Балкон, болезнь и пельмени

Накалённая обстановка вокруг «корововируса» не сильно впадала в доверие, ибо нехер тут масочный режим вводить. Дефицит масок практически заставил меня шить из носка маску, но, слава Богам, в аптеку через дорогу завезли в самый последний момент грёбаные одноразовые маски, которые вроде как нужно использовать не больше трёх часов. Ага, в нашей шараге я вон уже как два прошлых дня проходила в одной и пока что ничего, жива. За окном не светит яркое солнышко, не щебечут птицы, за окном, чёрт тебя дери, дождь, ливеняка, ветер и летающие пакеты. Тащиться на учёбу нет никакого желания, тем более английский первой парой. Пф, единственное, что я в состоянии сделать — заварить себе чаю и спасти от болезни всех однокурсников и учителей. Сегодня я болею, а завтра уже по погоде посмотрим. Мягкая пижама, широкая в груди и тесная в ягодицах, согревает меня получше, чем отопление, поэтому мой лук сегодня будет именно таким: пучок на голове, заколотый пятью шпильками и который скоро явно упадёт, не выдержав копну длинных волос; жёлтая пижама с упоротыми розовыми пингвинами; зелёные пушистые тапочки, а дополнять весь мой превосходный образ будут прекрасные мешки под глазами. Вчерашняя пьянка-гулянка моего соседа, по совместительству парня и учителя, на которую я была теперь уже как всегда приглашена даёт о себе знать. За последние три недели моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Взять хотя бы то, что за долгие годы у меня появился парень. Моя ненависть к алкоголю и шумным вечеринкам перешла в состояние нейтральности, хоть меня до сих пор и тошнит от запаха спиртного. Я не пью алкоголь, но вот проводить время в компании интересных людей — это да. А ещё, я начала изучать чёртов инглиш бич. Мой добрый сосед настоял на двух дополнительных занятиях в неделю, поэтому я теперь знаю, что настоящее длительное время в английском характеризирует «инговое» окончание. Залив в электрический чайник воды, в который уже раз подтягиваю штаны. Они удобные, теплые, мягкие, но время от времени их приходится поправлять, ибо сползают по моей заднице вниз. Вообще, как бы то ни было, широкие бёдра мешают мне в выборе одежды. Платья, которые не из тянущегося материала и налезающие мне на жопу висят в груди и талии, джинсы, которые мне вроде как по размеру слишком длинные и широкие в области икр, брюки топорщатся в области ягодиц, а бывает и такое, что мне нравится вещь, но моя пятая точка совсем не хочет втискиваться в одежду. Остаётся только латекс и трикотаж. Вот единственное латекс, как материал для изготовления вещей, если ещё «в штанах» выглядит нормально, то платья выглядят больно вульгарно и по-путатнски и соответственно в таком на улицу не выйдешь — бабки на лавках и мамкины подружайки, то бишь бабки чуть помоложе, явно будут не лестно обо мне отзываться. В уютном зале-гостиной усаживаюсь в мягкое креслице, ухватывая перед приземлением мягкую мохнатую розовую подушку. Зажав её в своих объятиях, невольно вспоминаю о том, как аккуратно подкладывал мне её под голову Дима. Зацепившись взглядом за лёгкий, но безумно теплый плед, лежащий скомканным на диване ещё с прошлого вторника, невольно задумываюсь о том, как же он чертовски пахнул от одеколона Сергеевича. Зарываясь носом в мохнатое чудище, закрываю глаза. В образе всплывают бездонные голубые очи. Такие небесные, необычайно красивые и… родные. За столь малый промежуток времени, я успела полюбить его полностью. Начиная смолистыми волосами, сексуально спадающими на глаза, заканчивая идеальной походкой. Чего стоят его выпирающие вены на руках, Боже, я только от этих «бугорков» готова умереть в экстазе. Даже его эта своеобразная двуличность, где он дома — алкаш и барыга, ходящий круглый год в серой затасканной и огроменной майке, а среди людей, то бишь в универе и нормальном обществе, как например, да не важно, что например, пафосный и влюбляющий в себя всех сосок лишь одним вздохом. Его басистый мелодичный голос крутится в голове, особенно ласковое «Златовласка». Шумящий чайник из кухни выводит меня из мечтаний. Из-за сломанного чего-то там внутри электроприбора, чайник не вырубается сам, поэтому вероятность того, что он взорвётся или просто напросто сгорит с такой хозяйкой как я, очень велик. Выключив его, достаю из верхнего шкафчика белую кружку с изображением щита Капитана Америки. Мстители ван лав в моём сердечке. Старое радио, пылившееся на микроволновке уже больше трёх месяцев, пришёл твой час, не зря же тебя мой папень привёз. Воткнув вилку в розетку, делаю чуть тише, чем было. Пусть пошумит. Люблю одиночество, но не люблю тишину. Как иронично. По телевизору только и кричат о вирусе, в интернете плавно начинают появляться мемы, даже по радио, по той волне, где обычно играет музыка, только и говорят о количествах заражённых. Телефон, валявшийся возле чайника, загорелся, точнее его экран. О, какой ужас, я уже как двадцать минут должна сидеть на английском. Мелодия, начавшая играть, тупо затягивает, что я начинаю забывать о том, что нужно взять трубку. — Ты где? — А догадайся, — хмыкнула в трубку я, закидывая чайный пакетик в кружку. — Ты почему не на паре? — Положив ложку сахара в чашку, трясущейся рукой от тяжелого чайника пытаюсь начать лить водицу. — Я заболела, — в подтверждение своих слов даже пару раз кашлянула, но звучало это, кажется, не очень правдоподобно. — Ну и чем же? — его голос стал совсем грубым и низким. Неужто злится? Да, точно ведь, громкое хмыканье после затянутой паузы явно что-то да значит. Может испугался? А вдруг я коронавируснобольная? И чтобы такого ляпнуть? — Тобой! — Намного громче, чем планировалось, произнесла я, не попадая струёй кипятка из чайника в кружку. Кинув телефон, так и не завершив разговор, принимаюсь вытирать потоп. Благо, разлила я немного, хорошо что и не ошпарилась. Какие-то крики ещё с минуту доносились с динамика телефона, что даже шум радио не заглушал казалось бы низкий звук, а после я нажала на красную кнопку и налила в кружку холодной воды. Да, да, я ужасна, разбавляю чай и кофе холодной водой. Вообще безбашенная, но пока что не умерла. Распивая уже как минут десять чаёк, начинаюсь вдумываться во всё то, что трындят на радио. Выдернув из розетки, потираю виски. Я специально не пошла сегодня на пары, чтобы не нагружать свой мозг ненужной информацией, но даже тут я умудряюсь слушать всякую херь. Телефон вновь начинает издавать мелодию звонка. Дмитрий Сергеевич, вы издеваетесь? Увидев на дисплее вместо «Дима», «Мама», выдохнула. — Алло, — громко начала я. Черт, я же типа на паре, — Мам, я на английском, что-то срочное? — Шепотом продолжила я. — Я быстро, мы с папой к тебе вечером приедем, так что готовься, — и, ничего не сказав в завершение, повесила трубку. И на кой черт они приедут? Мне и так хорошо живется. Включив вай фай на смартфоне, усаживаюсь на подоконник. Полистав ленту вк и не найдя ничего интересного, уже собираюсь выходить, как Настя присылает сообщение. «Что ты опять Дмитрию Сергеевичу сказала?! Он тут Ад устроил. Спрашивает чуть ли не каждого. Мне просто так два влепил! Сколько раз тебе говорить, ну не ругайся ты с учителем!!!!!!» О да, для всех в округе, даже для лучшей подруги, как бы мне не хотелось не врать, я старая восемнадцатилетняя одинокая дева. Решив ничего не отвечать, захожу в переписку с Вороняком. Ну, я ему устрою кузькину мать! Изначально хотелось написать что-нибудь агрессивное, мол, нечего на остальных срываться, а после в голову пришла прекрасная мысль.

«Знаешь, что на мне сейчас надето?»

Не дожидаясь, пока он удосужится прочитать и что-то ответить, не расстёгивая пуговицы верхней части пижамы, снимаю ее через голову. Спрыгнув с подоконника, быстро вхожу в спальню и достаю малярный скотч из ящика в столе. Отрезав четыре полоски, заклеиваю соски «крестиком». Тем временем преподаватель отвлекся от тирании моих бедных и богатых, куда ж без богатых, однокурсников, и ответил коротким «Что?» В ответ присылаю фото груди. Что б ты прям на паре возбудился! Тиран херов, явно не ожидавший такого, увидев мое фото, ничего не написал в ответ. Мда, умер что ли? Я собиралась подольше его помучать… Не судьба. «А что же снизу?»

«Не покажу, ты вредный»

Будет знать, как мне Настю обижать! Надев обратно теплую рубашку, выключаю вай фай, дабы уведомлений о новых непрочитанных сообщениях не приходили и не докучали мне. Делаю большой глоток теплого чая. Вот, именно в том, что не нужно цедить и ждать, пока кипяток остынет, а можно сразу пить теплый чай, и плюс в разбавлении напитков. Совсем недавно появившаяся в моей жизни кошка дала о себе знать, придя на кухню, при этом виляя пушистым задом. Идеально белая с длинной шерстью кошара проследовала к своей миске с дешманским подобием на вискас. Уплетая свой аппетитный корм, Лиза — именно так я её назвала, да, в честь себя любимой, а точнее ленивой и с толстой задницей. Эта ленивая жопа, пусть и ленивая, но безумно красивая с зелеными глазами, весь день только жрет, спит, срет, опять спит, опять жрет. Хотя, что я хотела, я сама-то по такому же принципу живу, только в перечне дел за весь день еще присутствуют такие пункты как «приготовить еду», иногда «появиться в универе» и очень редко «сходить в магазин», а так, мы очень похожи. Допив свой чай с якобы клубничным вкусом, но я-то понимаю, что в упаковке чая за сорок рублей никакой натуральной клубники и быть не может, прохожу в зал, который по-прежнему не убран, падаю на противно-удобный диван и тут же начинаю засыпать. Нахер мне бодрствовать, если я и не на учебе? Вытащив из головы шпильки, можно спокойно уснуть сладким сном. *** Что-то тяжелое, обрушившись на мой лоб, привело меня в сознание, выводя из сладкого мира грез Морфея. Меня еще раз щелкнули по лбу, после чего обидчик, не расчитывай на то, что я решу резко поднять свою голову, получил моим лбом себе в нос. — Прости-и, — провыла я, спохватившись придти в себя после сна и начать что-нибудь соображать. — Все хорошо, — прикрыв нос рукой, прогундосил Дима, махнул другой рукой и уселся на край дивана. Сколько я спала, что он уже с работы пришел? Но, взглянув на часы, так и не понимаю — либо я все еще сплю, либо Вороняк свалил пораньше домой. Не, второй пункт отбрасывается автоматически — такое просто невозможно. Ладно, а какого хрена он тогда делает дома в половине одиннадцатого, если рабочий день до четырёх? — С сегодняшнего дня все учебный заведения в стране уходят на карантин. Пандемия по всему миру вынуждает сесть на самоизоляцию, — вздохнув, оповещает учитель, пристраивая голову у меня на коленях. Послабляет белоснежный галстук на шее, а после расстегивает черную рубашку до конца, оголяя тем самым верхнюю часть своего тела. Раз Дима сейчас так одет, это меня наталкивает на мысль, что домой он не заходил — сразу ко мне. Переплетая одной рукой пальцы с волосами, другой провожу по идеально выбритому лицу. Маниврирую вдоль челюсти, а после скольжу пальцами по пересохшим губам, продолжая второй рукой перебирать чёрный пряди. Дима в кайфе закрывает глаза, умиротворенно сложив руки на груди. Но когда желудок его начинает издавать звуки умирающих инопланетян, глупо улыбается и из-под ресниц глядит на меня. — Я хочу жрать, — капризно произносит он, спустя минуту молчания. — Да я как бы уже поняла, — сталкивая тушу со своих колен на пол, ухожу в кухню, едва сдерживая себя от пританцовывания под крики злого англичанина. Вытянув из морозилки замороженные пельмени, ставлю кастрюлю с водой на газовую печку. В холодильнике, кроме каких-то огурцов, картошки, помидоров и вискаса ничего нет. Варить суп или еще что не очень-то хочется, тем более, что после готовки я ни рыба, ни мясо, я пришла к тому, что овощей в холодильнике будет достаточно, иначе овощем можно будет назвать меня. Пельмени и дошик — идеально. Особенно для студента, слетевшего со стипендии. Вернувшись в зал, Димы обнаружить не удалось, а если учитывать то, что он ранее снимал с себя рубашку, наверняка он ушел в спальню за футболкой. Уже во второй раз за день в мою бренную голову приходит очень-очень хорошая мысля. На цыпочках пробравшись к входу в спальню, сквозь приоткрытую дверь наблюдаю за натягивающим на себя черную футболку парнем. Запрыгнув в комнату с банальным «бу!», пугаю Воронка, отчего последний вскакивает, оставшись головой в майке и поднятыми вверх руками. Злой Дима, надев на себя наконец-таки черную широкую футболку с узким горлом, двинулся в мою сторону. Не дура, то есть я, кинулась прочь из комнаты. Вбежав в зал, оборачиваюсь, а заметив бежавшего следом и чуть ли не дышавшего мне в затылок парня, перепрыгиваю спинку дивана, а после, обогнув журнальный столик, заворачиваю к двери на балкон. Отворив её, не успеваю закрыть, как нога, а после и половина длинноногого человека протискивается из дома на распрекраснейший балкон, вид на который открывался прямиков со стороны входа в подъезд. Бабульки, умоляю вас, не выходите на улицу, не смотрите на пятый этаж, тут, кажется, скоро будет совершено убийство. За недолгий промежуток, что мы встречаемся с Димой, я пару раз его пугала, в последствии чего была либо защекочена до смерти, либо выпорота, приятно выпорота, ничего не сказать. У меня особая страсть к пуганию людей, помню, когда жила с родителями, всегда пугала старшую сестру и младшего брата, но, если первая могла самостоятельно пригрозить мне пальцем и пару раз дать затрещину, то младший, который всего-то на два года позже меня родился, вечно жаловался маме, которая давала мне нагоняй. Пидор малой. Кажется, Сергеевич не намерен мне грозить пальцем и бить по пустой голове, а искры, начинающие вылетать из его глаз не сулят ничего хорошего. — Ди-и-и-ма, — протягиваю я, упираясь о балконное ограждение и хватаясь за него руками. Холодный ветер, дующий в спину, вызывает волну мурашек, а прикосновение горячей ладони к горлу пробуждает дрожь по всему телу и холодок на спине. Кажется, меня собираются скинуть с балкона, и потом придётся собирать меня по частям… Когда горло он сжимает чуть крепче, я задираю голову ещё выше. Моська и слон. Послабив хватку, Дима, откинув мои волосы, прикусил шею, плавно перемещая ладонь на щеку. Мое лицо в его руке кажется совсем крохотным — его ладонь настолько огромна, что я даже и сравнить её размеры ни с чем не могу. Запустив другую руку мне под пижамную рубашку, скользит по груди, а зацепившись за всё ещё приклеенный бумажный скотч к соску, резко отрывает две полосочки. Вскрикивая от боли, сильнее сжимаю поручни обеими руками и опрокидываю голову назад, закрывая глаза. Демон. Пуговки на пижаме прыткая вторая рука ловко расстёгивает, открывая взор на миниатюрную грудь и почти плоский живот. Делает этот весь вид угарнее соски, а если быть точнее, скотч, приклеенный только к одному. — А там пельмени… — прохрипев по непонятным причинам, в знак этому указала в сторону двери. Дима, на секунду отвлекшись от кусания шеи и ключиц, провёл рукой по моей промежности и медленно пошёл в дом. Выдохнув и отпустив ограду, я сползаю вниз, усаживаясь на холодный пол. Пронесло. Меня не скинули с балкона и не трахнули в жопу, всё замечательно. Странно, а ведь относительно недавно я точно также тряслась на уроке долбанного английского от страха, что меня отымеют. Отымели же… Чёрт. Вернувшийся Дима, плотно закрыв дверь, чтобы в и без того холодную квартиру не пробрался сквозняк, поднял меня за подмышки, подобно кукле. Когда он уже более плавно отклеивает скотч, по телу пробегает табун мурашек, а внизу живота начинает тянуть. Злополучная рубашка развевается на мартовском ветру, а Дима, позабавленный всем этим, лишь вскользь проходит языком по обоим соскам, но и этого достаточно, чтобы они помокрели и затвердели, не столько от возбуждения, сколько от холода. Когда Вороняк тянется вниз, к моему лицу, я ловко беру ситуацию в свои руки, разворачивая и прижимая парня к балконному ограждению. Еле уловив огонёк, вспыхнувший у него в глазах, опускаю взгляд и провожу по его взметнувшемуся вверх паху. Улыбнувшись жару, приливающему к лицу, неспеша, совсем медленно, становлюсь на колени, которые вмиг начинают болеть. Поёрзав на бетонном полу коленями ещё какое-то время, всё-таки нашла более-менее удобное положение для них. Стянув серые спортивные штаны до колен, и выудив из боксеров, даже почти не спуская их, член, плавно провожу рукой по всей длине, немного надавливая у основания. Колом стоявший член вздрогнул, стоило мне прикоснуться к нему кончиком языка. Тут же за длинные волосы меня хватает Дима, который, к слову, закусив нижнюю губу, закатывает глаза. Боже, я же ничего ещё не сделала. Обведя языком головку, охватываю рукой половой орган и протягиваю к основанию. Взяв в рот головку, зубами немного прикусываю где-то в области уздечки, но и этого хватает, чтобы Дима простонал. Плавно двигая рукой у основания и игриво задевая яйца, я продолжаю ласкать языком головку. Вороняк так и хочет засунуть мне в самое горло, это видно по его дрожащей руке на моем затылке, а также по закусанной губе, но пока что ограничивается легкими надавливаниями на голову, тем самым контролируя очень медленный темп. Охватив ртом чуть больше, член проскальзывает по нёбу, а Дима запрокидывает голову еще больше. Высунув половой орган изо рта, губами вскользь прохожу по стволу, к которому все больше приливала кровь. Не останавливая движения вверх вниз правой рукой, левой охватываю яйца. Перекатив их в руках, чувствую свою уже мокрую промежность. Из-за любимого хождения без нижнего белья в пижаме, штаны в паху промокли, а в пространстве между одеждой и телом, по внутренней стороне бедра стекает сок возбужденной меня. Резко заглотив до половины, плотно сжимаю стояк и прикусываю зубами. Громкий стон со рта парня не смог не сорваться. Наворачивая темп, я с каждым разом все больше заглатываю. Рвотные позывы мне с помощью пальцев в рот никогда не получалось вызвать, и ситуация не изменилась, когда член оказался в самой глотке. Тут Дима не выдерживает и начинает сам контролировать темп. Быстрый и жгучий. А ещё обжигающий от трения и скольжения горло. Раз за разом утыкаясь носом в пах, сверху доносилось тихое мычание. В самую глотку. Я принимаю всю его немалую длину. До яиц. Слюны и соленой смазки образовалось во рту столько, что при каждом «толчке» хлюпанье било по ушам, будто звенящая тишина вокруг была заполнена лишь этим похотливым звуком. Подготавливаясь к изливанию, я проглотила слюну и прочую жидкость, но никак не ожидала, что меня поднимут и, заставив стать на носочки, притянут за щеки к своим мягким губам. Толкнув меня, Вороняк прижал мое тело к стене. Одну руку просунул между нашими телами, дабы ласкать розовый сосок маленькой груди, а другой проскользил по мокрой ткани пижамы внизу. Усмехнувшись этому, меня освободили от нижней части одежды, отчего я осталась лишь в расстёгнутой рубашке. Я не чувствую холод нещадящего ветра, нет, мне жарко. Широкие бедра, совсем не пропорциональные тонкой талии и первому размеру груди, охватывает Дима, плотно сжимая ягодицу рукой. Дима поднял меня по стене, продолжай вдавливать, дабы я не упала, а я свела свои ноги ему за спиной. Когда уже каменный член скользнул по мокрому бедру к заветной цели, с улицы я услышала сквозь кричащий ветер звук «пиканья» сигнализации. Черт, машину родителей я ни с чьей не перепутаю. — Какого хера? — Сквозь поцелуй прожужжала я, переставая обнимать Диму. Оторопев, он шатнулся назад, отчего я вновь приняла свой рост, а все было так хорошо, наши лица сравнялись даже. Велев быстро одеваться, я начала в припадках застёгивать пижаму и натягивать штаны. Выпнув Диму из квартиры и всунув его портфель для бумаг в руки, пообещала потом все объяснить. И вовремя выпроводила, ибо в тот момент, как соседняя дверь хлопнула, двери лифта раздвинулись, и оттуда вышли мои родичи. Сделав вид, что встречаю их, поджидая возле дверей, поприветствовала отца, мать и пятнадцатилетнего брата. Последнего я даже чмокнула в щеку, уж больно давно мы не виделись. Время, проведённое в компании родителей пролетело быстро, но на протяжении всего времяпровождения чувства стеснения и смущения ни на шаг не отступали. Возбужденное, но неудовлетворённое тело требовало продолжения ласки, потому и текло. Я, черт тебя дери, текла в присутствии мамы и папы. За обеденным столом, наливая чай, за просмотром семейного старого фотоальбома, который мама зачем-то привезла. Разговаривали мы, в основном, обо всем. Начали моими успехами в обучении, слётом со стипендии и закончили моей безалаберностью. Развалившиеся пельмени стали также причиной маминой тирады о том, что я несамостоятельная личность, раз даже уже почти готовые магазинные блюда не могу приготовить. Между прочим, если бы не кто-то, который едва из квартиры ноги унес, и который настрочил мне кучу смс за несколько часов, то мое шедевральное изысканное блюдо было бы в порядке. Мой вредный брательник все время то и дело, что кидал на меня косые взгляды, очень подозрительные косые взгляды. Неужто до сих пор обижается за тот случай в Германии? Ну да ладно. Долго мама бухтела, что мы с братом совершенно не поддерживаем связь. Не то, чтобы мы не любим друг друга, просто это не имеет смысла огласке. У нас вот такие вот взаимоотношения. С Ульяной — нашей старшей сестрой, связи вообще нет, и нормально, не померли еще. Уже уезжающие отец с матерью пришли к общему мнению, что Владиславу Сергеевичу — маленькому пятнадцатилетнему вредному подростку и моему младшему брату в одном лице, стоит остаться у меня с ночевкой. У меня даже не спросили. По-хозяйски обходивший мою квартиру, подобно надзирателю, Влад, напрягал, ибо я след в след шла за ним. Да, не роскошные аппартаменты, но и на том хорошо. Год назад здесь был сделан неплохой ремонт, заменена некоторая мебель, хоть и фурнитура советского союза всё-таки проскакивала в моей обитель. Зайдя в спальню, я за широкой спиной Влада, и когда он из прыщавого подростка превратился в нечто похожее на мужчину, сначала не заметила разбросанные и смятые мужские вещи на кровати и возле, но когда те попались мне на глаза, я принялась в припадках сгребать их в кучу, дабы ни один проказник ничего не заподозрил. Понял он, или нет, что это не мои вещи? — Ты так-то можешь идти к своему соседу «за солью», а я пока присмотрю за квартирой, — схватив подушку с кровати, я кидаю в белобрысого, а тот, не успев увернуться, получает в свою нахальную морду. Говно малое. Ловко подбежав ко мне, уже запрыгнувшей на кровать, моей же подушкой мне прилетает по голове. Так и началась война. Мы бились подушками, решив передохнуть и объявить перемирие, дрались за пульт, дразнили друг друга, подобно тем временам, тогда еще, в самом детстве, только вот старшей сестренки, вечно разъединяющей нас, в данный момент, а точнее сейчас, не было. Постелив в зале на диване брату ложе, я завалилась в свою кровать. Черт, так не привычно засыпать без кого-либо рядом под одеялом. Что вы там говорили про привычку, и что она формируется двадцать восемь дней? Брехня. Я и за меньший срок смогла привязаться к объятиям во сне с любимым человеком. Ну, как, с человеком, с которым я трахаюсь… И так, провалившись до часу ночи, внимание, улеглась я в одиннадцать, лениво поднимаю свою пятую точку и, тихо открыв дверь на лестничную площадку, прохожу к железной двери напротив. Босиком, в одной пижаме, с растрепанными волосами, звоню в звонок. Я так и не ответила ни на одно из всех сообщений, что мне слал Дима… Да что там ответила, даже не прочитала. Через какое-то время за дверью начали доноситься какие-то звуки, а после в дверном проёме показался хозяин квартиры. Оперевшись о дверной косяк, складывает свои руки на груди, смотрит своими голубыми глазами в мои. Он не выглядит сонным и уставшим — не спал. — Прости, просто… — начинаю я, не находя нужных слов. — Что «прости»? Лиза, мы взрослые люди, какого хера должны мы скрывать свои отношения? — Я опускаю как провинившийся ребенок глаза в пол, мне нечего сказать. Я и есть ребёнок. Почти девятнадцатилетний ребёнок. В свою очередь Диме двадцать пять… Я… громко выдыхаю. Сильные мужские руки притягивают к себе, обнимая за плечи. Крепкие, долгие объятия. Он отстраняется, наклоняется лицом ко мне и нежно целует. Толкает назад, закрывая за собой дверь, не разъединяя поцелуй. Прижимает к холодной стене лестничной площадки. — Ты хочешь здесь? — Оторвавшись от страстных губ Вороняка, шепчу я. Вместо ответа он целует в мою надключичную ямочку, заставляя немного прогнуться. Упиваясь поцелуями, с горем пополам развязав шнурок на спортивных штанах Димы, я просунула свою небольшую по сравнению со всем его телом, ладошку, прямо в трусы. Судорожный вздох в ухо вызывает табун мурашек. Улыбаясь сквозь поцелуй, ещё сильнее сжимаю его член и провожу вниз-вверх. Идиллия: двое, еле скрывающие свои стоны, упиваются друг другом, смотрят в полумраке друг другу в глаза, находясь в это время на лестничной площадке в час ночи. Потом Дима просто развернул, прогнул, легко проскользнул и вошёл, закрывая мой рот своей большой ладонью. Двигался Дима, подобно поршню, заполняя меня всей своей длиной в безумном ритме. Из уголков глаз брызжали слёзы боли. Но эта боль была на удивление приятной. Хвататься было не за что, я опиралась на облупливающуюся стену, покрашенную очень-очень давно синей краской. Это был один из самых запоминающихся занятий сексом в моей жизни. Ноги затекли настолько, что стало сложно ими двигать. Дышать, а уж издавать звуки, практически невозможно — настолько мои мышцы напряжены. Икры болят, а пальцы ног то дело ноют и могут поломаться: так долго стоять на носочках в полусогнутом состоянии мне ещё не доводилось. Тело мокрое, прилипающее к мягкой пижаме, распущенные волосы прилипли к разным участкам тела, напоминая, насколько грязен может быть секс. Жёсткий секс. Секс, уничтожающий все грани, принося бешеное удовольствие. Шею мою грубо отпустили, заставляя прогнуться, а после и вовсе стать в коленно-локтевую. Ничего не оставалось, как упереться на первое попавшееся под руку — массивный плинтус. Проникая в меня под новым углом, Дима плотно сжимает мои бедра, да еще и так, что там поди и синяки появятся. *** Проснувшись в своей кровати совсем одна, я не до конца соображаю что к чему. Ноги безумно тянут, начиная от середины бедер и заканчивая внизу голеней; горло першит, а нос забит. Я простыла. Будешь знать, Лиза, как в холодную погоду на таком же холодном полу трахаться. Кашлянув в кулак, заливаю водой кружку с пакетиком чая. Говно лихое, то бишь Владислав, сожрав мои пельмени, куда ему только влезло, пьет мой кофе, даже не проварив того в турке, а просто залив в кружке водой. — Ты охрипла, — с похотливым взглядом хихикает Влад, после чего и вовсе закрывает рот рукой, не в силах сдержать смех. Стукнув брата по голове, падаю на стул напротив него. — Иди гуляй, — произнесла я, понимая что и вправду заболела своим учителем.