WW2 (1945)

Тарелка в руке Чимина соскользнула и ударилась об пол, когда его взгляд упал на ужасно знакомую фигуру, стоявшую в дверях его скромного дома. Мужчина был одет в коричневый костюм, подолы и рукава которого слегка потрепались от старости. На левой груди у него была приколота золотая медаль, сверкающая и излучающая гордость и силу. Ещё один человек — Намджун, вспомнил Чимин, — держал его за руку, как будто вёл в свой собственный дом. — Добрый день, господин Мин, — сказал солдат, слегка кивнув головой. — Я бы с удовольствием… Чимин не дал мужчине договорить, а только бросился на грудь мужа, крепко обнял его за шею и зарыдал, пока не почувствовал, как сильные, знакомые руки обхватили его за талию. «Наконец-то», — подумал Чимин. — Юнги, — воскликнул он, и слёзы потекли по его лицу. — О Боже… Я… Юнги… Ты здесь. Я… Юнги испустил дрожащий вздох, прежде чем зарыться лицом в каштановые волосы Чимина, вдыхая его запах и крепко целуя его в макушку. — Да, Чимин. Я здесь. Младший всхлипнул ещё сильнее, услышав низкий, слегка хрипловатый голос мужчины. Пять лет он мечтал снова услышать тот же голос, так молился, чтобы Юнги произнёс его имя, как всегда, с такой любовью и обожанием, что сердце Чимина готово было разорваться в груди. — Тогда я пойду, — произнёс Намджун, поклонившись на мгновение, прежде чем закрыть за собой входную дверь. Пара осталась в маленькой кухне своего дома, обнимаясь, плача и просто целуя друг друга, как будто боялась, что этот момент единения был всего лишь сном, что как только они расстанутся, другой исчезнет, как это было в кошмарах Чимина. Младший отстранился и обхватил ладонями лицо мужа, пробегая глазами по его чертам, как будто это был последний раз, когда он видел. «Юнги. Ты здесь». — Да, — пробормотал Юнги, прерывисто дыша. — Я так скучал по тебе, Чимин-а. Чимин всхлипнул и прижался ещё одним крепким поцелуем к его губам, сердце громко стучало в груди, и он позволил слезам свободно стекать с его закрытых глаз. — Я тоже так сильно скучал по тебе, — произнёс он у самых губ Юнги, обдавая лицо тёплым дыханием. — Я не получал от тебя никаких известий и так волновался, что не мог спать по ночам. — Мне очень жаль, — пальцы Юнги сжались на бедрах Чимина, глаза смотрели прямо перед собой, но, казалось, были погружены в какое-то оцепенение. Почему Юнги так уставился на Чимина? — Нас послали в самые суровые районы страны без всякой связи. Как бы мне ни хотелось написать тебе, я не мог этого сделать, не пересекая вражеской территории. Чимин проглотил комок в горле. Юнги поднял руку, обхватив лицо Чимина, бессознательно водя пальцами, как будто изо всех сил пытаясь найти искомое. — Ю-Юнги-я? — пробормотал Чимин, когда рука его мужа наконец коснулась его щеки, пальцы задрожали, и Юнги резко выдохнул через нос. Чимин увидел, как лицо Юнги сморщилось, как его брови сошлись вместе, а губы сжались в тонкую линию. — Блять, — услышал он его голос, сильно дрожащий. — Я так хочу увидеть твоё лицо, Чимин-а. Сердце младшего перестало биться в груди. — Ч-Что? О чём говорил Юнги? Тихий всхлип сорвался с губ Юнги, когда его другая дрожащая рука схватила Чимина за шею. — Я так хочу тебя видеть! — воскликнул он. Прошло совсем немного времени, прежде чем Чимин понял, что происходит. И как только истина наконец дошла до него, из его горла вырвался сдавленный хрип, и он схватил руки мужчины, державшие его за запястья. Новые слёзы хлынули из глаз Чимина, когда он почувствовал, как его сердце разбилось в груди на миллионы осколков хрупкого стекла. — Н-нет, Юнги-я, пожалуйста… — он всхлипнул. — Скажи мне, что это неправда. Пожалуйста. Юнги стиснул зубы и закрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся теплые слёзы. — Это была граната, — признался он. — Мы осматривали здание, и прежде чем поняли, что это ловушка, было уже слишком поздно. — Раздался взрыв, и осколки попали мне в глаза. Прежде чем я понял, что происходит, я был контужен и больше ничего не мог видеть. Юнги отстранился, чтобы скользнуть руками по лицу Чимина, слепо лаская большими пальцами щёки мужа. — В тот момент я хотел только одного — снова увидеть тебя… Даже если это было бы в последний раз. Чимин всхлипнул, прижимаясь лицом к ладони Юнги, наслаждаясь теплом, которого был лишён в течение пяти лет, наслаждаясь ароматом и нежными прикосновениями мужа. — Я знаю, что был бы рад пережить войну, вернуться домой к тебе, но Чимин… — у Юнги спёрло дыхание. — Я бы всё отдал, чтобы снова увидеть твоё лицо. Юнги провёл большим пальцем по щеке младшего, смахнув случайную слезу. — Я боюсь, Чимин-а, — сказал он. — Я боюсь забыть, как ты выглядишь. Руки Чимина сжались вокруг запястий солдата, а его грудь ужасно сжалась. — Даже если ты меня не видишь, даже если ты больше не помнишь моего лица, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты помнил, что я всегда буду здесь, в пределах твоей досягаемости. Любить и обнимать до конца своих дней. У Юнги перехватило дыхание, и он наклонился вперед, поцеловав младшего в лоб со свободно стекающими по щекам слезами, когда боль и благодарность одновременно сжимали его сердце. Чимин вцепился в ткань пальто Юнги, притянув его поближе, устранив оставшееся пространство между ними и почувствовав, как громко бьётся сердце его мужа. Чимин потерял счёт тому, как сильно он молился, чтобы снова прижать Юнги к себе. — Юнги-я, — пробормотал младший, вздрагивая от тёплого дыхания мужа, коснувшегося его лица. — Это ведь не сон, верно? Тихий вздох слетел с губ Юнги, и он крепче прижал младшего к груди, отказываясь отпускать. — Нет. — Все кончено? Юнги кивнул. Чимин обнял Юнги за талию и уткнулся лицом в шею старшего. — Ты больше никуда не пойдёшь? — Нет, — прошептал Юнги, прижимаясь губами к виску Чимина, чувствуя, как его сердце трепещет в груди от переполняющей любви и обещаний вечности другому. Ещё раз нежно поцеловав мужа в губы, Юнги сказал: «Я остаюсь здесь, Чимин-а».