Примета.

      Солнечный свет золотым водопадом выливается в коридор из редких окон. Напротив них, так же редко, расположились двери из темного дерева, откуда, иногда, доносятся голоса, всхлипы, смех или же стоит гробовая тишина. А меж золотых водопадов и темных дверей, идет силуэт. Низкий, хрупкий силуэт, который источает необычайное тепло. Такое родное, живое тепло, что навевает воспоминания о материнских руках, отчем доме, свежем, еще горячем хлебе, летнем ветре приносящим с собой, помимо тепла, ароматы полевых цветов. Силуэт подплывает все ближе, все сильнее хочется заснуть, укутавшись его теплом. Наконец, он был омыт золотым водопадом       Солдатские сапоги до колен, белые штаны, белоснежная рубашка, что натянута в районе груди, форменная куртка с гербом разведки — крыльями свободы. Далее хрупкие ключицы, острый подбородок, пухлые губы, вздернутый острый нос и глаза. Большие глаза цвета карамели, которые можно сравнить и с цветом виски или коньяка, но из-за этих детских черт лица, этой наивности играющей в глазах, язык не повернется сравнить их с алкоголем. А еще волосы. Рыжие волосы, что чуть касаются ее плеч. Волосы, что при свете солнца кажутся огненными. Только вот сейчас их пересекает белая полоска бинта, как напоминание о вчерашнем дне, когда вся наивность, все ребячество, все тепло вновь испарилось. О дне, когда она марала руки в крови, когда видела смерти друзей и сослуживцев, когда сама чуть не умерла. А сейчас, как обычно, с легкой улыбкой, теплом за километр и ведром с грязной водой, она идет по коридору погрузившись в свои мысли.       «Не думала что так быстро закончим. Еще целый день впереди! Только бы на глаза Ханджи не попасться. Ах, кстати, чуть не забыла…» — девушка дошла до двери ведущей на улицу, открыла ее, и теплый ветер со все возможными ароматами ударил в лицо. Разведчица вышла из здания на крыльцо.       Это было что-то вроде сада. В метрах десяти от девушки возвышались тополя, расстилая на земле прохладные тени. На их ветках уже висели кисти-облачка, чей пух, словно белые мотыльки, летел по волнам теплого июльского ветра. А помимо пуха, в воздухе застрял то ли густой, то ли совсем прозрачный запах. Такой сладкий… или соленый… но такой приятный запах тополя.       Ах, вот в чем дело! По периметру здания располагались клумбы с яркими, благоухающими цветами. Их и тополиный запахи перемешивались, создавая тот самый аромат из детства этой девушки. Непрошенные воспоминания об отце просочились в ее голову.       «Ничего. Скоро выходные, тогда и съезжу к нему…» — девушка выплеснула воду из ведра и осмотрела землю, цепляясь взглядом за каждую травинку, при этом невольно щурясь, натыкаясь на лужу в чьей воде отражалось жаркое солнце.       «Ну что же, придется немного нарушить приказ.» — не найдя нужного растения, девушка аккуратно сошла с крыльца и пошла в сторону колодца.       Она шла по вытоптанной тропинке любуясь цветами посаженными в клумбы. А вот и ее несколько белых гортензий. Разведчица помнит, как покупала когда-то в столице семена. Мешочек с ними долго валялся у нее в шкафчике, а когда командир Эрвин разрешил создать клумбу, она и вспомнила про них. Семена долго не хотели всходить, но все же проклюнулись, и теперь вот, цветут в начале июля.       Девушка подошла к своим цветам, осмотрела на наличие вредителей, состояние почвы и убедившись, что все в полном порядке, продолжила свой путь. Она шла все время осматривая землю, ища то самое растение, и вот разведчица уже завернула за угол, как и без того большие глаза расширились цепляясь за, наконец, найденный неприметный солнечный цветок.

***

      Солнечный свет золотым водопадом выливается в коридор из редких окон. Напротив них, так же редко, расположились двери из темного дерева, откуда, иногда, доносятся голоса, всхлипы, смех или же стоит гробовая тишина. А меж золотых водопадов и темных дверей, идет силуэт. Низкий, хрупкий силуэт, но уже за километр веет от него холодом. Словно ты опустил свои руки в ледяную воду, заблудился в суровом зимнем лесу, или даже холод, что пробирает тебя до костей при виде, как сжирают твоего близкого человека. Силуэт все ближе и ближе, а холод, источаемый им все сильнее щиплет душу. Наконец, он был омыт золотым водопадом.      Солдатские сапоги до колен, белые штаны, светло-серая рубашка, белоснежное жабо, что скрывает его шею и форменная куртка с гербом разведчиков — крыльями свободы. На лице повседневная «маска» что скрывает его эмоции не первый год. Лишь эмоции, черты лица всегда те же: острые нос и подбородок, впалые щеки, как напоминание о тяжелом, давно забытом детстве, черные волосы с прямым пробором, тонкие брови и серые, вечно усталые глаза с голубым отблеском. Трудно поверить, но весь холод, весь лед источают лишь эти глаза. Но что-то сегодня в капрале не так. Лицо, как обычно, не выражает ни единой эмоции, но вот глаза… что-то не так с ними. Беспокойство. Еле уловимое, но, как ни странно, такое отчетливое.       «Говорил же, чтобы оставалась в палате, но нет! Капрал, что вы, я в полном порядке, да и ребятам нужна помощь» — явной издевкой проговорил он про себя слова своей подчиненной. «Какого черта я не приказал ей сидеть в лазарете?!» — и как обычно, на лице ни эмоции. Быстрым шагом, чуть ли не бегом, он направлялся к одной из дверей ведущих на улицу.       Открыв ее в нос ударил запах. Точнее целый букет запахов. Сено и свежая трава, сладкий запах цветов, тополя, сырой земли от вчерашнего дождя и еле уловимый душок конюшен, что принес с собой теплый ветер.       Капрал осмотрелся, щурясь от столь яркого солнца. «Да где она?!» — брови его слегка дрогнули. Быстрым и широким шагом пошел он в сторону колодца.       Капрал шел по периметру здания — штаба разведчиков, и взгляд его невольно цеплялся за цветы в клумбах. Диалог с командиром развед-корпуса всплыл в памяти сам по себе.       — Эрвин, они солдаты. Какие, к черту, клумбы?       — Вот именно, они солдаты. Им нужно отвлечься от серых, а точнее кровавых, будней. Пусть займутся садоводством, кому хочется.       — А то, что у нас вылазка за вылазкой, тебя не волнует? Они должны быть в прекрасной физической форме, а не по уши в земле.       — Такому черствому человеку, как ты, не понять, что нельзя день за днем тренироваться, убивать титанов, видеть смерти и так по кругу. — Эрвин улыбнулся глядя на капрала.       — Да, я этого не понимаю. — Капрал тихо вздохнул. — Во всяком случае, ты здесь командир, так что будь по твоему…       А сейчас, среди ярких, аляповатых, цветов, так прелестно выделялись белые, воздушные гортензии. По крайней мере, так казалось капралу…

***

      Девушка сорвала одуванчик, чей стебель едва хрустнул меж ее пальцев, и приложила его к своему подбородку. Маленькие желтые лепестки приятно щекотали ее кожу.       Внезапно, до ушей девушки стали доноситься частые, тяжелые шаги, что приближались к ней. Разведчица обернулась, так и не убрав одуванчик от подбородка       Лед серых и тепло карамельных глаз столкнулись. Мужчина быстро подошел к девушке и взял ее за плечи.       — Петра. — Выдохнул он, обнаружив разведчицу — Какого черта ты… что ты делаешь?       — К-капрал Леви! — Девушка в миг покраснела от обжигающего прикосновения капрала. — Я…я просто… — Мысли в одну секунду превратились в запутанный клубок, язык заплетался, а глаза-карамельки сразу же утопли в ледяной пучине его взгляда. — Ну…       «Идиот, что ты делаешь?» — осудил сам себя капрал. Леви тут же убрал руки и отошел, сохраняя расстояние в один метр.       — Ты голову вчера стряхнула, а если бы поплохело и ты упала? Сознание потеряла? Я уже тебя по всему корпусу ищу. Сказал же воду вылить, на кой черт ты поперлась к колодцу? — Капрал скрестил руки на груди и укоризненно посмотрел на свою подчиненную, понимая: в том, что Петра бродит по корпусу в таком состоянии виноват лишь он один.       — Мне одуванчик нужен был, — Петра словно вспомнив о наличии цветка вздрогнула и, наконец, убрала его от подбородка. — а п-почему вы так беспокоитесь? Вас обычно наши травмы не интересуют; главное, чтобы тренироваться могли, да на грани жизни и смерти не стояли. — Она вновь залилась пунцовой краской, но на этот раз не так сильно.       — Я смотрю ты вчера сильно головой ударилась. — Вздохнул капрал игнорируя вопрос и смотря на подбородок подчиненной.       — А, в-вы об этом? — Петра достала из-за спины одуванчик. — Я еще давно прочла в книге, что есть такая примета: если одуванчик приложить к подбородку и тот станет желтым, то ты влюблен. — Девушка посмотрела на мужчину. «Как будто бы я не знаю…» — Петра, незаметно для капрала, вздохнула, а ее губы дрогнули, на секунду застыв в еле заметной улыбке, от которой хотелось ее саму окутать теплом. — Капрал, у меня желтый подбородок? — Задыхаясь от смущения прошептала рыжая.       — Рал, я с тебя удивляюсь. Вчера титанов направо и налево убивала, а сегодня детский сад устраиваешь.       — Просто скажите, желтый? — Уже чуть более уверенно произнесла Петра. Мужчина вздохнул.       — Желтый. — Холодно, на сколько это возможно, ответил Леви. Петра же посмотрела в глаза капрала, после чего, словно обжегшись о них, резко отвела взгляд.       — Капрал, вы так и не ответили. Почему вы так волнуетесь из-за меня? — Опять она попыталась скрыть красные от смущения щеки, дрожь в голосе, глаза, что смотрели куда угодно, но только не на него, подступившие слезы от осознания, что все не будет как в сказке. Опять она попыталась скрыть саму себя.       — Нам не нужны лишние травмы и потери… И еще, ты… хороший солдат. — После продолжительной паузы ответил капрал. «И лучший человек в моей жизни.» — уже в мыслях добавил Леви.       «Дура! А что ты надеялась услышать?! Что он… Что ты хороший человек в глазах капрала…? Я в первую очередь солдат…» — девушка, как обычно, сама себя возвратила с небес на землю. Леви же развернулся и поспешил к тому крыльцу, откуда прибежал сюда, ведь глаза уже начинали слезиться из-за этого летнего снега.       — Ка… — Голос Петры внезапно дрогнул, но она не обратила на это внимания. — Капрал, попробуйте тоже. — Девушка протянула обернувшемуся мужчине только что сорванный одуванчик.       — Тц. Начитаешься всякой чепухи, потом голова забита лишь этим. — С призрением взглянул мужчина на цветок в белых руках своей подчиненной.       — Извините, капрал. — Явно расстроившись ответила девушка.       — Уборка окончена. Отнеси ведро в сарай и можешь быть свободна.       — Есть. — Петра отдала честь со, все еще, желтым подбородком и при этом таким серьезным выражением лица, что капрал кротко усмехнулся про себя.       Леви шел обратно к крыльцу, обдумывая что-то свое, девушка же пошла в противоположную сторону, к сараю. Серые глаза остановились на одиноком, маленьком одуванчике, что рос в высокой траве. Вероятно, Петра его не заметила. Капрал, глубоко вздохнув, уже нагнулся за цветком, как вдруг остановился. «Зачем? Я ведь и так знаю…» — пронеслось у него в голове.       Его рука, что замерла в нескольких сантиметрах от цветка дрогнула. Тонкие пальцы аккуратно сорвали цветок, а мужчина разогнулся. Серые усталые глаза впивались своим холодом в яркий, желтый цветок, словно пытаясь отыскать в нем хоть какое-то тепло, хоть какой-то смысл.       Мужчина тяжело вздохнул. «Какой же идиот…» — горько усмехнулся он, устремив свой взор в спину удаляющегося силуэта.       Вновь в этом подобие сада послышались тяжелые шаги, что становились все чаще и чаще превращаясь в бег. В глазах Леви проносились деревья, трава, цветы. Много цветов, но самым любимым осталась она…       Отныне — его одуванчик…