товарищи, — добавляет Коичи. — Это я понял... недавно. — Джоске криво ухмыляется и вспоминает, что отек с лица спал всего две недели назад. — Уже и вы всё слышали? Окуясу и Коичи молча кивают. Коичи смотрит себе под ноги. — Но это же... неправда? — тихо спрашивает он. «Нет, конечно. Мне нравятся девушки, женщины. А ещё нравится ухаживать за собой. Я люблю красоту в других и в самом себе. Разве это плохо? Неотесанный Акира просто позавидовал, что я нравлюсь девчонкам больше». Так он должен был сказать, чтобы не потерять друзей. — Я не знаю. Они продолжают шагать вперед, но не вместе. Джоске ускоряется и оставляет их чуть позади. Несколько секунд они молчат. — Да похрен! — слышит Джоске у себя за спиной, а потом рука Окуясу ложится на плечо так грубо, что почти выбивает из него весь воздух. — Я тебя в обиду не дам. — Я тоже. Ты меня столько раз спасал. — Коичи легонько пихает Джоске в руку. Джоске улыбается заодно с ними, а у самого дрожат губы. Окуясу пихнул его так больно, что он больше ни о чем не может думать. И после такого он должен пойти на занятие к Куджо. К человеку, из-за которого у Джоске тоже испарялись все мысли, из-за которого он стал всё больше сомневаться, знает ли он о себе хоть что-нибудь. Он не может успокоиться, сосредоточиться. Снова и снова вспоминает, что было сегодня, вспоминает, что сделали для него Коичи и Окуясу, что натворил Акира. Джоске то злится на него и на себя — за то, что доверился, — то тихо радуется, что у него есть настоящие друзья, но думает совсем не о биологии. Поэтому он едва замечает, что Куджо замолк посреди объяснения. — Откуда такой огромный синяк? — Джоске подскакивает на стуле. Куджо замечает синеватое пятно на его предплечье, и Джоске тщетно пытается закрыть его коротким рукавом футболки. — Снова Хигавара и Кандо? — В этот раз не успел воспользоваться Вашим советом про то, как защищать лицо. Всё обошлось. Куджо всё пялится на синяк и осторожно касается его руки, будто спрашивая разрешения. Пальцы мягко давят на кожу, по краям синяка, и Джоске вздрагивает, но не от боли. Если Куджо предложит помазать больное место, он не откажется. — Это не мое дело, но если такое происходит раз за разом... вряд ли они считают тебя другом. — Это да. — Джоске рассеянно кивает. — Настоящие друзья не отрекаются. — Ты о чем? — В смысле, не бросают в беде. — Он прикусывает язык. — Ты же... дружишь с Хиросе и Ниджимурой? — Куджо отпускает его руку. — Если я ничего не путаю. — Да, — настороженно отвечает Джоске. — Вот они — настоящие друзья. — Тогда почему ты стал общаться с Кандо и его компанией? — Вам... правда интересны мои подростковые проблемы? — Я должен понимать, что происходит в классе, и из-за чего разгораются конфликты. — Даже если Вы не наш классный руководитель? — Кто знает, может, однажды мне доверят класс. Будет опыт. — Он фыркает. — Так что ты нашел в Кандо? Джоске даже не знает, что ответить, и насколько честно стоит отвечать, стоит ли просто уйти от ответа. Он должен бы говорить о таком с мамой, но ей-богу, не женское это дело, и не учительское. А Куджо... — Он в этом году как-то изменился, стал вести себя, как крутой парень, весь из себя бунтарь. Плевать хотел на чужое мнение, усилий особо ни к чему не прикладывал, но всё-то у него получалось. Со всеми вел себя холодно, а люди всё равно к нему тянулись. Если честно, меня это восхитило... Знаю, повелся, как дурак. Да и мы с Коичи и Окуясу всё не находили времени друг для друга. Я думал, Акира нормально ко мне относится, но Вы и сами видите... — Джоске стыдливо потирает синяк. Куджо хмурится. — Но не просто же так он тебя ударил? — Он первый начал. Я просто пришел дать сдачи. — За что? Джоске надеялся, что на этом Куджо перестанет допытываться. Зря. — Он... сделал кое-что гаденькое, — нехотя признается Джоске. Куджо молча ждет, когда он продолжит. — Распускал обо мне слухи. — А я-то думал, почему класс за последнюю неделю так оживился. Джоске дергается. Этого он и боялся. Ему перемывали кости так громко, что услышали учителя. Услышал Куджо. А Джоске даже не смог соврать в ответ на вопрос друзей: «Но это же неправда?» — Вы слышали? — бормочет он. — Нам не стоит это обсуждать, — осторожно отвечает Куджо, и Джоске с ним согласен. — Ты такой, какой есть. Не слушай никого, кроме себя и мамы. И меня, когда я объясняю тему. Куджо задал ему слишком много вопросов, получил слишком много ответов. Теперь очередь Джоске. Он заговаривает прежде, чем Куджо начнет увлеченно перебирать распечатки для занятий: — Не противно сидеть рядом? Тот будто не слышит. — Давай продолжим занятие. — Он долго смотрит на Джоске. — Можешь придвинуться ближе, если плохо меня слышишь. Джоске сглатывает. Что? Они сидят достаточно близко, чтобы он видел, как губы Куджо растягиваются в полуулыбке, но достаточно далеко, чтобы у Джоске не заходилось сердце. Он не станет отказываться. Скрипит стул, и Джоске придвигается к Куджо с постыдной, детской радостью. Он почти вплотную жмется плечом к его плечу, и удивляется, что Куджо не заерзал, не отстранился. Джоске шипит из-за того, что задел свой синяк. — Доделаешь упражнение, и пойдем за мазью, — говорят ему, а Джоске кивает и надеется, что лицо у него не слишком раскраснелось. *** С тех пор Джоске всё чаще двигался ближе, и всё чаще задумывался, почему Куджо его не отталкивает. Он явно слышал, о чем болтали ребята — иначе к чему все эти заверения, что Джоске «такой, какой есть», — и Куджо было всё равно. Может, он не поверил. Джоске и сам не знал, верить ли. Слухи вскоре стихли, особенно после того, как девушка Акиры возмутилась его поведением и рассказала подружкам, что он просто позавидовал Джоске. Те шепнули своим подружкам. Репутация Джоске потихоньку восстанавливалась. Акира и Сатору считали его подлизой и, пожалуй, не они одни. Джоске не хотел выслуживаться перед учителями, но ему всё чаще хотелось тянуть руку на уроках, особенно на биологии. Иногда ответ сам срывался с языка, и он не мог его прикусить. Со стороны наверняка выглядело так, будто он зазнался, выслуживался. Поэтому Джоске молился, чтобы никто кроме Коичи и Окуясу не узнал о его занятиях с Куджо. Тот и сам просил не распространяться об этом, чтобы новость не дошла до руководства. Когда они с Куджо оставались вдвоем, Джоске мог «выслуживаться» и «зазнаваться», сколько влезет, и никто не осудил бы его за это. Когда они оставались вдвоем, Джоске был молодцом и гением, даже если гением его в открытую никто не называл. «Я бы дал восемьдесят пять баллов из ста», обычно говорил Куджо, если хотел похвалить. Сначала Джоске это возмущало, а потом он понял, что на сто баллов, пожалуй, смог бы отработать только сам Куджо. В среду он как раз позвонил ему по поводу работы. Научной. — Я хочу перенести или отменить занятие. Мне нужно уехать в пятницу. — Что? Куда? Кажется, это не первое, что должен был сказать Джоске. Это не первое, о чем спрашивают ученики учителей. Куджо прокашливается. — Так ты согласен перенести или отменить занятие? — Д-да, извините. Давайте перенесем на следующую неделю. Просто я удивился. — Хорошо. Перенос обсудим чуть позже. — Куджо замолкает. — В пятницу мне надо встретиться с научным руководителем во второй половине дня. В другой день я его не застану. — Так Вы... едете в Токийский университет? — Да. Колечки телефонного провода путаются у Джоске меж пальцев. Он боится сказать, но мамы ещё нет дома, никто не услышит, и у него вырывается: — Возьмите меня с собой. — Он даже не спрашивает. Просит. — Что? Зачем? — Я, эм, — об этом он не подумал, и он надеется, что этого не слышно по голосу, — хочу посмотреть университет, он же один из самых крутых в стране. Это для поступления. Вот. Он ждет, что Куджо ответит: «А не рановато ли?», «тогда приезжай к ним на День открытых дверей» или «вообще-то, я еду туда по делам», но слышит другое. — Даже не знаю. Сначала посоветуйся с мамой. — Да она только рада будет! — Как обрадуешь, сообщи. — Значит, можно с Вами? На том конце провода слышится ворчание. Не такое угрюмое, как на уроках. — Если будешь вести себя тихо. Мама, разумеется, не против, хотя и подшучивает над ним: «Ой, какой серьëзный стал! Признавайся, захотел погулять в столице на широкую ногу?» Джоске смеется и подыгрывает ей. Да-да, разгуляется вовсю, и обязательно захватит ей сувенир. Раз уж у них с Куджо такие хорошие отношения, что он готов подбросить его до Токио, почему бы этим не воспользоваться? Мама звонит Куджо, говорит, что согласна и доверяет ему. А если Джоске доставит ему неудобства, она им займется. Джоске снова подслушивает их разговор из гостиной, и ему становится не по себе. Мама доверяет ему, доверяет Куджо. Верит, что Джоске не натворит глупостей, и никто не ответит ему на эти глупости. А Джоске верит не до конца. Куджо заезжает за ним сразу после уроков, и Джоске снова садится на переднее сидение, пристегивается. Думал, будет не так волнительно, как в первый раз. Ошибался. Теперь Куджо спрашивает, хочет ли Джоске, чтобы он открыл окно или включил кондиционер, проверяет, хорошо ли он пристегнулся, позволяет ему выбрать радиостанцию, терпит его болтовню и ни разу не говорит, что Джоске отвлекает его от дороги. Едут они примерно два часа, прямо по новенькому шоссе, открывающему путь к крупным городам. Когда Джоске кажется, что он слишком долго смотрит на Куджо, или что тот уже устал от него, то выглядывает в окно, любуется видами. Поля, леса и низкие коттеджи исчезают за новыми домами и центрами застройки. Иногда Джоске чувствует на себе чужой взгляд, но когда он оборачивается, Куджо всегда смотрит на дорогу. Здание Токийского университета выглядит просто отпадно. Корпус построен из краснокирпичных башенок разной высоты, и издалека они напоминают лестницу. Куджо заранее предупреждал, что вряд ли сможет провести Джоске в сам университет: пришлось бы заказывать пропуск или врать, что Джоске абитуриент, но им попадается добрый охранник. — Ну пожалуйста, — жалобно ноет Джоске, когда у них кончаются доводы. Балка турникета упирается ему в живот. — Я очень хочу посмотреть, где он работает! — Он указывает на Куджо. Охранник безразлично смотрит то на него, то на Джоске, а потом его будто озаряет. Он лукаво щурится. — Что, малец, по папе соскучился? У Куджо округляются глаза, но он молчит. — Д-да! — бесстыдно выпаливает Джоске. — Так можно мне пройти? — У нас так не делается, но... Охранник вздыхает, жмет кнопку на пульте управления, и индикатор на турникете загорается зеленым. Джоске благодарит его и тут же забегает следом за Куджо. Они проходят во внутренний двор, шагают к корпусу, и Джоске вслух восхищается всем, что видит. Куджо не реагирует на его комментарии. — Вы чего? Он пожимает плечами и криво ухмыляется. — Надеялся сойти за твоего старшего брата. — Ну простите! — Джоске фыркает. — Научруку можете меня представить хоть своим троюродным дядей. — Пфф. Может, наоборот? Куджо останавливается, едва не сотрясается от беззвучного хохота, и Джоске тоже останавливается. Потом он осознает, что сказал, и хватается за живот. — Ладно, пха-ха, племянником! Т-троюродным братом! Да сами выбирайте! Куджо качает головой, но не перестает улыбаться, и Джоске дорожит каждой секундой. Он так редко улыбался людям. В основном — понятиям, методам, классификациям. — Со мной к научному руководителю не пойдешь. — Что-о-о? Ну почему? — Меня не так поймут. И тебя тоже. Это самое мягкое «ты будешь мне мешать», которое Джоске слышал в своей жизни. Куджо ведет его к корпусу, поднимается с ним по лестнице, немного рассказывает, где что находится. Он оставляет Джоске у стойки с кофе и сэндвичами — они встретятся здесь примерно через час, — а сам уходит искать научного руководителя. Джоске заказывает себе кофе с самым странным названием, просит залить всё сверху корицей и сиропом со вкусом соленой карамели. Такого не попробуешь даже в St. Gentleman's. Он прогуливается по тем коридорам корпуса, где точно не заблудится, и через час возвращается назад. Куджо всё нет, и Джоске начинает волноваться — он даже не знает, где его искать, — но тот появляется у столика Джоске через двадцать минут. Его лицо ничего не выражает, но взгляд потяжелел. — Я закончил. Идем. — Что, уже? — Он цепляется за край столика. Неужели пора уезжать... — Успел посмотреть интересующий факультет? — Я взял программку, — врет Джоске. — Может, брошюру? — Программку. Куджо закатывает глаза. Тут в пустом коридоре раздается громкий щелчок замка — закрылась дверь в аудиторию, — и мимо столиков проходит седой мужчина в костюме и с кожаным портфелем. Куджо отворачивается, но мужчина замечает, что он говорит с Джоске, и останавливается. — Ваш протеже? — спрашивает мужчина у Куджо, вскинув белесую бровь. — Троюродный дядя, — бросает тот через плечо. Джоске удивляется, что Куджо ответил так резко. Неужели это его научный руководитель? Джоске думает, что тот обидится, но старик только хохочет: «Да Вы шутник, Куджо!», и уходит. — Всё нормально? — спрашивает Джоске. — Нормально, — вяло отвечает Куджо. — Есть хочешь? Я бы перекусил. — Да, я тоже. — Пальцы барабанят по столу. — А потом... поедем назад? — Есть другие предложения? — Можно немного посмотреть город? — Мы не на экскурсии. — Знаю. Не весь город, какое-нибудь одно интересное место, а? Как-то грустно уезжать вот так сразу. Куджо качает головой, но смотрит на него по-доброму. — Всë-таки решил оторваться в столице. — Учитель! — Тсс, — шикает он и озирается по сторонам, будто не хочет, чтобы кто-то узнал о его работе и о том, кем ему приходится Джоске. Их слышала только буфетчица. — Ладно, пообедаем в городе, а потом поедем назад. Джоске всë устраивает. Они заезжают в уютное кафе «Каюта Капитана» в центре города и заказывают по огромному сэндвичу с тунцом. Свет здесь приглушенный, будто на нижней палубе корабля, посетителей мало, играет акустическая музыка. Плечи Куджо расслабляются. Интересно, как часто он бывает здесь, как часто он забывает о делах и позволяет себе расслабиться за сэндвичем с чашкой кофе. Наверное, раз в вечность. — А далеко из центра ехать до моря? — спрашивает Джоске, лишь бы не молчать, и снова откусывает от сэндвича. Мякиш хлеба намок от соуса. — Мы же проезжали мимо моря по пути сюда. Не заметил? — Нет, он помнит только застройки и новые дома. Видимо, всё интересное они проехали, пока он болтал с Куджо. Джоске качает головой. — Ещё скажи, что хочешь искупаться. — Нет! — Отлично. Всё равно в Морио побережье намного лучше. Чище, — бормочет Куджо, а потом морщится. — Черт. — Что? — Я кое-что вспомнил. Ты не против, если мы всё-таки ненадолго выйдем у берега? — Ладно. А в чем дело? — По дороге сюда мы проезжали побережье, где тоже водится нужный мне вид морских звезд, я уже проводил там исследования. Стари... — Куджо одергивает себя. — Мой научный руководитель сказал, что нужно увеличить выборку проб воды, а то якобы получается, что я не использовал сравнительный метод анализа в исследовании, как заявил в введении к диссертации. Джоске моргает и хрустит листьями салата. — Переведите. — Мы остановимся, и я пригляжу место, где лучше набрать воды в следующий раз. Джоске осторожно кивает. Он бы спросил, нельзя ли набрать эту воду сейчас, в обычную бутылку, но наверняка всё не так просто, и он в тайне трепещет от фразы: «в следующий раз». Они доедают и молча ждут, пока официант принесет каждому счет — Джоске железно решил заплатить за себя сам. С одной стороны, лишил себя шанса притвориться, будто это Куджо сводил его в кафе, а с другой стороны, не хотел оставаться в должниках и чувствовать, что с ним обращаются, как с ребенком. Пока они ждут, Джоске разглядывает морского конька, висящего на стене за спиной Куджо, а тот разглядывает... — Спасибо, что поехал со мной. Куджо смотрит прямо на него. — А я думал, что буду Вам мешать. — Я этого не говорил. — И не подразумевали? Куджо качает головой. К столику подходит официант, они расплачиваются и уходят. На выходе Джоске звонит маме и предупреждает, что они вернутся в Морио позже, чем рассчитывали. Он уламывает Куджо немного пройтись по центральным улицам. Нельзя ж вот так запрыгивать в машину на полный желудок, надо, чтобы еда улеглась, а тем временем можно поглазеть на красоты. Куджо ворчит, но не хочет, чтобы Джоске укачало у него в машине, и соглашается. Магазинов в Токио просто завались. В качестве сувенира Джоске покупает маме крем для рук, которого никогда не видел в магазинах Морио. Он охает, когда видит в центре огромный Owson, раза в три больше, чем у них в Морио, и тащит Куджо внутрь, чтобы тот подтвердил его догадку. «В два с половиной раза», заключает он, безразлично оглядев сотни полок и стоек. Джоске фыркает и гордо выходит из магазина, а Куджо ухмыляется. Они огибают ещё пару улиц. Джоске невольно идет там, где проход у́же, чтобы Куджо держался к нему ближе, боялся потерять в толпе, случайно задевал его рукой, подходил со спины. Потом они возвращаются к машине, и Джоске хватается за ручку двери вспотевшей ладонью. К побережью они подъезжают на закате. Незадолго до того, как вдали покажется шоссе, Куджо выводит машину на окольную дорогу, и несколько минут они едут по кочкам и неровностям, пока не останавливаются у воды. Джоске не понимает, что Куджо собрался делать, но тоже выходит из машины. Куджо обходит берег, всматривается в воду, ступает осторожно, чтобы не набрать полные ботинки песка. Со стороны выглядит забавно: мужчина в белых брюках и пиджаке расхаживает по берегу, весь такой важный и уязвимый. Вот-вот напорется на камень или битое стекло. Вот-вот будет проглочен песком и морем. Вернется к своей стихии. Забудет, каково сидеть в четырех стенах и перебирать бумаги. — Вы серьёзно приедете сюда снова, только чтобы набрать воды? До Токио они ехали два часа — на электричке ехать столько же, но Джоске не заметил, как пролетело время. Куджо пожимает плечами. — Придется. — Не заскучаете? — Он следит, чтобы голос звучал ровно. — Уж постараюсь. Куджо всё бродит и бродит, забирается на скалистый уступ и оглядывает с него дальнюю часть берега. Джоске пошел бы за ним, но ему дороги любимые туфли, и он не хочет мешать Куджо. Тот выглядит так, будто вернулся домой и здоровается с любимым местом. Знает его, как никто другой, видит в нем то, чего не видят другие. Джоске видит только песок, воду и камни, но Куджо нашел здесь что-то другое. То, из-за чего у него горели глаза, губы растягивались в улыбке. Джоске не понимает, но он доволен и тем, что может наблюдать издалека. Он надеется, что однажды поймет. Куджо просто идет и делает, что должен: и потому, что надо, и потому, что сам выбрал такой путь. Есть в этом что-то настолько взрослое и смиренное, чуждое, что оно свистит у Джоске в ушах вместе с прибрежным бризом, кружит голову и ускользает раз за разом. Два часа туда и обратно ради воды в пробирке. Ради науки, звания. Ради того, чтобы всё было по правилам. Чтобы старикан смеялся потише. Через пятнадцать минут Куджо возвращается. — Я выбрал место. Идем. Джоске залезает в машину помедленнее, пытаясь ещё ненадолго удержать в памяти этот берег. Да, совсем не такой, как в Морио. Вода здесь темнее, песок мельче. — Ну и задал научрук Вам работёнку... Я забыл спросить: так что он Вам сказал? — Не забыл, а побоялся, но Куджо знать необязательно. Джоске ждет, когда машина тронется с места, но руки Куджо замирают на руле. Он напрягается, будто Джоске сказал что болезненное. — Надо переписать, — тихо отвечает он, потирая переносицу, поправляет очки. — Примерно половину. — Чего? Это вообще нормально? — Джоске выгибает бровь. — А не слишком ли многого он хочет? — Это я и пытался узнать у него целый час. Под конец он меня переубедил. — Куджо смотрит вверх. — Не везет мне с научными руководителями. Он выглядит таким разбитым. Открытым. Джоске думал, от него отмахнутся, ответят в двух словах: это не его беда, не его проблемы. Он ничего не смыслит в науке и во взрослой жизни, но Куджо рассказал, доверился. Никогда не отмахивался. Джоске хочет сделать для него что-нибудь в ответ, но не знает, что, и пока у него не разорвалось сердце, он накрывает руку Куджо своей. — В-Вы не переживайте так, — говорит он, едва не глотая язык. — Неужели нельзя сделать, как Вы хотите? Или пожаловаться на этого вредного старикана? Он надеется, что Куджо отвлекут его наивные, вполне ученические вопросы, и тот не заметит ничего странного, но он цепенеет ещё сильнее, и Джоске цепенеет вместе с ним. Он ошибся? До этого его ни разу не отталкивали. Джоске вздрагивает, когда Куджо кладет другую руку поверх его ладони. — Ты добрый парень, Хигашиката, — говорит он и медленно сдвигает его руку на приборную панель. — Слишком добрый. — На миг большой палец Куджо оглаживает его костяшки: вперед и назад, по кругу, как волна, а потом руку Джоске отпускают. — Всё нормально. Он придрался по делу. Джоске не отвечает, и машина трогается с места. Мотор гудит у него в ушах. — Прости, если зря потратил твой день, — говорит Куджо, когда они выезжают с обочины на дорогу, но Джоске кажется, что он извиняется совсем не за это. — Д-Да что Вы, я же сам напросился... Они снова умолкают. Джоске говорил с ним обо всем на свете, пока они ехали сюда, а теперь на ум не приходит ни единого слова. — Я всё-таки хочу понять, о чем Ваша работа, и что ему в ней не понравилось, — говорит Джоске, чтобы согнать с себя оцепенение. — Мне пришлось бы объяснять часами. — Да? Значит, плоховато Вы меня учили. — Пожалуй. Я справляюсь только с биологией. — Джоске не понимает, о чем речь. — Когда закончу диссертацию, дам тебе почитать, если захочешь. Джоске улыбается. — Захочу, — обещает он. — Я буду ждать. Ему кивают. Джоске хочет заглянуть Куджо в глаза, но тот смотрит только на дорогу. *** Куджо не хочет брать его с собой в следующий раз, как бы Джоске его ни уговаривал. Тогда он находит другую причину. В столице проходит крупная выставка «Живые системы», посвященная анатомии и биологии. Сотни наглядных учебных пособий в одном месте, и за полдня не обойдешь. Это ему мама посоветовала для общего развития. Разве они не могут для разнообразия провести следующее занятие там? Заодно можно будет и сделать пробу воды для исследования в месте, которое выбрал Куджо. Тот не находит, как ему отказать, но говорит, что не считает это занятием, и денег не возьмет. Им и так придется заплатить за билеты на выставку. Джоске до сих пор чувствует перед мамой вину за то, что она наполовину оплачивает ему занятия, а наполовину — встречи, и сама не знает об этом. Но Джоске не станет ничего менять. Билеты — одна трата из многих. Куджо стал держаться с ним осторожнее, боялся повести себя неправильно, но всё ещё не отталкивал. В этой поездке он молчал больше, чем в предыдущей. Отвечал односложными фразами или парой предложений, но когда Джоске спросил, как работает пробоотборник, его прорвало. Он ответил не столько за тем, чтобы посвятить Джоске в удивительный мир полевых исследований, сколько за тем, чтобы описать, как он шаг за шагом собирается улучшить свою диссертацию. Чтобы нельзя было придраться. — Больно интересуешься морской биологией в последнее время, — подмечает Куджо, когда заканчивает объяснять, чем отличается процесс забора грунтовой, пресной и соленой воды. — Смотри, не передумай насчет профессии. — Вы же говорили, что менять свой выбор — это нормально. — Да, но выбирать надо с умом. Я много рассказывал тебе о своей работе. Что, хочешь так же? — Почему бы и нет. — Джоске пожимает плечами и улыбается. — Но у меня будет своя биология. — Всё-таки не лежит душа к полиции? — Лежит, но... — Мама. Вечный страх, что сегодня кто-то из её семьи не вернется домой. Страх, который однажды уже сбылся. Джоске не может так поступить с ней снова. — Я долго думал и решил, что не стоит. Спасать жизни можно и по-другому. — Слишком добрый, — еле слышно бормочет Куджо, но его слова не успевают раствориться в гудении движка. Национальный музей природы и науки напоминает университет Куджо: те же башенки-лестницы из красного кирпича, и Джоске начинает подозревать, что у биологов один знакомый архитектор на всех. Куджо смеется над ним и напоминает, что Токийский университет не кончается на факультете биологии. На выставке полно народа, а Куджо совсем не хочет потерять Джоске, и ему снова кажется, что его вот-вот возьмут за руку. Как бы не так: если они теряются, то ищут друг друга по росту. Увидишь чью-то широченную спину на общем низеньком фоне — значит, нашел. Джоске вспоминает другую спину, такую же широченную. Почти всегда в форменной темно-синей рубашке — дедушка так и погиб в ней, — но в тот день он оделся в светлое. Семейный поход в музей, научно-развлекательная выставка про зверушек. Джоске тянул маму за руку и просился к инсталляции, где можно было залезть на статую жирафа: её со всех сторон облепили дети, и протиснуться было невозможно. Тогда дедушка сказал, что у них дома уже есть жирафик, усадил Джоске к себе на шею и стал издавать забавные звериные звуки. Джоске просто хохотал и болтал ногами, но так и не понял, кто из них был жирафом: он или дедушка. — ...ске. Джоске. Отвлекся. Он резко оборачивается и видит, что чужая рука застыла над его плечом. — Учитель? — Джоске моргает. — Вы... назвали меня по имени? — На фамилию ты не откликался. Идем в другой зал. Всё равно ты не слушаешь, что я рассказываю. — Я просто... загляделся. — Тогда уж смотри на плакаты. В них больше полезной информации. Он указывает пальцем на стену, и Джоске замечает плакат, изображающий хронологию чего-то, но издалека может разглядеть только два слова: «кайнозой» и «мезозой». А, это геологические эры. Куджо разворачивается и уходит, зная, что за ним последуют. Джоске почти хочет взбунтоваться, забегать кругами, обратить на себя внимание, выслушать нотацию. Не такую, как у мамы, что-нибудь суровее и жестче, чтобы правда стало стыдно, и мозги правда встали на место. Они у Джоске не на месте со дня, когда он вздумал превратить своего учителя в репетитора. Ему стыдно, что Куджо продолжает стараться, описывать экспонаты, указывать на любопытные детали, а Джоске пропускает мимо ушей половину рассказов. Ему просто нравится стоять вот так рядом, в тени экспозиции, наблюдать за отражениями двух силуэтов в защитном стекле. Куджо в очках, в рубашке и пиджаке, весь такой опрятный, и он — в футболке и джинсах c высоким поясом, прямо по фигуре. Всё равно никто не оценил. Выставка оказывается меньше, чем они рассчитывали: обошли всё за час, хотя Куджо растягивал лекцию, как мог. Когда они выходят на улицу, Джоске замечает его помрачневшее лицо. — Вы чего? Выставка не понравилась? — Думал, будет познавательнее. — А мне понравилось. — И что тебе понравилось? Джоске пытается вспомнить экспонат, который запомнился бы ему больше остальных, но никак не может выделить что-то одно. Он отвечает честно. — Было всё то же самое, что мы делаем с Вами обычно, но с декорациями поинтереснее. — Так ты и на обычных занятиях меня не слушаешь? — Если бы не слушал, Вы бы не ставили мне пятерки за тесты. Иногда проще один раз увидеть, чем сто раз услышать, а? За этим ведь и нужны выставки? Джоске ждет возражений, но не дожидается. Весь мрак испаряется с лица Куджо. — Раз тебе понравилось, то и я доволен. Они заходят перекусить и отправляются в путь, к тому самому побережью. Куджо берет в машине всё необходимое и оставляет ненужное, заходит в воду. Джоске остается у берега и толком не видит, что делает Куджо — тот снова повернулся к нему спиной, — но Джоске всё устраивает. Он ещё не видел учителя таким... работящим. Его работа когда-то закончится, да? Он допишет диссертацию, станет доктором. Захочет ли он после этого оставаться учителем старших классов в богом забытом городишке? Джоске не нравится думать о Морио вот так, но он понимает, что живет отнюдь не в мегаполисе с безграничными возможностями и карьерными перспективами. Он смотрит на согретую солнцем воду. Кайнозой, мезозой. Давно здесь это море, всегда ли оно было таким? Сколько миллионов лет назад сдвинулись тектонические плиты, чтобы сегодня Куджо пришел сюда за материалом для диссертации? Сколько лет пройдет, прежде чем море иссохнет, а плиты снова сдвинутся: уродливо наслоятся друг на друга или выровняются? Или не успеют: Солнце погаснет, планета сотрется в порошок. Сколько лет назад нужно было родиться, чтобы успеть? Джоске дергается от резкого звука. Что-то случилось с Куджо. Он вскакивает и видит издалека, что тот ухватился за ногу и пошатнулся в воде. Джоске мчится к нему, шлепает по мелкой гальке и песку. — Учитель! Что с Вами? Пока он подбегает ближе, Куджо выходит на берег, ковыляя. Правая голень и икра у него разодраны, исполосованы тонкими, длинными порезами. Кровь хлещет вовсю. — На кораллы напоролся, — говорит Куджо сквозь сжатые зубы. — Где у Вас аптечка? — В бардачке. Джоске мчится назад, к машине, возвращается с аптечкой и бутылкой воды. Куджо усаживается на камень и хочет отобрать у него аптечку, но Джоске кладет её так, чтобы тот не смог достать. Он промывает раны Куджо антисептическим раствором, достает заживляющую мазь. Куджо уже не пытается её выхватить. Он вздрагивает, когда Джоске выдавливает холод ему на кожу и растирает круговыми движениями. — Терпите, — говорит Джоске в ответ на шипение. Единственный звук, который Куджо позволил себе издать. — Я же терпел. — Я был нежнее, — выдавливает тот, и на миг рука Джоске замирает вместе с ним. Он двигает пальцами мягче, аккуратнее. — Простите. Так лучше? — Отдай уже тюбик... — Я почти домазал. Куджо замолкает. Он пытался, он сделал что мог, по инструкции, по правилам, и никто не осудит его за это. Джоске не может предложить ему другие правила: ненавидит, когда его пытаются упорядочить по образцу, классифицировать, разобрать на составляющие. Он хотел бы, чтобы правил не было вовсе, но это только мечта. — Вот и всё. — Джоске обматывает ногу Куджо бинтом и убирает всё ненужное в аптечку. — Идти сможете? — Да. Спасибо, Дж... Хигашиката. — Он бы ответил: «Не за что, Джотаро», лишь бы услышать, как это имя прозвучит на его губах при свете дня, а не под покровом ночи, но боится. Даже здесь, среди глуши безлюдного берега и шума моря. — Я взял пробы. Можем возвращаться. — Как Вы вообще умудрились напороться на кораллы? Я думал, Вы тут всё изучили. — Я знал, что там риф, но всё равно запнулся. Резко вскочил, и кораллы врезались в ногу. Джоске кивает, и они замолкают. Вдалеке вскрикивает чайка. — Вы могли бы называть меня по имени, — тихо говорит он, барабаня пальцами по пластиковому чемоданчику. Красный как кровь. — Наедине, например. Куджо долго не отвечает, будто бы мнется. Странно. Джоске думал, его оттолкнут сразу же. — Это было бы ужасно невежливо. — Невежливо, что Вы так себя ведете. — Как? — Н-не знаю, — он едва не глотает слова, но потом они обрушиваются на язык лавиной, — как мама, как отец, как дедушка, как все сразу! Берете меня с собой в путешествия, интересуетесь моими делами, заботитесь обо мне, и я восхищаюсь Вами, уважаю, но Вы даже не можете быть мне другом. На всё нужен предлог, всё остальное — ужасно невежливо. А мне от этого ужасно паршиво. Куджо ерзает на камне и невесомо касается плеча Джоске. Когда он отвечает, то кажется, что он хотел сказать куда больше. — Я могу быть для тебя только примером. Джоске шмыгает носом. Расчувствовался, наговорил лишнего. Он хочет потянуться к руке Куджо, но тот убирает её, не желая сдаваться сантиментам. Джоске успевает только схватить его за запястье. — Плохо справляетесь. — Значит, буду стараться лучше. — Он криво ухмыляется. Ничего другого он и не ожидал, и от этого ещё больнее. Будто морская соль въелась в сердце. — Только не перестарайтесь. — Джоске встает и тянет его на себя, дергает за руку, чтобы Куджо встал. — А то станете ходячим пособием по примерности. — Если смогу ходить, — выдавливает Куджо, когда приходится потревожить разодранную ногу. Джоске позволяет ему опереться на себя, и Куджо неловко кладет руку ему на плечи, сжимает слишком крепко, словно боится отпустить. Они добираются до машины, и Джоске кладет аптечку в бардачок. Куджо сжимает зубы, пересиливая боль в ноге, и заводит машину, выезжает на шоссе. Сквозь открытое окно к ним в салон врываются свист колес, рев мотоцикла, шум ветра, но Джоске всё равно слышит его слова, всегда слышит: — Спасибо, что поехал со мной, Хигашиката. Эта фраза уже не трогает его так, как раньше. Всё остальное — ужасно невежливо. — Не забудьте поблагодарить меня на защите диссертации, доктор Куджо. *** — Я увольняюсь после новогодних каникул. Каникулы начинаются завтра. Это их последнее занятие в этом году. Джоске сжимает свою тетрадь и не может засунуть её назад в рюкзак. — Что? П-почему? Вам... не нравится наша школа? — Это всё, что он может из себя выдавить. — Нет, школа хорошая, но я больше не буду школьным учителем. Изначально я хотел другого. Я получил ученую степень, теперь могу быть штатным преподавателем университета. Перееду обратно в Токио. Джоске тоже изначально хотел другого, но за год занятий смирился. Он не хотел терять то, что у них было, даже если это была пустота, тень дружбы, сочувствия, сопереживания. Эта тень не заменила бы ему мечту о жизни, в которой для них не было бы правил, не заменила бы строгость мамы, безымянного отца или дедушки, но Джоске хватало этой тени, а теперь Куджо хочет отнять и её. Джоске радовался и поздравлял его, когда он защитил диссертацию — даже читал её, — а теперь оказывается, что надо было злиться и проклинать всё кругом. Он хватает тетрадь крепче и засовывает её в рюкзак. Едва не смял обложку. — Я думал, Вам у нас нравилось. — Нравится. Но я должен уехать. — Как по мне, Вы никому ничего не должны. — Должен. Себе. — Куджо вертит меж пальцев ручку. — Я добивался этой возможности несколько лет, и наконец добился. Глупо было бы всё бросить и выбрать другой путь. Джоске морщится. — Вы как-то сказали мне: «Люди выбирают свою судьбу всю жизнь». Если всё изменилось, и Вы захотели пойти другим путем, почему бы и нет? — Я знал, что перемены будут временными. Не знал, что так свыкнусь с ними, но понимал, на что иду. Уголок его губ дергается. Куджо не может улыбнуться ему, как того хотел бы Джоске: виновато и искренне, но теперь он понимает, почему его оттолкнули. Ему сдавливает горло. — Так мы не увидимся в следующем году? Куджо виновато качает головой. Ручка неподвижно зажата между средним и указательным пальцем. — Только если ты вдруг окажешься в Токио. — Это значит: никогда. — Прости, придется тебе подыскать нового репетитора. — Я подумаю. Мне кажется, за год Вы уже подготовили меня ко всем олимпиадам и экзаменам на свете. — Джоске не совсем лукавит. Они только что закончили занятие, а мозги у него всё ещё кипят от обилия материала. Куджо усмехается и наконец замечает, что Джоске сложил свои вещи в рюкзак, но он до сих пор держит его на коленях, теребит край раскрытого отделения. — Знаете, я приготовил Вам небольшой подарок на Новый год. Он достает из рюкзака сверток в подарочной упаковке, обмотанный лентой, и протягивает его Куджо дрожащими руками. Шоколад и чай, ничего особенного. Теперь Джоске жалеет, что не вложил внутрь открытку с подписью. Написал бы какое-нибудь ужасно наивное послание, от которого у Куджо свело бы челюсть, написал бы, что будет думать о нем, скучать, а теперь слишком поздно. Сказать этого вслух он не сможет, и Джоске выбросил бы такую записку ещё до того, как вложил бы в сверток. — Не стоило, Джоске. — Он ошибается нарочно, и Джоске не поправляет его: только снова сует сверток Куджо в руки, просит взять. Тот даже не удивился подарку. — У меня ничего нет для тебя. — Можете подарить мне... — его взгляд рассеянно блуждает по комнате, — не знаю, Вашу важную-преважную ручку на память. — Если бы она была слишком важной или дорогой, Джоске бы не просил, но он знал, что это самая обыкновенная, любимая ручка Куджо: только на первый взгляд напоминает паркер. — Или пачку сигарет. Он знает, как странно это звучит, и Куджо знает ещё лучше, но ещё они оба знают, что это их последняя встреча. Куджо отдает ему ручку, но задумывается насчет сигарет. — Ты обещал мне не курить. И если твоя мама найдет это... — Он открывает ящик стола и сжимает в руке пачку. Если уж ему можно нарушать свое слово, если ему можно говорить: «Спасибо, Джоске», а потом сбегать от него в другой город, будто Куджо не привык к нему настолько, что начал называть по имени про себя, то и Джоске можно всё. — Курить не буду, но Вам придется поверить на слово. — Тогда зачем они тебе? — А Вы хотите подарить мне только ручку? — Куджо фыркает и всё же протягивает ему сигареты. Их пальцы сталкиваются. Джоске тут же прячет пачку в самый дальний карман рюкзака, будто трофей. — Так я буду помнить, что мой примерный учитель был не таким уж примерным. Куджо усмехается и провожает его до двери, даже не раскрыв подарок. Наверное, побоялся, что там будет что-то личное: письмо или записка, но внутри свертка он найдет только свои ненаглядные приличия. Джоске чувствует, как его спину прожигают взглядом. — До свидания. Наверное. — Не прощаюсь, но... — Куджо глубоко вдыхает. Он открывает рот, закрывает и говорит явно не то, о чем подумал. — Спасибо, что был моим учеником, Джоске. А Джоске прощается. С улыбкой. — Спасибо, что были моим учителем, Джотаро, — отвечает он, потому что вежливость ему больше не нужна, и скорее выходит из квартиры, которую после праздников наверняка займет кто-то другой. *** 2003. — Да какого черта, в прошлом году народу на конференции было меньше, — громко жалуется Кенши. Джоске пихает его в бок локтем. Лучше им не жаловаться на жизнь, пока они помогают на сцене у всех на виду, и пока на кафедре включен микрофон. Джоске замечает, как тучный профессор зло зыркает на них с верхних рядов зала. — Задрало переставлять эти стулья. — Тогда зачем в этом году записался в добровольцы? — Хотел официально прогулять пары! Только не говори, что ты записался, чтобы старперов послушать. — Неа. — Джоске смеется. — Просто ностальгирую по первому курсу. Кенши закатывает глаза и хохочет вместе с ним. Темные кудри лезут ему в глаза. — Ой, думаешь, раз в этом году преподы помоложе попались, так всегда будет? Всё впереди. Кенши затыкается, когда Джоске пихает его стулом по ноге. Это последний. Они придвигают его за длинный стол на сцене и уходят с неё. Через двадцать минут начинают подходить другие участники конференции, и у тучного профессора, одиноко кружившего на верхних рядах зала, появляется компания. Когда Джоске и Кенши заканчивают настраивать аппаратуру, они разваливаются на стульях у компьютерного стола и втихаря рассматривают местную публику. Докладчиков пришли послушать только несколько старательных студентов, но не факт, что и их сюда не пригнали силой, чтобы заполнить зал. Студентов-докладчиков ждать не приходится: конференция предназначена только для практиков, преподавателей и докторантов. О, докторанты. Джоске видит их издалека: самые молодые и самые симпатичные, ещё не обрюзгшие под гнетом науки. — Имей совесть. — Сердитый голос Кенши не дает ему любоваться слишком долго, но Джоске замечает, что они смотрели на одного и того же парня. — А сам-то? — Да брось. Вот ты стал бы встречаться с докторантом? — Неа. Они все занудные до ужаса. — Но в костюмах. — Но в костюмах, — подтверждает Джоске. Кенши ерзает на своем стуле, вплотную придвинутом к стулу Джоске, и кладет голову ему на плечо, обнимает за шею, виснет. — Вот бы всё поскорее кончилось, я уже есть хочу-у-у... — Тсс, ещё не началось. — Джоске следит, чтобы на них не пялились, и неловко отстраняет Кенши от себя. Он попросил его завязать с нежностями, но на первых порах Кенши это давалось непросто. Он всегда был чуточку прилипчивым, и его не смущало, что об этом думают окружающие. — А кто преподам презентации включать будет? — Ну блин. Когда зал практически целиком заполняется людьми, их куратор Хикари дает команду начинать. Кенши включает на ноутбуке заставку, передает слово их заведующей кафедрой зоологии и общей биологии. Она представляет залу преподов-модераторов секций, которых согнали на конференцию от их универа: с кафедр гидробиологии, молекулярной биологии, биохимии, и... где-то на пятом имени Джоске начинает зевать. Чего он приперся на эту конференцию — и сам не знал. Она не имела ничего общего с медициной и хирургией: чистая морская биология, вообще не его профиль, да и проходила в самом ужасном и запутанном корпусе универа. Похоже, дело и правда в ностальгии, только не по первому курсу. А ещё в официальном прогуле пар и докторантах, конечно же. Ближайшие часов пять важные мужчины и женщины будут обсуждать важные вещи с важным видом. Да, хорошо, если бы они смогли незаметно отлучиться — если что, Хикари и ребята прикроют. Кенши лучше знать. Он помогает с организацией уже во второй раз, а Джоске в первый: это Кенши его сюда притащил. Заведующая заканчивает выступление, и слово передают докладчикам. Первая секция начинается бодро, с того самого тучного профессора, но к концу второй темп сбавляется. Джоске замечает в зале всё больше скучающих лиц, а Кенши прячет телефон под столом и втихаря рубится в игру. Вышел на босса. Он вот-вот побьет свой реко... — Далее выступает доктор биологических наук Куджо Джотаро, доцент кафедры морской биологии Токийского университета, с докладом на тему: «Геоэкологические факторы биоразнообразия морских беспозвоночных». Встречаем. Он думает, что ослышался, но из средних рядов зала поднимается высоченный мужчина в синем костюме, а Кенши уже открывает на ноутбуке презентацию, подписанную его именем. Джоске мигом раскрывает брошюру с программой конференции — ни разу не заглянул в неё, — и упирается взглядом в строчку, которую только что зачитала модератор. Тогда он выгоняет Кенши из-за ноутбука и садится за него сам, чтобы листать слайды. Куджо выходит на сцену, встает за кафедру и начинает доклад. Он замечает Джоске, когда поворачивает голову и просит перелистнуть слайд. Они смотрят друг на друга, и выступление прерывается на несколько долгих секунд. Невероятно, это и правда он. Без очков Куджо выглядит куда моложе: наверное, сменил их на линзы. Он делает вид, что закашлялся, а потом продолжает говорить. Его выступление — последнее во второй секции, и слава богу. Они с Джоске продолжают глазеть друг на друга даже после того, как Куджо провожают аплодисментами, и он занимает свое место. Джоске еле дожидается кофе-брейка и тут же выбегает из аудитории. Голос настигает его у столика со снеками. — Хигашиката Джоске. Куджо подошел к нему первым? Неожиданно. Джоске поворачивается к нему с самодовольной улыбкой. — Доктор Куджо. — Не ожидал увидеть тебя здесь. — Взаимно. Я думал, в Токийском университете своих конференций хватает. — Джоске и сам замечает, что говорит с ним резче, чем хотел бы, но ничего не может с собой поделать. На языке вертятся одни колкости. — Что ты. У вас они тоже на уровне. — Куджо оглядывает его сверху вниз. — Ты уже на втором курсе, верно? — Ага. Медицинский факультет, лечебное дело. — Джоске пялится на него в ответ. Из кармана синего пиджака торчит вычурный красный платок. — Кстати, я сначала в Токийский хотел поступать, но не сложилось. — Почему? — Испугался, что Вы снова будете у меня преподавать, — издевается он, потому что хранил эту шутку в памяти с самого поступления, и некому было с неё посмеяться. Куджо тоже не оценил. — Ладно, я не прошел по баллам. А в Васеду поступил по их университетской олимпиаде. — Я не преподаю у медиков, так что вряд ли вел бы у тебя, — невозмутимо отвечает Куджо. — Васеда — тоже престижный университет. Рад, что олимпиада помогла тебе сюда посту... Чужая рука с размаху ударяется о плечо Джоске. — Джоске, подыхаю с голоду, я побежал в кафе! Давай со мной? Неужели Кенши не видел, что они разговаривают? Хотя Куджо стоял к Джоске вполоборота, и со стороны можно было подумать, что он общается с коллегой. К столику со снеками подходило всё больше людей. — Потом поем, сейчас не хочу. — Ладно-о-о, только не ходи голодный! — протягивает Кенши и крепко стискивает его в объятиях, хватает за бока, утыкается в шею. — Гляди, и так весь исхудал. Я тебе сэндвич возьму! — Х-хорошо! — выдавливает Джоске, пока у него не кончился воздух. — Кенши, я тут разговариваю с докладчиком. Только тогда он поворачивается и замечает Куджо. Кенши краснеет, извиняется и скорее убегает прочь. Куджо провожает его недобрым взглядом. — Кто он? — Эм, ну... мой взбалмошный друг. И одногруппник. — Друг? Джоске забавляют его приподнятые брови, его ревнивый тон. Неужели Куджо на что-то претендует три года спустя? — Ладно, он мой бывший. Просто мы оказались слишком хорошими друзьями. Ими и остались. Лицо Куджо смягчается, и он оборачивается по сторонам. Они ненадолго остались у столика вдвоем: докладчики уже взяли себе снеки. — Это так похоже на тебя, Джоске, — тихо говорит он. Как будто Куджо знал, что на него похоже, а что нет. — Ха. Наедине — «Джоске», значит? — Если ты захочешь остаться со мной наедине. Интересно узнать, как твои дела. — Хотите сбежать с конференции, доктор Куджо? А как же награждение, вдруг Вашу статью признают лучшей в секции? — Мне всё равно. Не первая и не последняя конференция. — Куджо пожимает плечами. — Я буду ждать тебя. Джоске сглатывает. Он ожидал чего угодно, но не этого. — Да ладно? Думаю... с-смогу улизнуть. Справятся без меня. — Твой друг не расстроится? Джоске машет рукой. — Он парень веселый. Они берут себе кофе, отходят чуть в сторону. Джоске правда не знает, о чем говорить, и неловко болтает о том, как его занесло на конференцию, но через несколько минут раздается голос: — Дамы и господа, просьба вернуться на свои места! — громко объявляет Хикари, и все обращают на неё внимание. — Мы начинаем работу следующей секции! Джоске не возвращается. Он на ходу выдумывает предлог, отпрашивается у Хикари, и она хмурится, но отпускает его. У них достаточно людей, чтобы помочь с награждением. Как только Джоске хватает свои вещи и выходит из зала, доктор Куджо сбегает вслед за ним. Участники занимают места в аудитории, а они вдвоем уходят прочь, мчатся к выходу по пустым лестницам и длинным коридорам. — Обалдеть. Вы правда сбежали. — От быстрого шага у Джоске слегка сбилось дыхание. Он тоже не может поверить, что вот так запросто сбежал с Куджо, как когда-то сбегал с последних уроков. Сбежал с пар, с конференции. От всего мира. — Куда пойдем? — Куда скажешь. Он думает недолго. — В «Каюту Капитана». Куджо теперь важная шишка, но он водит ту же старую машину. Из нового только подвесной брелок на зеркале заднего вида: маленький пафицик золотого цвета. Очень похож на значок, который Джоске носил в старшей школе. Это первое, что он замечает, когда залезает на переднее сидение, но ничего не говорит. Куджо стыдливо задевает брелок рукой, но понимает, что прятать его уже поздно. В кафе они снова заказывают сэндвичи с тунцом, как тогда, и Джоске снова чувствует себя шестнадцатилетним. Хлеб такой же мягкий и румяный, соус пропитывает всю корочку, рыба нежно ложится на язык. Теперь звучит другая музыка: то инди-рок, то кантри. Фигуру морского конька убрали со стены, заменили веселым моржом. Джоске нападает первым, первым задает вопросы. Куджо, как всегда, немногословен. Он рассказывает, что всё пошло не по плану, когда он уволился из Будогаоки. Его не взяли штатным преподавателем в Токийский университет, хотя он думал, что обо всем договорился. В последний момент против него выступил его самый первый научный руководитель, с которым он когда-то разругался в пух и прах. Старикан заявил, что формально они не могут взять Куджо в штат из-за отсутствия стажа. Куджо со скрипом согласился на должность внештатного преподавателя. Тем временем пришлось податься в два других университета, набрать преподавательский стаж и пополнить библиографию публикациями. За два года он пополнил её настолько, что старикан уже ничего не мог ему возразить. Наконец Куджо стал доцентом кафедры. Джоске присвистывает: его история прозвучала, как сюжет лихого научного экшена о борьбе добра и зла. В ответ он рассказывает Куджо, как закончил школу, сдал экзамены, поступил в университет, дожил до второго курса. И даже до автошколы, но права ещё не получил. Сейчас Джоске сам подрабатывает репетитором по биологии и химии для школьников. Опыта у него немного, поэтому пока он взял всего пару учеников. У мамы всё хорошо. Она до сих пор работает учительницей английского в Будогаоке. — Скучаете по Морио? — спрашивает он в лоб, чтобы застать Куджо врасплох. Не выходит. — Вспоминаю его. Особенно побережья, — сдержанно отвечает он и наблюдает, как Джоске вертит в руках огромный и пустой пивной стакан. Будто не может поверить, что Джоске недавно исполнилось двадцать, и он уже может заказывать алкоголь. Хотел обойтись сэндвичем, но когда они брали напитки, Джоске подумал, что сегодня трезвость ему ни к чему: куда нужнее храбрость. От одного стакана ему ничего не будет, но будет маленький предлог. Для Куджо так точно. — Я тоже вспоминаю родной город. — Джоске делает вид, что язык у него чуточку заплетается. — Может, тогда отвезете меня на море? Как в старые добрые времена. Рука Куджо сжимается в кулак. — Ты шутишь. Или ты пьян. Джоске смотрит на него, как на первоклашку, а не на доктора наук, и откидывается на спинку стула. Он обиженно хмыкает, пялится в потолок. — Значит, по домам? — Джоске улыбается себе и потолку так широко, что болят щеки. — Спасибо, что побыли со мной. Несколько секунд он не слышит ответа, и думает: ну вот и всё. Это была проверка, или ностальгия, или наваждение, какая разница. Он понимает, почему его отвергли три года назад, но даже сейчас, когда всё переменилось, Куджо остался таким же правильным. Джоске всё равно, какую причину он выдумал себе теперь, но раз так, им не по пути. Он просто хочет услышать «да» или «нет» вместо иносказаний. Джоске слышит скрип стула. В следующий миг он видит спину Куджо вместо потолка, снова скрипит стул — уже его, и Джоске грубо хватают за руку, тянут к выходу. Он едва успевает схватить свои вещи и оборачивается на пустой столик, на оставленные счета и деньги. — Что Вы... — Идем. — А если я всё-таки пошутил? — Тебе же хуже, — невозмутимо отвечает он и почти заталкивает Джоске в машину. — Взрослые отвечают за свои слова. Ах вот, почему Куджо говорит так мало. Безответственный. Джоске кажется, что его похитили, и даже не решается заговорить со своим похитителем. Он вставляет пару ненавязчивых фраз, шуток, замечаний о ситуации на дороге, но Куджо либо отвечает односложно, либо не отвечает вовсе. Они едут долго, наверное, почти час, хотя машина мчится так быстро, что на крутых поворотах сердце подскакивает вместе с желудком. Джоске не надеется, что Куджо отвезет его на то самое побережье за чертой Токио, но ошибается: это оно. Не изменилось. Конечно, ведь прошло всего три года. Чтобы измениться так же сильно, как могут меняться люди, берегу нужна либо катастрофа, либо десятки и сотни лет. Может, поэтому Куджо нравились такие места. Стабильность, упорядоченность, неизменность. Никаких сюрпризов и катастроф. Душевное спокойствие, непоколебимое, как гладь воды. Они выходят из машины, делают несколько шагов к морю, и Джоске ухмыляется. Он закатывает рукава толстовки по локоть, хватает камушек у себя под ногами и забрасывает далеко-далеко. Водную гладь настигает маленькая катастрофа, и камень плюхается на дно с забавным звуком. С минуту Куджо наблюдает, как он веселится, а потом подходит ближе и мягко сжимает его локоть. Джоске не успевает взять новый камушек. Куджо будто не выносит его взгляда и смотрит на руку Джоске, растирает кожу большим пальцем. — Ты испачкался. Джоске изворачивается, чтобы посмотреть на свое предплечье. И правда, на нем остались пара чернильных следов. Умудрился перепачкаться, когда утром помогал отмечать участников за стойкой регистрации. — О, точно. — Куджо мягко трет чернильное пятно, и Джоске улыбается. — Кстати, помните ручку, которую Вы мне тогда подарили? Я ей и пяти страниц не успел исписать. Закончилась. — А что стало с сигаретами? — Скурил в первую неделю после праздничных каникул. — Вот же врун. Зря я тебе поверил. — Учился у лучшего из лучших. — Джоске показывает ему язык, потому что теперь он может себе это позволить. Он много чего может себе позволить, и от этого чувствует себя легким, как морская пена. — Но сейчас почти не курю. Только когда меня всё бесит. Пальцы Куджо медленно ползут от его локтя к ладони, стукаются о неё. У Джоске волосы на руках встают дыбом. — Я тебя бесил? — С самого первого дня. Если честно, до сих пор бесите. Когда Вы не рядом. — Он кусает губу. Вот уж не думал, что признается в таком три года спустя. Не думал, что станет винить Куджо за то, что тот ничуть не изменился, а потом поймет, что и у него на душе всё по-прежнему. — Хочешь, чтобы я остался? — Даже не знаю. А Вы сможете? Куджо придвигается к нему вплотную, и за его спиной Джоске уже не видит побережья. Прохладный ветер треплет его зализанные волосы, рассыпает их на пряди. Они почти лезут Джоске в глаза. — Мы всё равно не успеем вернуться к награждению. Джоске стоит и думает: поцеловать его или больно ущипнуть за нос, потому что секунду назад ему хотелось первого, а после этой дурацкой фразы — второго, но он не выдерживает и жмется влажными губами к щеке Куджо. Компромисс. Нарушил приличия лишь наполовину. — В номинации «бунтарь года» Вы бы заняли последнее место, — бормочет он и надеется, что его дыхание хоть немного пахнет пивом. Во-первых, это наверняка пиво весь вечер подсказывает ему верные слова, и оно не заслужило того, чтобы о нем позабыли после одного стакана. А во-вторых, так Куджо и надо. Очевидно, ему плевать, потому что он впивается в рот Джоске коротко и яростно, сминает губы зубами, и тут же отстраняется. — Я — последнее, а ты — первое? — Неа, — рассеянно отвечает Джоске, и уже не понимает, что они обсуждают: думает только о том, что у него горят губы. — Меня бы сразу дисквалифицировали. Куджо что-то бормочет, ворчит, говорит ему заткнуться — Джоске уже не слышит, и ветер шумит у него в ушах вместе с морем, пока его сгребают в охапку, хватают за голову, осыпают поцелуями. Их много и мало, все они короткие и злые. Куджо боится его и себя, боится, потому что в ответ на его ворчание Джоске шепчет: «Джотаро», боится остаться, но Джоске перехватывает его беспокойные руки, целует долго и мягко. Джотаро расслабляется. Теперь — Джотаро. Когда он едва не валит его на холодные камни, Джоске дергает его за руку так же грубо, как его дернули в кафе, и они заваливаются в теплый салон машины, на заднее сидение. Джоске бы испугался, что всё происходит так быстро, но в прикосновениях Джотаро он чувствует только тоску и тихую радость. Тот жмется пальцами к его скулам и губам, к подбородку, гладит по щекам и шее, по спине и бокам, но не спускается ниже. То обнимает, то отстраняется, потому что не может прижимать его к себе вечно, и не может отпустить. Дыхание у Джотаро сбилось. Джоске шепчет, что они уже не в школе, ему не надо прятаться, всё хорошо, он тоже хочет этого, он взрослый, и их никто за это не накажет, не выгонит, не лишит карьеры. Джотаро издает сдавленные звуки, шарит по нему руками так яростно и долго, что наконец выбивается из сил. Он утыкается лицом в шею Джоске, почти лежит на нем. Джоске гладит его по спине, успокаивает. Пиджак весь смялся. Складки темно-синей ткани сбираются под его пальцами, как круги на воде. Когда-то Джоске был позади, смотрел на него и восхищался, как восхищался дедушкой, как мог бы восхищаться отцом. А сейчас в его руках лежит сломленный, уставший Джотаро, лежит на нем с грузом своих пороков и заморочек, среди которых затерялся пример для подражания. Джоске уважает его, но теперь он наконец-то видит за примером человека. Джотаро прятал его слишком долго. — Джоске, ты теплый, — бормочут ему в шею на выдохе, и от этого становится только жарче. — Какой же ты теплый. — А ты — тяжелый, — шепчет Джоске, пробует новое местоимение на языке. Непривычно. Так, как и должно быть. Он целует Джотаро в макушку, рассеянно играется с чуть влажными от пота прядями, слушает и чувствует, как выравниваются его дыхание, сердцебиение. Чужие пальцы уже не цепляются за него: просто замирают в складках толстовки. Джоске смотрит на позолоченный брелок, свисающий с зеркала заднего вида, и улыбается. Он всё так же бережно хранит свои школьные значки, и он надеется, что однажды Джотаро позволит ему повесить рядом с пацификом сердце.