Лепестки сакуры

      Он следит за ней. Скорее заканчивает всю бумажную работу на посту, отсылает Шикамару куда подальше — то бишь к жене — и бежит встречать её.              Разумеется, тайно. Всегда — скрытно.              Вот Харуно спускается вниз, не задерживаясь на ступеньках. Скользит каблучками по мостовой, ловко и звонко отстукивая короткий, но скорый шаг.              Сводящие с ума розовые, такие яркие в ночном свете ближайших фонарей, волосы, четко подкрашенные губы, аккуратный, обворожительный наклон головы, поворот, и — он застан врасплох.              Вся конспирация насмарку, черт бы её побрал!              — Какаши? — без привычного, уже въевшегося в кожу «сенсе-ей» ужасно неловко. И почему-то — стыдно, пусть в намеренной слежке и нет его непосредственной вины. Во всем виноват этот идиотский притягательный запах.              — Э? — отвечать будто и нечего. Не признаваться же ей в любви прямо здесь, на тротуаре?              — Ты как здесь?.. — кажется, они так и будут перебрасываться вопросами. Сплошные тайны — и никаких ответов.              Он знает: она снова навещала в больнице Наруто и Саске, еще не до конца оправившихся после последней, как надеялись все и они в том числе, битвы в Долине Завершения.              Знает, но молчит. Он не станет накидываться на нее с обвинениями: в конце концов, Сакура вольна делать всё, что захочет. Разве что…              Какаши влюблен, и ему всё сложнее скрывать свои чувства.              — Иду из Резиденции. Мы уже закончили, — сухо и четко. Сакура давно привыкла к такому его тону.              В мире шиноби редко рождались соулмейты, но если они и встречались на жизненном пути то уже не могли отпустить друг друга. Расстаться?              «Просто глупо. Дурацкая, до смешного дурацкая случайность», — утешает себя Харуно, в который раз чувствуя на себе его жадный взгляд.              «Дура ты!» — вопит Внутренняя, подкидывая неудачные кадры из жизни: вот она, а вон Саске — далеко, нестерпимо далеко от нее и деревни.              Только сейчас Учиха в Конохе: спокойно спит в палате, которую делит с неугомонным Наруто, и ни о чем плохом не думает. Да о чем она: всё ужасное с ним уже случилось!              А вот с ней, кажется, только начинает происходить, и от осознания этого стайки мурашек бегут по коже, скапливаясь, образуя тугой узел внизу живота.              «Не-е-ет, не надо, пожалуйста… прошу, только не сейчас!» — умоляет себя Харуно, пытаясь обуздать накрывшее с головы до натертых пят возбуждение.              — Мы тоже… закончили… — мямлит она, порываясь уйти. Только вот Хатаке дергает за руку, вынуждая посмотреть на него снизу вверх.              Какаши не может признаться уже пять лет. Если и дальше тянуть, придется нянчиться с её детьми, причем наверняка Учиха.              «Будь что будет», — решительно выдыхает он и делает лишний шаг — ближе, почти впритык.              Замечает, как расширяются её зеленые глаза, но Сакура почему-то не отталкивает его — смотрит пристально-внимательно, желая — он же не ошибся? — прочитать его дальнейшие действия.              — Раз мы закончили с работой, может, начнем…              Он не договаривает, — слова едким, жгучим комком застревают в горле.              — …что? — шепчет Сакура, боясь спугнуть достигнутую такими усилиями гармонию.              — …ничего, — отрезает Какаши, не давая и шанса. Сакура презрительно кривит губы: возможность что-то изменить упущена ей же самой. Или ими двумя?..              — Нам не надо что-либо начинать, — Какаши в напряжении взъерошивает седые волосы, нервно и как-то болезненно сглатывая, — потому что наши отношения не заканчиваются, а переходят в новое… направление.              Сакура удивленно хлопает ресницами, по-новому всматриваясь в чересчур серьезное лицо мужчины. А потом — вдруг хохочет.              — Это когда ты такое решил? — улыбается она, утирая выступившие слезы.              — Сейчас. Именно тогда, когда ты повернулась, откинув красивые розовые прядки с просветлевшего лица…              — Тебе бы вместо Джирайи-сама книжки писать, — замечает она, ускоряя шаг.              — Сакура! — он торопится догнать, равняясь рядом. — Ты куда?..              — К себе, — бросает и уже взбегает вверх по крутой лестнице, — и ты со мной.              Какаши дважды просить не нужно: он поднимается, придерживая постоянно слетающую с её плеча сумку, пока Сакура судорожно ищет ключи от квартиры, и ловко выуживает из заднего кармана её бесконечно длинного белого халата нужную пару. Девушка молча благодарит, награждая его влажным взглядом, и четким поворотом в замочной скважине отпирает двери.              — Располагайся, — почти приказывает, сбрасывая с облегченным вздохом все вещи — и халат тоже — на пол.              — Может, лучше на кровать положишь?.. — неуверенно предлагает Какаши, но Сакура хмурит розовые бровки, запрокидывая голову для ожидаемого поцелуя в шею.              — Тебя волнует, куда я бросила свое белье? — поражается она, в своем излюбленном движении откидывая прядку волос назад и нарочито медленно облизывая губы в томном жесте.              — Уже нет, — невольно соглашается Какаши, про себя думая, что в такие моменты из Сакуры будто Внутренняя вылезает.              «И ты же ведешься на нее, дурак», — подсказывает сознание, а разыгравшееся не на шутку воображение уже рисует горячие позы и её — раскинутую на постели, но просто до безобразия властную даже внизу, под ним.              Сакура будто нарочно раздвигает ноги пошире, усаживаясь на него, приоткрывает красные губы и льнет, тянется к нему, так что Какаши даже не успевает понять, когда его руки уже ласкают её всю, проникая внутрь и поглаживая клитор.              — Может, мне надеть обратно свой любимый халат, а? — дразняще шепчет она ему, закусывая губы и утопая в новом стоне, — а Какаши наслаждается её голосом, её одурманивающим запахом и просто — ею.              — Признайся, ты уже занималась сексом, да? — Какаши и сам не понимает, почему его это так волнует.              — Только в твоих фантазиях, — смело отвечает она, и Хатаке вдруг четко осознаёт, что она не лжет: он действительно слишком много думает о ней. — А, ну да, в теории я довольно-таки поднаторела, и всё благодаря твоим книжкам, — добавляет она и целует, целует сначала в губы, а потом, намеренно спускаясь ниже, доходит и до пупка. Нежно облизывает его язычком, чуть щекоча.              Он еще ничего не сделал, а уже доведен её умелыми движениями чуть ли не до оргазма.              «Харуно, черт подери!»              Лямка её бюстгальтера призывно спадает, являя его глазам розовеющие соски, довольно набухшие и оттого вызывающие сладкий трепет. Кровь устремляется к члену так стремительно, словно от этого зависит его жизнь. Собственно, так и есть: Какаши на грани.              Сакура подставляет груди, сама откидываясь назад, на постель, и ёрзает, ожидая.              — Может, я всё же сверху? — не выдержав томительного бездействия, чуть ли не умоляет она. Какаши мгновенно приходит в себя, наседая, останавливается в считанных сантиметрах от её прекрасного в сумраке квартиры лица и долго, пронзительно-долго целует.              Каждый толчок в её теле отзывается мучительной и вместе с тем — блаженной болью.              Она пахнет иначе и одновременно ужасно похоже, только запах становится более терпким и утонченным. Исчезает легкий шлейф цветочных духов и остаётся только её запах –розоватый аромат цветков весенней сакуры.              — Завтра у тебя, — тихо шепчет она, откидываясь на подушки и сладко засыпая.              — Да… завтра… — вторит Какаши, а сам с неожиданной отчетливостью понимает, что хочет её каждую секунду прожитого мгновения.              Ну что за черт? почему он, взрослый, сформировавшийся мужчина, не в силах разорвать эту образовавшуюся порочную связь?..              Ответ на этот невозможный вопрос сопит рядом, прижавшись нагим телом к его. Сакура.