White hope

Дождь. Ледяные капли острыми шипами врезались в асфальт, разбиваясь на сотни мелких частиц. Порывы ветра с неистовой силой пригибали тонкие стволы молодых деревьев прямо к земле. Слишком больно ощущать эти капли в перемешку с градом на лице или других открытых частях тела. Зябко… Редкие прохожие, что поневоле задержались на улице, спешили быстрее добежать до дома, или хотя бы найти временное пристанище на ближайшие пару часов, или возможно на всю ночь. Людям, продавшие душу дьяволу, которым чуть больше повезло, сейчас сидели в уютных квартирках под пледом и с чашкой горячего шоколада в руках. В тепле, ограждаясь от ветра и дождя, было достаточно интересно наблюдать за всем происходящим через окно. Капли быстро барабанили по стеклу, сопровождаясь тихим стуком и мокрыми дорожками. Минутка позитива Дождевые гонки — немного глупое и весьма странное развлечение людей в дождливую погоду. Они следят за движением воды по стеклу, и делают ставки на какую либо каплю, подобно скачкам, каждый внутри надеется на то, что выбранная им капля сможет быстрее остальных добраться то края окна. Если не особо вдумываться, то это занятие кажется очень весёлым и даже в какой-то степени азартным. Оно может помочь отвлечься от плохих мыслей и немного развеселиться, вновь погружаясь в детство. Со стороны же это смотрится ещё более забавно и наверное дико странно. Особенно, когда этим занимался достаточно взрослый человек. Люди… Их трудно понять… За окном всё ещё можно было увидеть редких прохожих. Иногда становилось жалко смотреть на промокших и замёрзших людей, но предложить хоть какую-то помощь было не принято и показалось бы слишком странным, может даже подозрительным. Иногда стандарты общества переходят грань и становятся весьма странными. По маленькой улочке бежали два подростка. Слишком весёлые и беззаботные для этого хмурого города. Слишком весело смеялись и возможно на долго задерживались в памяти некоторых людей, лениво наблюдающих за ними. Специфический внешний вид так же притягивал взгляды, не всегда оставляя приятные впечатления. Парни бежали рядом, прикрывая голову курткой, и весело смеясь, старались спихнуть друг друга в лужи. Поздравляю, вы познакомились с главными героями этой истории За углом находилась старая пятиэтажка. На табличке возле входной двери было неровными полуразмытыми буквами написано Апартаменты Эдисона. Дом имел весьма заброшенный вид, а пятый этаж и вовсе был полуразвален. Ржавая железная дверь со скрипом отворилась, пропуская мальчишек внутрь. Ларри первым забежал внутрь, пропуская через тело волну мурашек от резкой смены температуры. Он облокотился о стену и несколько раз встряхнул насквозь промокшую куртку, обрызгав всё вокруг. Под возмущённые визги Сала он вызвал лифт и быстро запрыгнул внутрь, стоило только дверям открыться. Устало закатив глаза, Фишер вошёл следом, пытаясь отвесить смачный подзатыльник своему другу, но это к сожалению получалось плохо. рост не позволял Лифт медленно тронулся, отвозя парней на четвертый этаж. Двери вновь открылись, но Сал не двинулся с места. Резко стало как-то душно, а мысли улетали прочь, заставляя немного отдалиться от реальности. Рука машинально дёрнулась к железной панели на стенке, не давая дверям закрыться. Сейчас или никогда? — Чел, ты чего тут застыл? Слава богу протез помогал спрятать все эмоции. Сал резко вздрогнул и мотнул головой, вновь возвращаясь в этот мир. Он быстро попрощался с Ларри побежал к своей квартире. Лифт закрылся и двинулся вниз, протяжно скрипя. Сердце бешено заколотилось где-то в груди Сала. Он глубоко вздохнул и опустился на пол рядом с дверью. Этот день подходил к концу, так и не оправдав всех надежд Фишера. Ключи, тихо звякнув, выпали из кармана и ударились о каменную плитку рядом с ним. Может завтра? Сал поднял ключи и вошёл в квартиру. На кухне горел свет, и чувствовался лёгкий аромат кофе. Промокшие голубые кеды полетели под батарею, туда же полетела и лёгкая ветровка. Из дверного проёма показался Генри. — Есть будешь? — сухо и безучастно, впрочем как обычно. Салли лишь отрицательно покачал головой, быстро помыл руки безопасность превыше всего в такое то время и заперся у себя в комнате. С волос мокрыми струйками стекали холодные капли воды. К чёрту полотенце, идти за ним совсем не хотелось, да и не стоило оно того, чтобы покинуть единственное безопасное место в этой квартире. Моя комната — моя крепость. Только здесь можно было полностью расслабиться. Гизмо лениво ворочался на подушке, то и дело зевая и высовывая свой шершавый розовый язык. Он поприветствовал хозяина коротким «Мяу» и продолжил нежиться на кровати. — Можно мне такую же беззаботную жизнь? Сал бесцеремонно отодвинул кота и плюхнулся на кровать, тот тихо зашипел, когда пара холодных капель приземлилась прямо на его шёрстку. Ложка дёгтя в бочке мёда... Ложкой дёгтя в его жизни были минуты одиночества, когда уже никак не удастся скрыться от собственных же мыслей, которые ураганом залетали в голову. Как чудесно было бы от них избавиться. Но это невозможно. Наверное невозможно. Взгляд бездумно блуждал по комнате, иногда задерживаясь на различных предметах. В окне отражался свет фонаря, это позволяло хоть немного осветить небольшую комнатку, выполненную в светло голубых пастельных тонах, под цвет волос её владельца. Сал встряхнул ещё раз головой, забавляясь от шипения Гизмо, и подошёл к окну. Его взгляд упал на пару капель, медленно стекавших по стеклу. Сейчас нужно было отвлечься от всего этого. Но видно не судьба... На телефон пришло уведомление. Это точно был Ларри, кто же ещё вспомнит о Сале? Тепло в душе мешалось с отчаянием и скрытой горечью от безысходности положения. Общаться сейчас вообще не было никакого желания Забыть… забыть… забыть… Но как тут забудешь, мыслями становится просто невозможно управлять. Как хочется прекратить эту пытку. Но с другой стороны, обычно в этих ночных переписках сразу забывались все проблемы. Внимание полностью устремлялось в экран телефона, вытесняя всё остальное. Но потом становилось только хуже. Все чувства удваивались. Стоит ли оно того? Падать каждый раз с небес на землю вовсе не хотелось. Нет… Не сегодня Нужно было ответить, или хотя бы прочесть сообщение. Через силу, через боль, хоть и душевную Сал тянется к телефону и читает сообщение. Ларри: Что делаешь? Глупый вопрос... Наверное. Сал: Спать ложусь. Спокойной ночи. Сон этой ночью вряд ли придёт. Как и предыдущей. Мешки под глазами всё росли, но протез прекрасно справлялся со своей защитной функцией. Об этих бессонницах знал только Гизмо, но он не сможет об этом никому рассказать. — Не скажешь ведь, верно? Сал почесал за ухом своего питомца. Получая утвердительное "мяу" в ответ на вопрос. — Как думаешь, у меня есть хоть маленький шанс? Какова вероятность того, что я могу нравиться Ларри? Но кот не психолог, советом помочь не сможет. Он уже мирно посапывал, вновь располагаясь на мягкой подушке, почти вытеснив своего хозяина. Молчание знак согласия… Сал присел на кровати и взял в руки гитару. Хоть эта ночь должна пройти с пользой… Тихая незамысловатая мелодия быстро окутала всю комнату. Бесконечный день сурка, который повторяется вот уже который месяц.

***

Железные двери со скрипом закрылись. Последнее, что я успел заметить это два голубых хвостика. Сал убежал к своей квартире. Почему-то сильно захотелось его остановить. Ну может не сегодня. Или по крайней мере не прямо сейчас. Такие спонтанные и необдуманные действия могли лишить меня друга или же привести к множеству ненужных вопросов. Хотя необдуманными их вряд ли назовёшь. Лежать ночью и часами мечтать о таком моменте уже вошло в привычку. Какой злой юмор у этой жизни. Карточка опять затерялась где-то в карманах, да и искать её как-то не хотелось. Ничего не хотелось. Но дома ждала мама, и поэтому скрипя зубами пришлось всё-таки достать ключ-карту и вставить её в узкое отверстие под всеми кнопками. Лифт тронулся, а значит вернуться было уже нельзя. Мама встретила меня как всегда радостно, но быстро ушла на кухню — следить за подгоревшей едой. Сегодня её смена закончилась раньше обычного, поэтому на столе стоял вкусный ужин, а в духовке что-то пеклось. Если честно, то только от одного вида еды начинало тошнить, но расстраивать такую счастливую и весёлую мать было слишком эгоистично. Уж слишком редко ей удавалось вырвать минутку, чтобы побыть дома да ещё и в таком хорошем настроении. Так ещё одна минута… Я стараюсь натянуть на лицо улыбку и выглядеть как можно беззаботнее. — Руки помыл? Я утвердительно киваю, но это ложь. Сейчас вовсе не до мытья рук. Врать стало привычкой. По любой мелочи, лишь бы никто не узнал моих истинных эмоций. — Я попозже поем, ладно? Но для приличия надо было хотя бы взять пару бутербродов. Они ещё всю ночь будут лежать в тарелке на столе, дожидаясь утра. Но Лиза об этом не знает, думая, что голодным я спать не лягу. Иногда можно услышать её тихие окрики с кухни с одним и тем же вопросом «не хочу ли я есть». Это уже превратилось в привычку. Я быстро хватаю пару бутербродов и ухожу с кухни. — Да, конечно. Приходи как проголодаешься. Творческий беспорядок начинал сильно подбешивать. Иногда он действительно наталкивал на безумные идеи для новых картин, но не сегодня. И не вчера и не завтра. Творческий кризис тяжёлая вещь. Маме этот бардак сильно не нравился, но поделать она ничего не могла. Такое расположение вещей было весьма удобным и вполне привычным для меня. Хотя это всего лишь отмазка. Просто не хотелось загружать себя этой работой, да и руки никак не доходили до этого. Не сейчас… Моя голова и так просто разрывалась. Перед глазами периодически всплывали одни и те же образы. Их никак нельзя было прогнать из головы. Слишком невыносимо. Я обессиленно падаю на кровать. Что же делает со мной эта принцесска? От вранья самому дорогому человеку становится тошно. Но что можно с этим сделать? Просто рассказать о своих чувствах? А может и об этих безумных фантазиях и мечтах? Нет… Так больно. Это медленный яд или наркотик. Сводит с ума, но без новой дозы ты чувствуешь себя чертовски ужасно. Ты наркотик, Сал. Это уже походит на бред безумного человека. Каждый раз моя фантазия допускает всё более развращённые картины, это недопустимо, но и сдерживать себя становится просто невозможно. Планы по захвату сердца Салли давно откинуты в сторону. Да и звучит это глупо. Хотелось просто рассказать всё и избавиться от мук. Но в любом случае сделать это не в лифте. Дождаться более романтической обстановки, даже если это и разобьёт потом сердце. В голову сразу лезут тупые случаи, когда я пытался аккуратно поинтересоваться у Сала, кто же ему нравится. Если посмотреть на это со стороны, то должно быть выглядело просто по идиотски. Щёки начинают краснеть и я трясу головой, чтобы хоть как-то выкинуть эти воспоминания. Почему я не могу видеть в нём просто друга? Почему не нахожу ни одного недостатка? Нужно было хоть чем-то отвлечься. Крыша и захватывающий вид с неё часто проносились в мыслях, как возможные планы на эту ночь. Но там от мыслей точно нельзя будет отделаться. Бежать от проблемы слишком глупо, но столкнуться с ней лицом к лицу слишком страшно. Остаётся ждать, пока она тебя не догонит и заставит сделать хоть что-то. А пока что... Выбить это из головы. Занять мысли чем угодно… Я подхожу к мольберту и вешаю на него новый холст. Рисовать чтобы выжить. Существует поверье, что если во время творческого кризиса или проще говоря артблока, рисовать через силу, то это поможет, или по крайней мере не даст уйти в депрессию ещё сильнее. Тут уж пятьдесят на пятьдесят. Фортуна удача и проявление её в чистом виде. Посмотрим что же из этого выйдет. Привычный запах растворителя ударил в нос, когда я открыл ящик стола. Наверное это было единственным местом, где был хоть какой-то относительный порядок. Краски лежали в коробке, чтобы не перепачкать всё вокруг, а рядом лежала гора кисточек и пара флаконов с растворителем. Мама опять будет ругаться из-за этой вони, но другого способа отвлечься я просто не вижу. Жаль что окон в подвале нет. Голова слегка кружится, как после небольшой дозы наркотиков. Руки слегка дрожат, а в глазах мутнеет. Это норма. Наркотики… Краски… Сал… Почему же у столь разных вещей есть такая тесная связь? И почему всё это одновременно перемешивается в голове… Привычное состояние во время работы. На здоровье действовало хреново, но это никого не волнует. Никого кроме моей матери. Наверное ей слишком больно наблюдать за тем, как я гроблю свою жизнь. Сотни просьб об рисовании на улице или хотя бы в подъезде просто проходят мимо моих ушей. Это выглядело бы слишком глупо со стороны, и привлекало бы море внимания. Рассудок медленно заволакивает плёнкой, и я полностью отдаюсь чувствам, рисуя почти в слепую. Короткие и быстрые мазки разной краской. Той что сейчас больше всего нравится и подходит под состояние. Салу нравятся мои картины. Он видит в них некий смысл и наверное часть моей души. Знал бы он как происходит создание очередного «шедевра». Другие хобби слишком скучные. Они не могут заставить эмоции вскрыться наружу и овладеть мной. Слишком скучно, обыденно и нормально. Единственное что меня привлекает кроме рисования, это игра на гитаре. У меня никогда не было возможности приобрести себе этот инструмент, но всё сложилось даже намного лучше, чем я мог это представить. Иногда вечерами я прихожу к Салу, и смотрю… Смотрю как он вдохновенно перебирает своими тонкими изящными пальцами с чёрным лаком тугие гитарные струны. Как разучивает новую мелодию, или же придумывает какую-то свою. Я не могу оторвать взгляда от его лица, которое не скрывает привычная маска-протез. Вид такой сосредоточенный и немного отстранённый. Это зрелище захватывает дух. Сал тоже как-то раз попросился посмотреть на то, как я работаю. Но выдержать больше получаса такого едкого запаха и духоты ему просто не удалось, и он, сославшись на неотложные дела, быстро свалил как можно дальше. Это было весьма забавно. Глупая отговорка и побег, он слишком сильно не хотел хоть как-то обидеть меня, своим мнением по поводу моего увлечения. Мне казалось, что ещё чуть чуть, и Сал начнёт бухтеть так же как мать, о вреде этой рабочей атмосферы. Контролировать свои движения не получалось. Слишком много голубого на картине, но я замечаю это слишком поздно. Среди разноцветных мазков, можно было отчётливо разглядеть два милых хвостика, протез и ясные голубые глаза. — Чёрт… Я еле сдерживаюсь, чтобы не залить всё чёрной краской. Останавливает лишь то, что у меня её не так уж и много осталось, да и уничтожать эту картину тоже не хотелось. Она вышла слишком… Красивой… Но в любом случае, просто нельзя было допустить, чтобы это увидел Сал.Тогда появилось бы слишком много вопросов, или подозрений. Придумывать глупые отговорки… Опять врать… Или же это всё моя паранойя? Скорей всего да, это начинает заходить слишком далеко. Кусок порванной простыни летит сверху на картину. Теперь главное дождаться пока она высохнет и спрятать куда подальше. Слишком много портретов Сала у меня в последнее время. За шкафом лежит огромная папка с всевозможными набросками, рисунками в полный рост, карандашом, красками, пастелью и прочими материалами. Это начинает походить на некую одержимость.