Sweet revenge

Теплый ветер проникал в комнату, задевая колеблемые им занавески. Гул машин, разговоры ночных бабочек, шёпот звезд прерывали глубокую тишину, будто успокаивая сознание своей приглушенностью. Есть мнение, что ночь существует исключительно для отдыха организма и авантюрных юношеских сердец, но у Федора всегда находилось свое мнение даже на такие заурядные мелочи. Для него это время томления мыслей о рутинной работе, в слегка заволоченной сонным туманом голове. Думы о работе постепенно поглощали его каждый вечер, развеиваясь к утру, одаленные сном. Сейчас работник подпирает голову рукой, сосредоточившись на тусклом свете монитора. Видно, как мышцы на его лбу время от времени подрагивали от чересчур напряженных глаз, что не хотели замечать возлюбленного, стоявшего по спину их хозяина. - Осаму, можешь ложиться без меня, я на сегодня занят. Ты должен понять, - мужчина делает вид, что обращает внимание на мужа, кинув беглый, скомканный взгляд в лицо. Бинтованный никак не одобрял ночных посиделок, поэтому вновь громко фырчит в резную ушную раковину брюнета. Тонкие пальцы провокационно прилегают к плечам сидящего, надавливая на их участки, отчего по худому телу расползаются мурашки. Руки Дазая были тёплы и нежны, в то время как кисти его супруга были холодны, мозолисты, местами поцарапаны. Но такой контраст никак не мешал паре, они наслаждались прикосновениями друг друга. Федор любил, пока по нему шарятся согревающие ладони, изрядно изучившие местность: они знают куда надавить, погладить, ущипнуть или поцеловать, лучше, чем сам хозяин туши. - Мгх! Хорошо, - выплеснулось из рта Достоевского, убиравшего руки с себя. - Отлично! - Осаму только легко улыбается, юркнув в комнату, в долгожданную постель. - Маленький черт! - заключает мужчина. Достоевский никогда не имел сильного влечения к сексу, в отличии от Дазая. Он более сдержан, но в порыве вся сдержанность, как последняя песчинка старых часов выпадает из верхней части сосуда. Холодные руки нежно оглаживают чужую талию, задирая пальцами футболку, тем самым вызывая дрожь от предвкушения, томный выдох Осаму, и продолжает скользить по телу, останавливаясь на бёдрах. - На этот раз я буду нежнее.. - шепнул Фёдор, бережно оглаживая внешнюю сторону бедра одной рукой, второй опираясь у чужой головы, тем самым нависая. Тонкие губы припадают к виску возлюбленного. Они любят друг друга до безумия, что раскрывается в наслаждении от простого существования рядом, не говоря уже о чем-то большем. Кудрявый так и ломится под напором, путаясь пальцами в вихрах Достоевского. Сейчас Осаму чуть ли не умирает от удовольствия, прижимаясь к чужому телу, шарясь по спине, чью белизну разбавляет розоватость полос от ногтей. Хриплые стоны расыпались за пределы окна. Им чертовски хорошо, каждый доставляет максимум удовольствия. Достоевский целует каждую частичку тела Осаму ни оставляя ни одного пустого места, слушая вздохи и тихие постанывания партнёра. * * * Раннее солнце сочилось в комнату, через плотные занавески, прямо на постель, в которой так уютно лежали парни в обнимку. - Мм, чтоб я ещё раз попался на это... - бурчит мужчина в острое плечо. - Не лукавь, тебе же на самом деле нравится, смирись, - довольно промурчит Осаму, услышав в ответ лишь сопение.