Не навреди

- Вы похожи на вампира. У него были мутные, печальные глаза, бледные губы и нервные руки. Он долго и пристально смотрел на врача, пока тот разворачивал папку с его личным делом, а затем, в ответ на вопросительный взгляд поверх очков, выдал это и тут же, засмущавшись, опустил голову. Ему совсем не хотелось быть здесь. В этом месте вообще никому быть не хотелось – лечебница одинокой глыбой камня, слегка приукрашенного плющом, разместилась за северной городской чертой, и приезжие, увидев её издалека, предпочитали сделать круг до главных, до центральных ворот, повстречать самую строгую инспекцию при въезде в столицу, - северные же инспекторы славились своим равнодушием и вечным полусном, - но только не приближаться к месту, где лечат души. Казалось, будто людям просто не нравился сам факт, что душа может заболеть, что её не потрогать, не наложить на неё бинты, что этой болезни можно не замечать вовсе, а затем вдруг оказаться за этими стенами без права их покинуть. В отношении беглых пациентов у северных инспекторов пробуждалось сознание - они вычисляли их с полувзгляда. По крайней мере, так говорили. - Лорент Фукó, верно? – Доктор снял очки в изящной оправе, сложил их на краю стола, - Я правильно читаю? Простите уж, у моей ассистентки ужасный почерк. Лорент вздрогнул от звучания собственного имени, слабо кивнул, но головы не поднял. Его не слышали? Не слышали, что он сказал минутой ранее? Или он не говорил? По крайней мере, не вслух? Ему очень хотелось спать. Спать как можно дольше. - Моё имя Арман Гебур. Я буду вашим лечащим врачом. Вы понимаете, что я за врач? Он мягко закрыл папку – в ней было не так много бумаг, только базовая информация о пациенте, написанная медсестрой с его, пациента, слов, и письмо настоятеля Королевского Собора, сообщающее о том, что одному из его священников необходима срочная помощь, оказать которую в стенах церкви уже не представляется возможным. Настоятель писал, что всё зашло слишком далеко, сокрушался, что недосмотрел, что упустил тот момент, когда беду ещё можно было предотвратить. И просил держать всё это в тайне. - Мне стоит обращаться к вам «святой отец»? Вам так будет привычнее? – Гебур любил ставить локти на стол и складывать пальцы замком. С пациентами он был спокоен, словно могильный камень, говорил медленно, твёрдо и при том обволакивающе. А Фуко кожей ощущал силу, исходящую от этого человека. Ту силу, которой никогда не было у него. И немного власти. Той власти, которой может пользоваться лишь врач за закрытыми дверьми своего кабинета. - Как вам будет удобно. – Прошелестел священник, быстро глянув вперёд и снова опустив глаза. Арман бесслышно хмыкнул: церковная покорность в лучшем её проявлении. С ним не будет проблем. Хотя, кажется, об искреннем желании лечиться речь тоже не шла. - Что ж, тогда начнём с вашей главной проблемы, которую ваш настоятель в его письме, - Он потянулся за листком, двумя пальцами вытягивая его из папки, и Лоренту, наблюдающему за этим едва-едва, померещились когти, прямые и полупрозрачные, он вздрогнул и дважды моргнул, - Называет бедой. Что конкретно с вами случилось? - Там ведь всё написано. – В тоне послышалось тревожное недовольство, больше напоминающее неумелую защиту. Он, видно, привык или безропотно исполнять, или прятаться. Здесь же, когда первого не хотелось, а второе, - а именно отказ разговаривать, - казалось грубостью, Фуко растерялся. Грубить он ничуть не хотел, а потому тут же выдохнул: - Извините. - Ничего страшного, не извиняйтесь, я всё понимаю. Вам не хочется говорить об этом, но мне нужно, вам нужно рассказать мне всё самостоятельно. Это часть лечения, понимаете? Так что случилось с вами… - Гебур снова глянул в письмо, - На утренней молитве четыре дня назад? - Я потерял сознание. – Лорент произнёс это не без труда, заранее зная, что такой ответ никого не устроит. Так и случилось: - Почему? Фуко казалось, Арман смотрел на него с холодом палача, ожидающего, пока приговорённый сам положит голову на плаху. И он, как и подобает приговорённому, вместо этого молил о пощаде, одними только глазами. Врач цокнул языком и отложил листок, уставившись на своего несговорчивого пациента в упор: - Вы потеряли сознание, потому что накануне ночью истязали себя плетью… больше обычного. И вдруг оказалось, что ваше тело к такому не готово. Священник побледнел, сжал губы, чтобы сдержать дрожащее дыхание. О, это было то, чего он, верно, ни за что не смог бы произнести вслух, даже если бы очень хотел. И вот оно прозвучало, четко и ровно, как приговор, как рука, придерживающая за волосы, пока другая заносит топор. Гебур плавно поднялся с места, чтобы, обойдя стол, устроиться у окна, сложив за спиной руки. Из окна этого было видно только голые деревья и слишком ясное для здешнего марта небо. Уже вечерело, а на дворе всё ещё было светло настолько, что доктор не отражался в стекле. - Вы когда-нибудь с кем-нибудь говорили об этом? - Нет. – Лорент ответил очень быстро, словно надеясь, что раз он ни с кем никогда об этом не говорил, то и сейчас не придётся. - Почему? – Арман обернулся, вскинул тёмные брови, - В вашей церкви это… как бы так выразиться… разрешено. Я прав? – Он дождался, пока священник кивнёт, и тогда сделал шаг к нему, вынуждая невольно вжать голову в плечи, - Зачем же вы скрывали это от других? Можете не отвечать, если не хотите, но тогда говорить буду я. Если подумать, причиной этого может быть только ваш мотив, разве нет? В вашей вере это что-то вроде искупления грехов… Дело в этом? Вы искупаете грех, о котором никто не должен знать? Фуко возмущённо охнул: - Нет! - Нет? Тогда что же? – Гебур скрестил на груди руки, разглядывая своего пациента сверху вниз. Тот весь был каким-то… серым. Затёртая ткань сутаны, уставшее худое лицо, светлые волосы с намёком на седину, какая бывает обычно у молодых девушек от волнений, только глаза – голубые, точно два озера, яркие цветом, но выражением тоже серые. Святой отец облизнул пересохшие губы, смотрел куда-то в сторону, чтобы не врачу на пояс: - Меня это… успокаивает. - Успокаивает? А что же вас беспокоит? - Ничего… То есть… Я не смогу это объяснить. Просто мне так лучше. На его памяти так объяснялись только алкоголики и любители макового дыма. Это было что-то новое. - Вас сутки выхаживали всем собором. Вам так лучше? - Арман ощутил лёгкий азарт и, повинуясь этому чувству, пригнул голову к плечу, чтобы заглянуть священнику в глаза. Почти удалось. - Вам стыдно за это, да? И снова тишина. Лорент всем своим видом демонстрировал, как хочет раствориться в воздухе и не то что не говорить – не слышать ничего. Гебур ещё поизучал его взглядом и тогда развёл руками: - Так, вы молчите. Давайте иначе. Я сделаю предположение сейчас, подробное предположение, и, если оно окажется правдой, вы быстро и честно ответите мне ещё на три вопроса и на сегодня будете свободны. Согласны? Иначе мы просидим здесь до вечера, мне спешить некуда. Вам, между прочим, тоже. Фуко словно только сейчас, только благодаря последней фразе осознал наконец суть своего положения и, подумав, кивнул. Ему так хотелось прямо сейчас побыть наедине с собой. Или наедине без себя. - Замечательно. Тогда моё предположение: вам стыдно за то, что о вашей тайне узнали, тем более стыдно, что она доставила другим неудобства, что настоятель теперь волнуется и молится только за вас. И, как бы это ни было странно, этот стыд вынуждает вас хотеть сделать всё то же самое ещё раз. Ну, только, разумеется, чтобы на этот раз никто не узнал. Я угадал? - Угадали. – Лорент поднял похолодевший взгляд, какой бывает обычно у упирающихся до последнего преступников, против которых вдруг находится неопровержимая улика, и они, преступники, чувствуют тогда что-то сродни облегчению. Разве только, преступление он совершал исключительно против себя самого. Арман почти незаметно улыбнулся уголком губ. - Значит, теперь три вопроса? - Значит. – На этот раз, подняв взгляд, священник его более не опускал. Казалось, в нём даже нашлась доля иронии к происходящему, раз он взялся эхом повторять чужие слова, будто бы передразнивая. Гебур быстро, пока тот не передумал, вернулся за стол, видимо, чтобы записывать ответы, пододвинул к себе лист бумаги и надел очки. - Вы голодаете? Фуко обомлел. Он не ожидал столь резкой смены темы, а потому первые пару мгновений просто беззвучно шевелил губами. Затем произнёс, тихое и будто бы даже обдуманное: - Мне просто… редко хочется есть. Арман кивнул: - Вы голодаете. – И поставил какую-то пометку на листке, - Это тоже способ самоистязания. Думаю, вы знаете об этом. У вас есть проблемы со сном? - Да, есть. – Подтвердил Лорент с такой готовностью, словно из всего набора проблем эта беспокоила его больше всего. - Какие? - Мне снятся кошмары. И из-за этого я стараюсь… просто… меньше спать. - Очень интересный выход вы нашли из ситуации… - Не без насмешки протянул Гебур, и тогда пристроил листок в папку, не намеренный более ничего записывать, хотя у него оставался не заданным ещё один, третий, вопрос, - Здесь будете принимать снотворное, оно вас от них избавит. А о самих кошмарах поговорим завтра. Я правда похож на вампира? Священник заметно смутился, но губы его дрогнули в виноватой улыбке: - Я сказал это вслух? - Увы. - Да, вы похожи. А он и правда был. Чёрные волосы, чёрные же глаза, в которых почти терялся зрачок, бледная кожа, - но это легко объясняла жизнь в северной части, - и беспричинная аристократичность в движениях, и впрямь присущая только вампирам и особенно педантичным врачам. Арман обворожительно улыбнулся: - Вас это не пугает? - Немного. Кажется, после всех этих пауз, это можно было бы назвать кое-каким соглашением, но врач всё же решил уточнить: - Поймите, я не собираюсь вам вредить. Ваш настоятель надеется, что время, проведённое здесь, и наши беседы пойдут вам на пользу. Не увидев в чужом лице отклика на эти слова, он дотянулся до колокольчика, стоящего на краю стола, и позвонил в него. На пороге тут же возникла миловидная медсестра. - Элен проведёт вас в палату. До завтра постарайтесь ни о чём не думать. И уж тем более обо мне. Так потянулись его дни в лечебнице, по своему однообразию, - хотя Фуко называл это покоем, - мало отличающиеся от жизни в соборе. Элен давала ему снотворное, прописанное Гебуром, успокоительное, осматривала не до конца зажившие раны на спине и ежедневно провожала в тот кабинет, где Арман, подобно вампиру, вытягивал из него такое, о чём Лорент и сам предпочёл бы не знать. Выходя оттуда, он и впрямь ощущал себя выпитым, если уж не до дна, то почти. А подробности этих разговоров хотелось как можно быстрее забыть. И он забывался, как мог: читал книги, вежливо, но мало, - он предпочитал уединение, которое врач обзывал одиночеством, - беседовал с другими пациентами. Дважды дело дошло до исповеди, - многим здесь после бесед с главным доктором нестерпимо хотелось поговорить ещё и с ангелами, - но на второй раз об этом узнал Арман, Элен получила выговор, а Фуко был вежливо предупреждён, что заниматься привычными делами он сможет только тогда, когда вернётся назад, и что здесь он, не смотря на сан – такой же пациент, как и другие. Гебур избегал слова «больной», объясняя это тем, что так говорить – не тактично. Порой на этом весь его такт и кончался, и их встречи перетекали во что-то больше похожее на допрос. А спустя неделю, Фуко вдруг стал ощущать слабость, не ту резкую, острую, что преследовала его по жизни, а что-то сродни туману, нет, даже облаку, обволакивающему с ног до головы, нарастая с каждым движением - мысли были в меру ясными, тело же едва слушалось. Элен объясняла это побочными эффектами лекарств. - Сегодня были кошмары? Выучив его склонность отводить глаза, Арман стал устраиваться в кресле напротив, чтобы видеть его взгляд, даже если святой отец в наглую отвернётся. Лорент в такие моменты чувствовал себя распятым. - Нет. - А просто сны? - Тоже не было. У Гебура были красивые, наверняка очень сильные руки, и он всячески переплетал пальцы, когда задумывался. - Я бы уменьшил дозу. Его нельзя принимать долго. Фуко порой не мог оторвать взгляда от этих рук, они словно гипнотизировали. И смотреть на них было уж точно легче, чем в глаза. - А если станет хуже? Если кошмары вернутся? - В ваших интересах, чтобы не стало. – Прозвучало так, словно это целиком и полностью зависит от стараний самого священника. Элен теперь вместо двадцати капель добавляла в стакан с водой десять, а если он нервничал, говорила: «Зато вы спокойны», «Зато у вас перестали дрожать руки». Говорила, семь или пять просто не подействуют. И он соглашался, пока не заметил, что не смотря ни на что слабость продолжает усиливаться, а при резких движениях нещадно кружится голова. - Я всё время хочу спать. – Пожаловался он, в очередной раз сидя у Армана в кабинете. Тот, кажется, был в этот день не при внимании и не в настроении, а потому, несвойственно для себя, помолчал прежде, чем ответить, что-то черкая на листе. Элен говорила, настало время подбивать счета за месяц, планировать бюджет лечебницы на следующий, подписывать много бумажек, так что сегодня беседы не выйдет, но Фуко, обеспокоенный своим странным недомоганием, уговорил её провести его в кабинет хоть на пару минут. - Это не удивительно, вы столько времени изводили себя, позвольте телу вернуться в норму. Продолжение в виде «а мне позвольте закончить с делами» не прозвучало, но отчётливо читалось в тех отрывистых жестах, которыми он перекладывал бумаги, в том, как всё порывался подпереть голову рукой. Лорента это не убедило: - Раньше такого не было… Гебур недовольно вздохнул, оторвав взгляд от документов: - Или вы не замечали этого. Сложно заметить лёгкое недомогание за постоянной болью, не так ли? - Быть может, не принимать его пару дней? - Мы это непременно сделаем. Когда я посчитаю нужным. А теперь ступайте. Элен! Фуко тут же вскочил на ноги, постеснявшись даже извиниться, чтобы хоть этим звуком не отвлекать. Он шёл и с трудом видел коридор – в глазах темнело. И это чувство не казалось каким-то новым. Возможно, Арман прав и он раньше просто не обращал внимания? Святой отец решил верить в это, пока на следующий же день не рухнул без чувств, едва переступив порог кабинета. Очнулся он уже в собственной палате, в компании Элен, и та сообщила, что так уж и быть, Гебур дал добро взять от снотворного перерыв. И вместо него передал тетрадь и карандаш, велев записывать все сны, если таковые появятся, в мельчайших подробностях. Лорент пожалел об этом в первую же ночь, когда вдруг распахнул глаза, очнувшись от чего-то, что не назвать ни кошмаром, ни просто сном, скорей, чем-то средним. Он видел ангелов. Золотых ангелов, что украшали алтарь в его родной церкви, они спускались с этого алтаря, высокие, ледяные, как металл, и всё норовили взять его за запястья. А он отчего-то лишь отступал назад, пока не налетел на что-то спиной, и тогда вдруг проснулся. Закрывать глаза более не хотелось, темнота вокруг почему-то не казалась страшной, темнота же под веками – просто невыносимой. И потому он поднялся с постели, нашарил на столике рядом с ней тетрадь и, приблизившись к самому окну, решил сразу же записать всё что видел. Лунного света для этого вполне хватало, зажигать свечу он не стал – во сне было так много свечей, и они отражались у ангелов в позолоченных глазах. Шурша карандашом по бумаге, Фуко уже представлял, какой эпитет Гебур подберёт для его почерка, если буквы Элен с лёгкими завитками ему не угодили. Он записывал, стоя, пристроив тетрадь на подоконник, едва ли видя строчки, и ему даже становилось легче, пока вдруг за спиной не раздался какой-то звук. Обернувшись рывком, святой отец не увидел ничего, но, прислушавшись, услышал снова – кто-то ходил по коридору туда-сюда, замирая у каждой двери. Нет, не ходил. Этот звук был странным, слишком быстрым для простых шагов, даже для суетливой походки Элен. Разве только, если ходящий нарочно не кривлялся. Лорент сжался. Ощутил, как по плечам пробегают мурашки. Тетрадь с шорохом соскользнула на пол, за ней - карандаш. Звук ненадолго замер, затем приблизился, - без сомнения! – к его двери. Священник, мгновенно позабыв об ангелах, скользнул в постель, чтобы и оттуда услышать, как кто-то вот в такой же странной манере продолжает исхаживать коридор. Он долго лежал, боясь не то что пошевелиться, даже открыть глаза, а под утро уснул от усталости. Когда же проснулся снова – было совсем светло, и тетрадь с карандашом лежали на краю подоконника, как он их оставил, прежде чем обернуться. - У вас раньше бывали галлюцинации? – Недописанный сон Армана не удовлетворил, и он решил прицепиться к загадочным шагам, тут же дав им вполне однозначное название. Лорент вскинулся: - Это не были галлюцинации! - Фуко, вы утверждаете, что кто-то носился по коридору около часа, не разбудив при том ни одну из медсестёр. У меня каждую ночь кто-то дежурит, они бы заметили этого шутника и вернули обратно в палату. Они снова сидели в креслах напротив, но врач всё равно почему-то казался выше. - Я не уверен насчёт часа. Может, это был сон? - Как же вы тогда записали это? – Доктор кивнул на тетрадь, раскрытую у священника на коленях, - Во сне? Фуко, вы слышали то, чего нет. Знаете, как это называется? Снотворное я пока вернуть не могу, вам от него плохо. - Что же делать? - Пока что – записывать. Записывать, святой отец. «Я слышал шаги, на протяжении… не уверен какого времени…» - Гебур покрутил запястьем, мол, давайте, я начал, а дальше сами. Лорент быстро записал это, но затем остановился, убрал выбившуюся из шнурка прядь со лба. - Это было не похоже на простые шаги! Как будто кто-то… Даже не бегал… Не знаю. – В голову приходило сравнение с огромным пауком, что изо всех сил стучал лапами, передвигаясь. Арман покачал головой, коротко прикусил губу. - Знаете что? Главное - не кричите. Перебудите и перепугаете всех. Если услышите… или увидите что-то этой ночью, постарайтесь игнорировать. Повторяйте себе, что этого нет, что это лишь плод вашей фантазии. И пробуйте уснуть. Этой ночью Фуко так и делал, стараясь держать дыхание ровным, даже молился, чтобы отвлечься, хотя звук из коридора сбивал с ритма, но на следующую ночь не выдержал – поднялся с постели и выскользнул в коридор, чтобы не увидеть там ничего. И несколько дней чередовал молитвы со стоянием на пороге собственной комнаты и изучением темноты настороженными глазами. - О чём вы молитесь? У Гебура на пальце был небольшой рубин, у священника – тонкое серебристое колечко, и он без остановки касался его, то снимая, то надевая обратно. - Чтобы это… оставило меня. Арман фыркнул: - Вы всё ещё уверены, что там действительно кто-то бегает? Судя по вашему «это», речь даже не о моих пациентах. О чём думаете? О призраках? Лорент наконец надел кольцо и так замер. - Не знаю. - Я знаю. Лучше молитесь о вашем здоровье. И этой ночью Фуко молился о здоровье, пока не услышал всё то же самое. Он вышел на порог и увидел приоткрытую дверь в одну из палат, полоску бледного света по полу. Быть может, Гебур зря так полагается на своих медсестёр, и кто-то бесстыжий уже которую ночь неудачно шутит? Лорент не помнил, кто живёт в этой палате. Кто-то приезжал-уезжал едва ли не каждый день - он не успевал выучить лиц, не говоря уже о именах. Тихо крадучись по коридору, священник думал, не делает ли сейчас случайно какую-то глупость, а как дошёл до двери и заглянул в щель - от ужаса скрутило живот. В темноте угадывалась фигура, кто-то высокий и статный склонился над кроватью, голову опустив туда, где была голова на кровати спящего. Слышалось размеренное дыхание и что-то ещё. Только спустя пару долгих мгновений святой отец понял - это были глотки. Не в силах шевельнуться, не в силах даже отвести взгляда, он наблюдал, как фигура эта распрямляет спину, как оборачивается, медленно, как смотрит в ответ. Казалось, это она, с расстояния, его держит на месте, одними глазами-рубинами, иначе он упал бы давно. Когда же фигура шагнула вперёд, Фуко смог отчётливо разглядеть лицо – это был Арман. У него по губам, по подбородку, по шее стекала кровь. Он слизнул одну из капель, тронул языком острый клык и протянул руку с полупрозрачными когтями на ней. И вот тогда Лорент с криком бросился прочь. - У него были красные глаза! – твердил он Элен, прибежавшей на шум. Его трясло. Девушка понимающе кивала, усаживая пациента на постель, что-то говорила – он не слышал, только таращился в дверной проём, а завидев там свет, дёрнулся назад так, что приложился затылком о стену. Элен дёрнулась тоже, испугавшись сперва того, что не успела его от этого рывка удержать, а затем образовавшегося на её пороге начальства с подсвечником. Гебур выглядел слегка растрёпанным и очень недовольным, как и должно человеку, только что спавшему. - Что здесь происходит? – По голосу было слышно, как сильно ему хотелось бы спросить не «что», а «какого чёрта», но он сдержался. Элен вскочила на ноги, услужливо переняла у него из рук подсвечник. - Он говорит, что видел, вас… красноглазым. Арман кивнул ей, мол, и такое бывает, отойди на всякий случай, а сам сделал шаг к священнику, но тот вдруг вскочил, выставив руки вперёд, попятился назад, не глядя, куда. - Не подходите ко мне! Бегающим, безумным взглядом он искал пятна крови у врача на воротнике, но не находил. Однако отчётливо видел клыки, белые, острые, как два лезвия. Видел, как Гебур неосознанно задевает их языком при разговоре. - Фуко, успокойтесь. Он протянул руку, совсем как в той комнате, только без когтей, - куда же они делись? - намереваясь взять Лорента за плечо, но тот не позволил, в последний момент извернувшись. - Не трогайте! Уходите! Арман так и замер с протянутой рукой, с раскрытой ладонью. Чуть согнул её в локте, медленно, демонстративно, словно говоря, ладно, не трогаю, и отступил назад. - Элен, успокоительное. Справишься? Медсестра затараторила: - Да-да, не беспокойтесь, идите. И действительно справилась. Святой отец успокоился, едва они остались одни, и с готовностью выпил всё, что она потребовала, но наутро отказался подниматься к врачу в кабинет и вообще куда-либо выходить из палаты. Тогда Гебур спустился сам. В целях безопасности комнаты в лечебнице не запирались, но он всё равно имел привычку стучать прежде, чем войти. - Я, кажется, просил вас не кричать. – Он затворил дверь за своей спиной, сделал неспешный шаг к священнику, мгновенно вставшему с постели, и тот шарахнулся от него, совсем как этой ночью, только руки держа вдоль тела. Видно, Элен пригрозила, что если впредь он станет размахивать ими в сторону доктора, его просто привяжут к постели. Здесь так делали нечасто, но при особенной надобности всё же делали. Арман чуть изменился в лице, он редко бывал не леденяще-строгим, обеспокоенным – почти никогда, но сейчас был. - О, ангелы! Фуко, прошу вас, сядьте. Лорент мотнул головой. - Не вынуждайте меня звать кого-то на помощь. Сядьте немедленно. Пациент, помедлив, послушался, и замер на краю постели в очевидном напряжении, внимательным взглядом следя за каждым его жестом, будто готовясь в любую секунду снова вскочить. У него снова, как в самый первый день, дрожали пальцы. Гебур выдохнул и назвал его по имени, хотя как-то упоминал, что считает такое излишней фамильярностью: - Лорент, пожалуйста, не ведите себя так. Всё лечение пойдёт насмарку, если… - Я знаю, что я видел. – Священник посмотрел ему прямо в глаза. О, он не был испуган, по крайней мере, не так, как ночью. Он обвинял, одним этим взглядом. Так смотрят на совершившего преступление те, кто до последнего верил в его невиновность. Это было будто бы разочарование. Арман поджал губы, словно ему вдруг стало стыдно, отложил на стол папку, которую зачем-то приволок с собой, опустился на корточки рядом с постелью, и положил на чужое колено ладонь, чтобы удержать равновесие. По Фуко было видно, как сильно он сдерживается, чтобы не избавиться от прикосновения, видно было, как уверенность в собственных словах покидает его с каждой секундой. Ведь вот он перед ним – всего лишь его врач. Очки на носу, которые он забыл снять, небрежный хвост, перекинутый через плечо, лицо, чуть уставшее, человеческое, венки у висков. - Я понимаю. Вы правда что-то видели. Но, к сожалению, не глазами. Лорент, скажите мне, что именно, что я делал? - Вы пили кровь из той… девушки. – Под конец фразы уверенности не осталось совсем, это ясно отразилось в голосе. Гебур сдержал усмешку и продолжил чуть более бодро, менее осторожно: - Вы помните, что это была за комната? - Да. – Фуко всё ещё смотрел на него с подозрением, с поиском, силясь увидеть хоть какое-нибудь доказательство вчерашнего. Не было ничего. - Тогда немедленно сходим туда и взглянем на девушку, идёт? Но прежде, - Арман пальцем указал на собственные губы, - Клыки. И приоткрыл рот. Клыков там не наблюдалось. Они вместе двинулись по коридору, и на середине Фуко передумал. - Нет, не надо никуда идти, я вам верю. Простите меня! Я… я должно быть вас обидел… Он и не думал ранее, охваченный страхом, каково это врачу – становиться кошмаром собственного пациента. Каково это сталкиваться с тем, что из всех страшных вещей в мире чужая болезнь выбрала тебя и тебя превратила в монстра в чужих глазах? Наверное, жутко. Куда более жутко, чем видеть, как твой доктор поднимает от чьей-то шеи спокойное, сытое, окровавленное лицо. Лорента передёргивало от одного только воспоминания, он не хотел уже никуда идти, ничего спрашивать и ни в чём убеждаться. Однако, Арман настоял, заверив: - Пойдёмте всё-таки взглянем, вам станет легче. И спустя пару минут он бережным жестом отводил в сторону длинные волосы молоденькой пациентки, ничуть от таких жестов не засмущавшейся. Она была рыжей и совсем ещё юной, а на её шее ни справа, ни слева не оказалось ничего, что могло бы напоминать укусы. И ни капельки крови на простынях или рубашке. Свою ночную рубашку она, узнав о ситуации, с готовностью достала сама, показала со всех сторон, вывернула наизнанку, даже приспустила с плеч платье, в котором была, чтобы священник смог убедиться, что и на плечах ничего нет. Лорент тогда покраснел и отвёл взгляд. - Достаточно, я вам верю. Девчонка быстро вернула платье на место, подошла ближе и взяла его ладони в свои. Её запястья были перебинтованы. - Святой отец, я, конечно, никогда не видела ничего… такого, но я знаю, каково это, когда тебе очень-очень плохо, и никто не может помочь. Доктор Гебур смог. Благодаря ему мне уже почти неделю как не хочется умереть. Она улыбнулась, больше глазами, пронзительно-зелёными, искренними по-детски. Фуко не нашёлся с ответом, и от неловкости спросил первое, что пришло в голову: - Твои руки не зажили за неделю? Арман, наблюдавший за всем этим со сдержанным вниманием, объяснил: - Я попросил Сильвию носить повязки, чтобы не смущать шрамами… особенно впечатлительных пациентов. Фуко покраснел сильнее. О, речь без сомнения шла о нём. Это он, взрослый человек, человек в сане, поставил на уши всю лечебницу, испугавшись… вампира. Если это дойдёт до настоятеля, его запрут здесь дольше, чем на пол весны. Даже дольше, чем на всю весну. А Сильвия, эта солнечная девушка смотрела на Армана восхищёнными глазами и улыбалась, не смотря ни на что. Когда они вышли за дверь, Лорент коснулся своих висков. - Мне так стыдно! - Вы не должны стыдиться вашего недуга, просто впредь… будьте аккуратней. Хотя бы ради таких как Сильвия. Они здесь, чтобы найти покой, чтобы поправиться. Им не стоит участвовать в подобных разбирательствах. Ну… Заметив, как задрожали чужие губы, Гебур осторожно обнял, пристроив ладонь у святого отца на затылке. Венка на шее пульсировала у него под пальцами. - Мы сделаем вот что. – Он слишком быстро, даже слегка резко отстранил Фуко от себя, - Вернём вам снотворное, а все успокоительные пока уберём. Я вижу, ваши видения приходят к вам только ночью, так что с ночью и будем бороться. Согласны? Лорент теперь был согласен на всё. Слабость вернулась спустя день, но лёгкая, выносимая, он почти не видел снов, а какие видел – записывал. Сильвия ходила за ним хвостом, и на неё его желание одиночества не распространялось. Он правда ощущал себя лучше под конец. - Вы завтра уезжаете. Святой отец, если что, если вдруг вам снова захочется… что-то сделать с собой, или если будут проблемы со сном, или шаги, что угодно, приезжайте. Просто поговорим. Я сейчас выпишу вам рецепт на снотворное… попроще. Вам его продадут без проблем, но на всякий случай… - На этот раз Гебур, как и в первую их встречу, сидел за столом, и, поставив свою размашистую подпись на листке с рецептом, пододвинул его на край. Фуко поспешил забрать, но их пальцы не соприкоснулись – Арман убрал руку. - Благодарю. За всё. Замотавшись со сборами допоздна, зачем-то перечитав несколько снов из тетради, Фуко взглянул на оставленный ему Элен стакан со снотворным и решил в этот раз пропустить – избежать слабости перед дорогой. Спать и так невозможно хотелось, он устал, Сильвия, неугомонная, как молодая птица, узнав о его отъезде, весь день щебетала над ухом. Лорент быстро уснул, впервые за столько недель без снотворного и без кошмаров, а проснулся от боли – кололо где-то в шее, несильно, но с каждой секундой пробуждения боль нарастала, а затем он ощутил тяжесть чужого тела на себе, распахнул ничего не разбирающие в темноте глаза, застонал, задёргался, и его тут же освободили. Опираясь ладонями о постель по обе стороны от его головы, над ним нависал Гебур. Он выглядел озадаченным, как-то растерянно огляделся, а увидев у постели полный стакан, качнул головой, фыркнул, обнажив белоснежный клык. - О, так вы не пили. Как, однако, неудобно вышло. - Он слизал с уголка губ каплю крови, - Помните, о чём я просил вас? Ни за что не кричать. Подумайте о Сильвии, вы ей так понравились, она за вас очень переживает. Убедившись в чужом согласии или, скорее, в чужом непробиваемом ступоре, он прильнул к его шее, для верности зажав ладонью чужой рот, и долго, бережно пил, замедляясь, когда Фуко невольно постанывал от боли. А затем несколько раз лизнул рану, чтобы остановить кровь. Святого отца колотило, но он молчал, заговорив только тогда, когда всё закончилось. - Вы меня обманули… - И снова это разочарование в голосе как у того, кто ощутил себя преданным. Арман повёл плечом, головой в какой-то звериной повадке, скорее, силясь всё это звериное отогнать, потянулся к стакану с лекарством, когти стукнули по стеклу. Он осторожно и уверенно, совсем как врач, приподнял чужую голову, придерживая под затылок. - Так уж вышло. Пейте. – Лорент сжал губы, попытался отвернуться, но его удержали жестом и рыком, - Пейте по-хорошему. И он сдался. - Вот так, замечательно… - Гебур терпеливо ждал, пока в стакане не останется ни капли, затем небрежно отставил его на пол, - Я же говорил, я не собираюсь вредить вам. А теперь засыпайте. Лорент лежал, не шевелясь, дожидаясь, пока за монстром закроется дверь, а как закрылась, дотянулся до тетради и, тронув рану на шее, оставил пятно на пустой странице. А затем силы покинули его. Поутру первым, что он увидел, был полный стакан, с содержимым которого играли лучи. Рядом тетрадь, закрытая. Он осмотрел её дважды – никаких пятен крови в ней. И ничего на шее. Гебур зашёл попрощаться прежде, чем заняться оставшимися пациентами, и тут же с укором уставился на нетронутое лекарство. - Вы что же, не выпили? Фуко виновато улыбнулся: - Не захотел перед дорогой. - И… вы снова слышали шаги? - Нет, снова видел вас. Арман обречённо глянул в потолок, мол, о, ангелы, снова, и тогда деловито осведомился: - Что я делал на этот раз? Священник пожал плечами: - Пили кровь. - Ничего нового… - Мою. На пару мгновений в палате повисла неловкая тишина, было слышно только, как Гебур перебирает пальцами папку. - И вы не закричали? Запихнув тетрадь к остальным вещам, Лорент поправил смявшуюся ткань рясы. В его взгляде не было ничего, кроме сдержанной доброжелательности, какая бывает обычно у одних только священников. - Вы просили меня не кричать. - Настоящий я или…? - Арман выразительно повёл глазами. И Фуко с готовность уточнил: - Нет, тот, который вампир. Врач многозначительно кивнул. Кажется, это всё ещё вводило его в лёгкий ступор. - Я надеюсь, он был вежлив? - Насколько это возможно. Гебур давно уже замечал, что, ощутив безопасность, Лорент позволял себе лёгкую, изящную иронию. Он был бы просто до невозможности обаятельным, если бы был здоров. - Как же вы после этого уснули? - Вы… он заставил меня выпить снотворное. По крайней мере, мне так показалось. Арман покивал ещё, а затем философски произнёс: - Врач всегда в первую очередь врач, даже если он вампир. Я давал клятву не навредить. Мне льстит, что даже мой образ в ваших галлюцинациях ведёт себя достойно. Священник неразборчиво фыркнул, мол, да, достойнее просто некуда, ещё немного поглядел на чужое рубиновое кольцо. - Хорошей вам дороги. Зайдёте к Сильвии напоследок? Вместо этого Сильвия сама проводила его до порога, обещала навестить в церкви, как только поправится, обнимала своими тонкими руками в бинтах. Арман наблюдал за этим из окна, затем направился к двери. Хотелось подышать свежим воздухом и посмотреть на небо не через стекло. Он звякнул в колокольчик: - Элен, прибери у меня на столе. Девушка в такие моменты радовалась, что Гебур хотя бы не любит кофе, и с его стола не приходится убирать чашки. Перебирая бумаги, ловко распихивая их по папкам, она развернула скомканный листок, оборванный с одного края, с парой красных пятен на нём, проверила на наличие надписей, покрутив в пальцах, и, не отыскав таковых, не задумываясь, бросила в камин.