Любимый в телефоне

Легкая тошнота, крупицы гречки перед глазами и ее запасы под ними, головокружение — Мин Юнги снова упорно игнорировал притягательные песни царя Морфея, меланин из темноты и прочее, что могло бы позволить ему расслабить сознаниие и тело на мягкой кровати. Соль в том, что он уже расположил свою черноволосую голову на подушке, тело укутал в одеяло, но время на телефоне намекало на утро, а Юнги не может отлипнуть от экрана. Он нашел его профиль в Instagram. Это было странно. Вот так внезапно он нашёл его, а прежде его будто и не существовало. Первая публикация датируется двумя неделями назад, а всего их около тридцати самых различных. Он с блондинистыми волосами в школьной форме, затем он на университетской вечеринке в честь нового года на первом курсе универа уже с черной шевелюрой и еще куча котов и пейзажей из окна. Юнги считал это действительно странным — заливать фото годовалой давности, мешая их с недавними селфи — «Что за дерьмо вообще?» Профиль открыт, но Юнги всё равно подписался с фейка, вдруг закроет. Была бы возможность, Юнги бы сам закрыл его аккаунт подальше от любопытных девушек. Эта мысль пришла в его воспаленный Чимином мозг после прочтения комментариев под фотографиями. Собственно Чимин — это и есть тот самый, ради которого он это бы сделал. «Ты такой горячий, оппа!», «Боже, давай сходим на свидание!», «У тебя такое тело вау!». Да идите вы, извращенцы, — сказал бы Юнги, но руку из штанов не высунул. Наконец заблокировав смартфон, Юнги перевернулся на спину, сложил руки на груди и глубоко вздохнул, погружаясь в воспоминания. Этого Чимина он увидел где-то пол года назад, когда была весна — вокруг витал свежий воздух с примесью свежих почек и цветов, люд простой в пальто мимо Юнги проходил, пока тот застыл в немом восхищении посреди университетского двора. Челюсть упала на ровную кладку, его сердце где-то там же, а Юнги чуть ли не на колени полетел, точно уж не подбирая свои жизненно необходимые части а, вероятно, чтобы начать молиться. Он вообще чаще стал восхищаться в последние дни — на деревьях, оказывается, есть листья, когда до этого они казались сплошным зеленым пятном, словно рисунок пятилетки; прохожие ему улыбались в ответ, не пугаясь хмуро прищуренных глаз. Он наконец накопил на дорогие капли для глаз и теперь сможет спокойно хоть линзы надевать, но это не его — на выходных он купил очки для зрения и весь день прогулял на улице, любуясь и небом, и кошкой уличной. Поэтому было удивительно видеть столько лиц, но еще удивительнее казался ему этот, как оказалось, первокурсник (читать как бог) в черном пальто и с таким же цветом волос. Он был красив по-своему необычно, по-ангельски улыбался своему другу (ну и слава те господи), но в остальном внешний вид выдавал в нём точно демона, ну или слегка высокомерного парня. И, как по сюжету мелодрамы, этот парень действительно оказался своим в доску и тем самым сыном маминой подруги — Юнги думает, что девушки от него кипятком писают да душем мастурбируют, а парни точно недолюбливают. Пули из глаз стрелял, зубы очаровательно обнажал в улыбке, волосы подправлял сексуально, и передвигался как-то странно. «Думаешь, он гей?» — спросил тогда Юнги рядом стоящую девушку, которая так же застыла. «Выглядит очень по-гейски. Но горячий, сука.» — ответила она, еле шевеля ртом. Юнги не знал что делать, хотя он даже не пытался. Разок лишь заглянул на его факультет, посидел за соседним столиком от него, нагло облизывая парня взглядом и вполуха, но с серьезным лицом, слушая подкалывания друга; поискал в социальных сетях и всё. Узнал он его имя от кричащего на мир весь тусовщика и лучшего друга предмета воздыхания. Он тогда сидел подоль него, а этот друг такой: «Эй, Чимин!», а сам Чимин такой: «Какого хрена ты орешь, Хосок?!» и как-то странно на Юнги поглядывал. В этот же день он признался себе в своей ориентации. Ну, теперь достаточно «пруфов» утверждать об его бисексуальности. Он смотрел в зеркало и вспоминал подростковые времена, когда он так же на вечеринке стоял и обзывал себя, глядя на паршивых «друзей» на своем лбу, а его вдруг за талию сзади обняли, прижали, и сказали, мол, «Ты красивая, чё паришься. Вот ты в моем вкусе например». После осознания ситуации он понял, что был бы не против, если бы его так обнимал парень. Уже дома он додумывал мысль, которую потерял по-пьяне, что ему бы точно понравилось быть девушкой для парня. Это было очень странно, но ещё более странным стал один роковой день в год, когда ему было девятнадцать. Он переоделся в девушку — надел парик, заказанный на АлиЭкспресс, напялил юбку, купленную там же, свитер. Немного макияжа и он уже с незнакомой лесбиянкой в женском туалете клуба целуется, под её юбку лезет. Особа всё руки его убирала, доминировала, а Юнги это пиздец нравилось. Своим возбуждением между ног он и спалился. Девушке всё рассказал, та его послушала, извинилась за «гея ебанутого», а позже ушла, обозвав просто «ебанутым», но уже не извинившись. Девушки возбуждали, особенно доминантные, поэтому он обратился в поисковик за порцией парней. Парочка порно, где один прижимал и душил другого и где использовались БДСМ-атрибуты, удивительным образом сказались на теле и сознании Юнги. Найдя гея в незаменимом «Ищу тебя Сеул», Юнги много флиртовал, отправлял фото своих ног да в ванной дрочил втихую. Сейчас ему уже двадцать один, те заскоки давно забылись, парень или девушка не искались, подработки менялись, неизменным лишь осталось светлое пятно, за которым Мин как тень ходит, выпрашивает что-то, плачется. Ким Сокджин — друг Юнги, верный помощник Юнги и энтузиаст похорон Юнги — лишь тюленем лежал на диване, слушал нытье и пытался взбодрить товарища, пока его собственная девушка презрительным взглядом одаривала беднягу, у которого и без этой гомофобки жизнь не сладкая. На него сегодня посмотрел Чимин, для него сегодня улыбнулся Чимин, мимо него сегодня прошел Чимин, на самом деле, к другу своему, будь он неладен.       — Какой частью тела ты смотрел, чтобы не понять что его, цитирую, «Пронзительный взгляд и ангельская улыбка», предназначались не тебе, идиот? — Сокджин облизал взглядом свою девушку, которая снова закатила глаза.       — Вроде мужик, а ведешь себя как девчонка, ей богу. — Сольхи взяла журнал со стола и начала агрессивно делать им ветер в свою сторону. — Признаться честно, я буду даже рада, если этот парень трахаться с тобой начнет, надоело просто.       — Что ты снова говоришь! — Джин легонько ударил её по ляжке. — Какое еще «трахаться»? Встречаться! Встре-ча-ться!       — Я тоже хочу так спорить и смешно ругаться с Чимином. — жалобное скуление послышалось где-то из подушки, — Знаешь, — он перевернулся на спину, подпирая рукой голову и сгибая ногу в колене. — Давай завтра опять сходим в университетскую-ка… — Нет. — фешку… Но Сокджин! — он встрепенулся, сел, и начал активно махать руками, делая целый ураган для отдыхающей Сольхи, которая с усмешкой взглянула на него. — Прошу, последний раз!       — Последний раз был позавчера, Юн. И нет, — он устало взглянул на делающего милую мордочку Юнги. — Не делай такое лицо, боже мо-ой. — он правда ненавидел то, каким милым становился его друг. Глаза блистали, щеки надувались и розовели, брови михо хмурились, в то время как их обладатель хныкал чуть ли не женским голосом, сильно раздражая спокойные рецепторы, иногда заставляя чувствовать стыд, когда это случалось в публичных местах.       — Точно как целка.       — Сольхи!

***

      — Повтори, пожалуйста, еще раз, — парень неловко улыбался, испытывая странные ощущения от ситуации. Чимин снизу вверх смотрел на парня, который так же как и он снисходительно лыбился, будто и сам не понимал того, чего хотел.       — Ну, я же уже говорил, что другу моему помощь нужна. Он ж на психолога, но ему так же музыка интересна, вот он и решил проект на тему подобную написать. — Сокджин нервно провел рукой по своим каштановым волосам, отводя взгляд и всё ещё на самом деле волнуясь за себя. Юнги вправду очень спокойный человек. Нежный до ужаса, тактильный, но не показывает, чувствительный и иногда лишь нервным бывает. Но есть и другая сторона. Джин помнит былые времена, когда он от драк Юнги за шкирку оттягивал, да ругал постоянно. Спокойный, но злопамятный чертина. Джин вздохнул и пытался выкинуть из головы невозмутимое лицо друга, который, с точностью до ста процентов, на самом деле план убийства задумывает.       — Так, а почему именно я? — Чимин придвинулся ближе к новому знакомому, заинтересованно вытягивая голову к его повернутой.       — Ну, ты танцуешь вроде, не? — он пытался сделать удивленное лицо, мол слышал где-то мельком, хотя они вообще-то в одном корпусе учатся. На кивок он продолжил, — Во-от, расскажешь ему что да как, что чувствуешь во время танца, про настроение и ритм. Он послушает, понапишет потом про душевное спокойствие. Ну, психология, спокойствие, или что там у вас. Так вот. Встретитесь всего раз, ну?       — Окей, я не против. — он всё еще подозрительно смотрел, — Кстати, а почему он сам не подошел ко мне?       — Ну, он ведь пытается сам нарыть информацию, не высыпается всё. Я ему твой номер дам, он, может, на выходных напишет тебе, идёт? — Джин старался расслабиться, чтобы не обернуться назад в нервном тике, чувствуя на себе взгляд.       — Хорошо, я диктую. — Чимин увидел своего друга, — Ладно, э-э-э, Сокджин-ши, пока!       — Спасибо тебе, пока! — он не ушел, а чуть ли не убежал, часто-часто размахивая руками в воздухе. Странный.       — Что это было, Чимин-а? — Хосок удивленно проследил за парнем взглядом и, потеряв его, повернулся к другу и улыбнулся.       — Попросил мой номер для своего друга, ему помощь нужна от меня.       — Друга? — он забавно вытянул лицо, наклонив его чуть набок, — Тот бледный, который сталкерит тебя?       — Ч-что? — если бы он пил воду, то Хосок бы уже намокнул. — К-как это? Он? — Чимин часто дышал, оборачиваясь по сторонам. — И не сталкерит он меня! — стукнул по плечу, — Он… Он просто стесняется!       — Это ты стесняешься, уже успел покраснеть, смотри, а. — Хосок подошел ближе и начал жмякать мягкие щеки.       — Боже, прекрати это! Б-боже, там он! Отпусти! — Чимин испуганно смотрел на стоящего у большого дерева парня. Он уже забыл про свои изнасилованные щеки, украдкой смотря на человека, которого стесняется.       — Я же говорил, что он сталкерит тебя, — он наконец отпустил чужие щеки и, взяв в охапку друга, двинулся в сторону лавочки. — Он постоянно там, где ты, хотя он вообще-то с меда. — что правда, то правда. Они оба часто замечали его, в особенности Чимин.       — Ну да, я его друга этого на актерском видел, вот он к нему и ходит. — Чимин всё еще наблюдал, но тот стоял как истукан. Кажется, птичек одаривает взглядом своим.       — Боже, с тобой разговаривать как о стенку горох, — Хосок приобнял Чимина за плечи, немного прижимая к себе. — Эй, смотри, твой котенок ревнует. — он показал подбородком на «котенка», странно хихикая при этом.       — Конечно, — Чимин словил взгляд парня, но тот быстро отвернулся от них и ушел. — Ему просто не нравится, когда на него смотрят так, как это делаешь ты своими слишком дружелюбными глазенками.       — Снова ты, Чимин-а, снова ты.

***

      — Очередное задание по актерскому от профессора Ча? — Юнги «пьет» американо, на самом деле, даже не делая усилий — за прозрачной соломинкой видно, что тот пускает попусту воздух, вероятно, немного волнуясь, сидя в университетском кафетерии, раз в минуту лениво поднимая взгляд на взвинченного Чимина.       — О чём ты, Юн? — Джин картинно выпучил глаза, но, будто что-то вспомнив или осознав, вновь вернул обычное спокойное и красивое лицо и весьма заинтересованно пихает себе в рот кусок шоколадного торта.       — Зачем подходил к нему? — он как можно равнодушней поднял взгляд на собеседника, расслабив веки, оставляя от глаз лишь щелочку чего-то кариего. За столик позади его села шумная компания, заставив невольно сморщиться, зажмурив левый глаз и поджав губы.       — Я сделал первый шаг за тебя. — он спокойно осмотрел кривое лицо друга, а после усмехнулся, представляя его реакцию на очень даже великолепную новость. И на обиженное «В смысле, бро», бросил небрежное: «Я добыл его номер, а что?».       — Ты сделал что? — Юнги выпучил глаза на столько, на сколько это было возможно, с ужасом глядя на уже бывшего друга. Он нахмурил брови, открыл рот и, всё еще не веря в предательство, бегал глазами по столу. — Я… Б-блять, Джин, — поднял чуть ли не влажные глаза на того. — Джин, я разве когда-то отзывался плохо о твоей девушке? — Юнги склонил голову в бок, теперь в растерянности осматривая всё и всех в кафетерии. Взгляд столкнулся с беспокойным выражением лица Чимина, который смотрел в его сторону. — А-айщ, чёрт тебя дери, я еще и опозорился перед ним.       — Э-эм, Юн, не волнуйся ты так, — Сокджин правда пытался улыбнуться, но чувство тревоги за собственное здоровье противно долбилось в легких, напоминая о том дне. Они должны будут встретиться, а Юнги чувствует себя униженным, всё еще не зная об условии. — Ну наплёл я немного. Увидитесь, кофе выпьете, он сам болтать будет, так что всё пучко… — но не смог договорить, видя влажные от слез глаза и красный нос. — Юнги…       — У вас всё хорошо? — беспокойный звонкий возглас раздался рядом, отдаваясь громким эхо, ведь, оказывается, кафе успело опустеть с тех пор, как на Юнги нахлынули слезы.       — А с чего б… — Сокджин, удивившись, переводил взгляд то на напряженного Чимина, то на вжавшего опустевшую голову в плечи друга.       — Так я… — парень заламывал пальцы, с интересом пересчитывая лампы на потолке. — Я ж первую помощь знаю, да, — он явно выдумывал. — Подумал, что что-то случилось, вот, — издал нервный смешок, да во все глаза пялил на Юнги.       — Молодец, Чимин, но у нас всё в порядке, — Джин скривил губы и направил взгляд на Юнги. — Правда же? — но тот что-то промычал, желая исчезнуть или провалиться под землю.       — Ну-у, — Чимин уселся рядом с Джином. — А-а ты и есть тот друг? — он осторожно завел разговор с Юнги.       — Ты о чем? — тихо и через нос. Хотелось умереть, но ни за что не смотреть так близко на беспокойное красивое лицо, с ума сойти можно. Нога невольно затряслась, пошатывая хлипкий столик — он зажмурился, желая оказаться в безопасности.       — Да, это Юнги. Прости его, я же говорил, что он не высыпается, вот и ходит почти что больной, — Джин немного переигрывал, из-за чего на него странно глядели уже две пары глаз. — Юн, я же говорил, что спать тоже надо хоть когда-нибудь, верно? — он негодовал, вскидывая руки, иногда задевая Чимина, который схватился руками за столик, удерживая его в одном положении.       — Э-э-э, да, Юнги-ш-ши. К тому же, я обязался помочь и, на самом деле, я ждал звонка еще позавчера, — он неловко подправлял свои волосы одной рукой, другой теребя длинную сережку. — Мы можем приступить? — и смотрел так наивно, жалостливо. Нашел же себе Юнги такого же придурка. Мин правда пытался пересилить себя и наконец взглянуть на краша своего, но задница к стулу приклеилась, ступни приросли к полу, оставаясь в косолапом положении, а руки мёртвой хваткой в колени вцепились, напрягаясь и демонстрируя никому не нужные сейчас еле заметные мускулы через белую футболку. От Чимина еще за километр какими-то духами несет, что в облако заточили свое Юнги, освобождать не хотят, и приходится ему пытаться не умереть от удушения и просто пиздец какой неловкости, что тоже, как и аромат, навис над ним. В коем-то веке начав яростно думать, Юнги пришла мысль хотя бы подружиться с ним. Было очень много причин, хотя они не самые искренние, но если что, он думал, отмажется своей любовью никчемной перед суицидом, мол, «Решил игнорировать свои чувства, а просто проводить с тобой много времени, хоть это и приносит охуеть какую боль, но ничего, я просто тупой». Но, на самом деле, он никогда не думал о суициде. Семья его не самая лучшая, но друг ведь будет волноваться. А вдруг Чимин будет винить себя? Нет, он не мог так поступить. За раздумьями он не заметил, как остался с Чимином наедине. Приподняв голову он оглянулся, замечая пустое и тихое помещение с сидящим грустным крашем напротив. Тот раздвинул колени в стороны, на спинку стула облокотился и взгляд в пол уставил. Юнги смотрел из-под лба, ожидая, что тот заметит его и заговорит первым. Начать разговор он не решался, и даже думал, что если издаст тупое «кхе-кхе», то это вылетит по-иному и по-смешному, а опозориться в который раз он не хотел. Чимин наконец соизволил показать свое крышесносное лицо, а потом снова пялился долго.       — Ушёл, да? — тихо поинтересовался Юнги, молясь, чтобы голос не подвел его, но он как обычно с хрипом и легким писком из рта полился, от чего Чимин ухмыльнулся. Всё. Конец.       — Кто? — на что Мин просто кивнул на его соседний стул, не желая больше поднимать голос, — Да. Он сказал, что я могу поговорить с тобой, так что, ну, может, пойдем и прогуляемся? Или в кафе пойдем? Или ко мне домой? — Чимин быстро говорил, облачком надвигаясь на Юнги через весь стол, от чего тот снова скукожился словно новорожденный.       — Не знаю, — опять тихо прозвучало в ответ.       — Окей, — протянул Чимин, вскинув бровь, — Тогда идём ко мне, — на чужой испуганный взгляд он продолжил, — Ну, думаю, людные места не для тебя, мы могли бы купить еды если хочешь, — и, не дав ответить, взял за тонкое запястье парня и поволок на выход, несмотря на еще идущие пары. Юнги еле поспевал за длинными ногами, пялясь в асфальт не мигая, ведь сам краш держит его за руку (запястье, но это ведь часть руки!). Вдруг телефон послал вибрацию в кармане джинс, и он подумал, что его (бывший) друг решил объявиться. Лучший хён: ххххххххххх1 — его номер. Только попробуй пустить хоть одну слезу грусти на мое дружеское плечо. Чтоб завтра я услышал от тебя то, какой он чудесный и распрекрасный, понял? Вы: Я так люблю тебя, хён!!! Т.Т Слепо перебирая ногами, он смотрел в телефон и улыбался как умалишенный, быстро добавляя номер в контакты и подписывая лаконичным «Любимый».

***

Они купили всю самую нездоровую еду. Оказывается, Чимин часто любит побаловать себя вредностями, хотя ежедневно какую-то хрень спортивную делает. Он это рассказал в магазине, но Юнги в пол уха слушал, голову немного вверх задрав, рот приоткрыв да глаза выпучив — всё на Чимина смотрел, восхищался, еще и жалел, что плохо слушал. А Чимин же мило улыбался, в пол взгляд опуская, а потом снова поднимая и прям в душу смотря. Ну что за милашка! Дурачился еще у прилавка с фруктами, где они на панели зеркальной расположены были. То брови огурцами изображал, то усы бананом делал — а мысли были всех сортов, от «Ну что за милашка, я так обожаю его» до «Мой член хорошо бы смотрелся на его губах». А потом Чимин смотрел так серьезно, веки расслабив, будто наслаждаясь, отчего Юнги даже испугался, что тот мысли читает, не дай боже. А вот квартира у Чимина милая — всякие плюшки, фентиклюшки на стенах висят, странные гирлянды в форме бутылок с люстры свисают, обои сиреневые… Юнги бы ни за что не подумал, что это квартира краша его, что дьяволом именуется среди студентов. Странный, оттого ещё более привлекательный, ведь Мину пипец как всё понравилось — он собачкой каждый угол обнюхивал, улыбался. А потом они за столик журнальный уселись. Чимин еду всю вытащил, и даже не стеснялся чавкать и губы свои облизывать, а Юнги сидел как по струнке, смотрел на это «безобразие», и в голове слова Джина проносятся, мол, «Он сам болтать будет, не боись». А он ждет, когда тот начнет, пытаясь чипсы аккуратно кушать, ведь салфетки они не взяли, а просить неловко. Юнги на пальцы свои в соли смотрит, а потом на Чимина, как тот кончиком языка по указательному пальцу прошелся, а потом опять на свои, фантазируя, как сейчас чиминова голова из-под стола вылезет, как тот опять за его запястье возьмет, свой пухлогубый рот откроет и…       — Юнги-ши? — он смотрел на него с беспокойством, ведь тот пару минут уже с расширенными глазами не моргает, в одну точку смотря. Не увидел ли он пятно на ковре, или поцарапанные ножки столика — не знал, поэтому быстро его в мир реальный вернул, касаясь своей коленкой чужого тонкого.       — А? — он глупо уставился, а потом встрепенулся и прочилсил горло, — Прости, — и ладони грязные о джинсы протер неловко.       — Чтож, давай знакомиться! — Чимин мысленно ударил себя по лбу за невнимательность, ведь они уже разговаривали и в магазине, и по дороге домой, так что он неловко улыбнулся, смотря на то, как Юнги пальцы к губам приставил и сделал вид, что думает над ответом. Серьезно?       — Ну, я Мин Юнги, мне двадцать один, учусь на психологии, третий курс, — он протирал дыру на своей шее пальцами, смотря на всё подряд, но не на Чимина.       — А я Пак Чимин, мне скоро двадцать, — Юнги нечитаемым взглядом уставился, понимая, что даже не знал о его дне рождения. Хотелось спросить, но не решался, но пока в его историях в социальных сетях не было отсчета до праздника, значит, до него где-то месяц, — Учусь на факультете искусств, второй курс, — и в конце улыбочка. Мин как обычно не знал что ответить, так что просто кивнул и начал считать родинки на шее Чимина. Четыре, пять… Два… Два смотрящих глаза Пака прямо на Юнги.       — Эм, ну, я люблю танцевать, — Пак проследил взгляд парня и наклонил голову к груди. Запачкался что ли?       — Круто, — они глупо смотрели на друг друга, не зная, что говорить дальше, — Ты можешь не беспокоиться об этом на самом деле, — он отвел взгляд, — Я почти закончил писать, поэтому… Вот. За это время он понял, что и ногтя не стоит его. Он не хотел, чтобы он возился с ним, как с маленьким. Юнги понимал, что не может поддерживать разговор и сильно расстроился. Это оказалось намного сложнее. Даже эта ложь Сокджина не помогла осмелеть ему. Он ему, конечно, благодарен, хоть и рассказать ему про то, что какой Чимин классный и прочее, нечего, тогда он хоть слезы лить не станет, переживёт. Или не переживёт.       — Тогда… Ты не против дружить? — Чимин расстроился, но понимал, что парню просто нелегко общаться с новыми людьми, поэтому это предложение должно помочь Юнги, да и общаться они могут в сети. Он не хотел бросать его одного, да и это был отличный шанс начать хоть и дружбу.       — Да, — он резко поднял голову и встретился с теплым взглядом красивых глаз, — Хорошо, — и впервые улыбнулся уголками губ.       — Тогда дашь мне свой номер? — а он залип на его улыбку, обнажая зубы в ответ.       — Конечно, — он улыбнулся еще шире и продиктовал свой номер, — Уже потемнело, — взглянул в окно, принимая круассан от Чимина, пока тот думал над тем, как подпишет Юнги в контактах. «Юнни»? «Красавчик»?       — Пойдешь домой? — он вскинул бровь, — Тебя проводить? — на кивок предложил он.       — Не стоит, спасибо, — Юнги встал и подправил джинсы, а потом пошел в сторону прихожей, — Сегодня… Спишемся? — он наклонился, чтобы обуться, на самом деле просто не желая видеть отрицательное выражение лица своего краша.       — Конечно, Юнги-хён, — на что Юнги резко поднялся и не удержал равновесие, попадая головой по шкафу, — Ой! Ну, я ведь могу так тебя называть? — он держал того за локоть и улыбался с надеждой в глазах.       — Можешь, — его вдруг посетила стеснительность, — Пока, Чимин! — и в конце помахал ручкой.

***

Юнги шёл пиздецки довольный. Было приятно, что Чимин стал инициатором их дружбы, хотя ему всё еще было стыдно за свое поведение. Чимин просто замечательный человек, но Юнги рядом с ним чувствует себя ребенком или ботаном странным. Сердце до сих пор быстро стучит, а улыбка не собирается сходить с лица еще долгое время. Он был рад, что остался понятым, да и в сети он был не против пообщаться — будет потом не так неловко вживую хоть поздороваться. Он передвигал ногами не спеша, наслаждаясь вечерним воздухом и улицами безлюдными. Он жил относительно недалеко, вон, дорогу перейти, обойти, потом еще раз дорогу перейти и- Удар.       — Похож на студента, — парень сложил руки на груди, прищуриваясь.       — Нет, это точно школьник, — второй парень кивал самому себе, убирая кровавые клочки ваты, — Думаешь, стоит полицию вызвать? Сначала главному скажем, а то лежит ж тут, несовершеннолетний еще.       — Самому двадцать исполнилось только-только, и уже выпендриваешься, — он взял в руки кофту, проходясь по карманам, — Ни сиг, ни зажигалочки.       — Неужели студент? — он недоуменно прошелся взглядом по лежачему, а затем начал помогать другу, щупая по карманам джинс, находя в них мобильный, — Во, а у парня совсем худо с друзьями — мама, лучший хён, любимый. Что? Ой! — телефон зазвонил, а имя на дисплее значило, что это был… — Любимый? Недоумение. Оба парня переглянулись с широко открытыми глазами, медленно переводя взгляд на пациента. Обсуждение. В их глазах читалось ясное «Неужели он того?». Принятие. Парни прикрыли глаза, понимая, что не им его судить. Осознание. Телефон перестал звонить, и тогда они додумались, что упустили шанс.       — Идиот, что ты за врач, если…       — Сам идиот, смотри, опять звонят, — он удобно перехватил телефон и поднял трубку, — Здравствуйте, эм, любимый пациента, — второй парень закатил глаза, тихо произося «На громкую».       — Что? Кто это? Какой любимый?       — Парень, которому вы позвонили, сейчас в семьдесят второй больнице, его сбила машина, но с ним всё-всё хорошо, он спит. А любимый — это вы так подписаны у него, — парни слышали, как в трубке послышалось тихое шмыганье носом и тихое «Я сейчас буду».       — Удивительно, какие ж люди Землю населяют, — практикант с умным видом держал свой подбородок, умещая задницу на стул.       — Тебе вообще-то тоже двадцать, а умничаешь пуще меня, — второй практикант аккуратно разложил вещи пациента на тумбе. Через десять минут в больницу забежал парень, бегая глазами по всему периметру первого этажа, подбегая к месту приема больных на скорой. Чимин резво дергал шторы, каждый раз извиняясь, пока не увидел его — бледного спящего Юнги. Любимый… Что это вообще было? Как он ушёл, Чимин еще пару минут в зеркало на себя смотрел, глупо улыбаясь. Юнги был именно таким, каким он себе его представлял — спокойный, интересный, загадочный. А его улыбка такая… Он прибрался, переоделся в свою обычную одежду, коей являлись серые спортивные штаны и большая полосатая кофта, и улёгся на диван, просматривая просмотры на историях, подмечая один и тот же фейк, но, всё же удаляя историю — нужный человек наверное и не знает о существовании его страницы… И для кого создавалась, спрашивается? Он в мессенджер зашёл, добавляя контакт Юнги, и глупо уставился в пустой чат. Как спросить? «Ты дома?» звучит… не очень, грубо как-то. «Как добрался?» — глупо, может, он ещё не добрался. И вообще, час прошёл, уже кузнечики под окнами стрекочут, а от парня ни ответа, ни привета. Он стесняется написать первым? Чимин не знал, но почему-то он думал, что будет лучше, если он позвонит.       — Эм-м, звоню, чтобы узна-ать, что, — Чимин смотрел в потолок, накручивая прядь на палец и болтая ногой. Но, услышав чужой голос, который говорил ужасные вещи, он мигом подорвался, снося всё на своём пути в прихожую, быстро засовывая ноги в кроссовки и плача от сильного волнения, шепча «Я сейчас буду». Ох, как же он переживал. В такси он успел придумать столько сценариев, ужас просто. Кошмар. Чимин сел на край кровати, упираясь кулаками в колени, переводя дыхание и бегло осматривая Юнги. Он спал. Просто спал. На боку лежал, руками себя обнял, рот немного приоткрыв. Мило.       — Здравствуйте, эм, любимый, — первый практикант неловко улыбнулся, взмахивая рукой в сторону тумбы, — Вот его вещи. Проснётся, можете забирать.       — Да, хорошо, — Чимин то и дело крутил у себя в голове «Любимый». Парень сказал, что его номер подписан так у Юнги в контактах. Быть может, он нравится ему? Поэтому он неловкий такой, стеснительный. Какой же котёнок.       — Машина вовремя затормозила, а возлюбленный ваш просто испугался, потеряв сознание от шока. Мы всё равно проверили его на наличие повреждений, но, как я уже сказал, всё обошлось, — второй практикант с максимально деловым видом пояснял ситуацию, мысленно смеясь со своей гениальной шутки.       — Может, прекратите? — Чимин нахмурил брови, переводя взгляд на копошившегося больного, который начал медленно открывать глаза, — Юнги-хён! Я так испугался! — он кинулся тому в объятия, а затем посадил его на попу ровно, — Не болит?       — А чего он его хёном зовет, раз встречаются? — недоуменный бубнеж прервал тихий писк Юнги, который уже шнуровал кроссовки, — А что? Или… Любимый твой типа секрет? Ну, невзаимно? Ай! — практиканта ударил по затылку его напарник, грозно шикая, кивая в сторону тех двоих, которые замерли с открытыми ртами. Ни стыда, ни совести! Юнги не мог поверить в услышанное. Его чуть не сбила машина, ага. Он в больнице, хорошо. Прошло довольно много времени и Чимин мог начать волноваться — они обещали пообщаться после того, как оба в кровать уляжутся, значит, Чимин позвонил ему, и высветилось это слащавое прозвище. Вот же дерьмо. Пришел конец тому, что даже не началось. Воздух давил со всех сторон, органы внутри будто бы сжались, кожа мурашками покрылась. Чувствовал Юнги себя просто отвратно. «Зелёные» еще врачи стояли слишком близко, будто с высока смотрели, не двигаясь. Чимин рядом сжался, отчего так сильно плакать хотелось. Противный ком застрял в горле, першит. Глаза уже начало щипать, когда рука Чимина резко подняла его и, схватив чужой рюкзак, потащила на выход. Юнги взгляды на себе чувствовал, ему было невыносимо от этого места, от этого случая. В голове строились диалоги, где он Чимину в ноги кланялся, прощения просил, мол «Джин идиот, переименовал походу, я и сам не понял», либо как он эпично под дождь руку свою выхватит да убежит далеко-далеко, чтоб потом под дверью своей в клубочке от несправедливости плакать. Вариант с «Признаться, получить люлей, поплакать и уехать в Тибет» Юнги даже не рассматривал, откровенно ссыкуя. Ссыкуя, потому что Чимин с дохуя серьезным лицом ведет его к стоянке, чтобы такси вызвать. Сам он выглядит опухшим, понурым каким-то. Ну точно ведь ясно — он разочаровал его, а они ведь даже дружить не начали. Всё еще вопрос немой стоял: «А чего он всё еще за руку держит, а такси зачем? Куда?». Юнги не смел спросить что-то, просто плыл по течению, всё еще не веря в происходящее. В такси они тоже молчали. Чимин отвернул голову и смотрел в окно, всё еще держа за руку Юнги, который тоже в окно перед носом глядел. Он узнал это место — подъезд Чимина. Рука всё еще была в плену, когда они выходили из такси и поднимались в квартиру. Чимин отпустил её лишь когда разувался, сказав при этом пустым голосом «Разувайся». Грудь еще кололо, но сильное волнение переросло в странную негу, спокойствие. Ему вдруг подумалось, что ничего страшного не произойдёт. Интуиция так подсказывала. И действительно, Чимин лишь чайник включил, напротив Юнги сел и нежно так улыбнулся, вызывая у второго приступ любви, а гимн самоубийц в голове превратился в то самое «Ша-ла-ла ла-ла» из дорам.       — Точно ничего не болит? — поинтересовался, тихо шмыгая носом, поворачивая голову в сторону.       — Всё хорошо. И спасибо, — осталось лёгкое смущение, а доминировать вдруг стало безграничное доверие, словно он Чимина сто лет знает, восемьдесят из которых они вместе под навесом с ярким названием «Слащавая парочка пристарелых, что прям тошнит», приторно улыбаясь друг другу при этом. Что это за, чёрт, у него сейчас было?       — Чай? Кофе? — Чимин оторвал взгляд от задумчивого и чем-то ошарашенного парня, вставая, надвигаясь на кружки.       — Нет, не хочу, — он пожал плечами, исподтишка наблюдая за легкими движениями напротив.       — А я хочу, — он наконец сел, пристально смотря в глаза Юнги, — Успокоиться надо, — на что тот быстро опустил их. После пару выпитых глотков, Чимин удобней сел, глубоко вздыхая и задавая вопрос, который, на самом деле, не хотел бы задавать. Боялся, что всё не в ту степь уйдёт, рассорятся еще.       — Не хочешь рассказать? Я правда не хочу давить, просто мне тоже есть что сказать. Но в любом случае — я тебя не отпущу, — Чимин вновь улыбнулся, подбородок на ладони помещая, готовясь слушать (или нет). К доверию добавилась уверенность, поэтому Юнги был полон (чуть-чуть) решимости рассказать всю правду. Сильно волновался — ладони, сжатые в кулак, вспотели, глаза забегали. Он думал, как ему начать рассказ. Чимин еще сказал, что не отпустит, значит «Я ему нравлюсь? Или ему будет всё равно, что я влюблён в него безнадежно — будет дружить со мной». Бред какой-то. Мысли уже начинали путаться, словно волосы на голове, но внезапно Чимин руку к шевелюре Юнги протянул, поглаживая, пальцами в объем зарываясь. Мин ему в глаза посмотрел, да столько нежности там увидел, что рот сам открылся, выдавая совершенно неожиданную фразу       — Ты нравишься мне, после которой Чимин еще шире улыбнулся, другой рукой щеку чужую (родную) поглаживая, за голову к себе притягивая, целуя в губы наконец-то, перед этим выдав ответ:       — Ты тоже мне нравишься.