Питомцы апокалипсиса

      В инъекционной человеческие половинки гешвистеров задирали правые рукава рубашек и по очереди подходили к машинам, впрыскивающим «сыворотку». Зал немаленький, но пятьсот детей набились в него так плотно, что и гравипушкой не отшвырнешь.        Повсюду дыхание, пропахшее выпечкой с завтрака. Оладьями. Жареной говядиной. Теми же хот-догами. Ароматы дышали мне в лицо. А я позавтракал сегодня одной лишь нервотрепкой.        – Слюни вытри, – сказала Мана, когда я протиснулся к ней со спины. Ко мне бразильянка не повернулась. Я провел ладонью по губам.        Очередь двигалась достаточно медленно, чтобы произнести слово. Бесполезное ничего не меняющее слово, а произнести его все же надо.        Я сказал: Прости.        Мана резко развернулась ко мне. Волна черных волос хлестнула меня по щекам.        – Дарсис хотел ударить меня? – прошипела девушка.        – Нет.        – Значит, ты хотел? – ее покрасневшие глаза впились в меня.        – Конечно, нет, – отмахнулся я и, оглянувшись по сторонам, зашептал:        – Мана, я уже говорил, что не знаю, как это происходит. И почему.        Мана недоверчиво прикусила губу.        – Все из-за того, что я отобрала тот кусок пиццы. Говорила мне мама: голодный омим, мужчина, – сердитый омим. Теперь ты меня ненавидишь.        – Да нет же, – шикнул я. – Я не передавал Дарсису ненависть, только чуток недовольства.        – Чуток? – рыкнула Мана. – Он чуть не разбил нам головы!        – Черт знает, почему его переклинило, и он набросился на тебя. Но Дарсис и правда ненавидит меня.        – Абсурдо, чушь! – теперь очередь Маны отмахиваться.        – После того как я вытянул из него всю ярость, он все еще пытался мне врезать.        – Ты сам сказал, что не знаешь, как это происходит.        Очередь дошла до Маны. Девушка просунула смуглую руку, всю в старых ножевых шрамах – следах незабываемого детства в незабываемом земном городе Сальвадоре – в стеклянную трубу машины. Внутри трубы силиконовые держатели обхватили смуглое предплечье. Автоматический безыгольный шприц прыснул в вены девушки тонкую струю «сыворотки». Как в песне:               Струя любви,        Звезда в жасминах,        Мозги – пока.               Трубка рядом с Маной освободилась, я впихнул руку. Двадцать секунд ждешь, никакой боли, так легкая щекотка. Только на немного поношенных за сутки розовых очках быстро сглаживаются царапины, убираются потертости, промываются стеклышки. И снова ты - счастливый и безропотный солдат любви, которому все фиолетово.        Ушло время, когда я пытался избежать стеклянной пасти этой мозгодавилки. Насильно или нет, сверхзвуковой шприц втыкали в меня. Нет смысла бунтовать, если ты все равно спозаранку бежишь по росистым лугам и собираешь яркий цветочный букет к Юлиному пробуждению.        Никсия пристроилась к трубе слева от меня. Ее хищная улыбка заставила меня дергаться, как кролика в капкане.        – И кто же пойдет с принцессой-инопланетянкой на танцы? – колкий вопрос нырнул солдатиком с ее красного язычка. – Ты или Дарсис?        В моей голове прокатилась горящая колесница гнева Маны, которая все слышала.        – С чего бы в этом году должно быть по-другому? – спросил я.        – С того, что в этом году Дарсису зачем-то понадобилось набить тебе лицо, – улыбнулась Веснушка.        Моя реакция? Пожал плечами.        – Он, видимо, хотел вытереть крем с моего носа.        – Заодно сломав его аксамитовым наростом на кулаке? – хмыкнула рыжая. Я снова пожал плечами. Дисплей на моей машине вывел текст «Станислав Волвин инъецирован. Следующий».        – Нежность не его конек, – сказал я и вынул руку из трубы. – Наверняка, он уже позвал на танцы Ману.        Теперь по мне словно проехался раскаленный бульдозер, и руль его держала такая же горячая девичья рука в ножевых шрамах. Я пошатнулся, чуть не рухнув. Мана заорала мне на ухо:        – Кала бока вузе! Замолчи! Что ты знаешь обо мне и Дарсисе? – ее крик обжег мне лицо. – Нада, ничего! Ты говоришь, говоришь, но не знаешь! Хватит ковыряться в наших головах, швырять наши чувства как мячики, разбивать их вдребезги. Если бы Дарсис сегодня ударил меня, ты знаешь, как ему стало бы больно?        – Швырять чувства? – Никсия изогнула бровь, рыжую и тонкую, словно медная проволока. – О чем она?        – Расскажи уже все архонтам, пусть тебя вылечат, что бы это ни было!        – Мана, тише, – прошептал я, морщась. Мою голову точно раздуло изнутри горячим паром.        – Мана, Юля, – передразнила Мана. – Баста, хватит! Я – Мануэла. Ты говоришь на языке ананси. Так говори без своих “ванек” и “манок”. Фалах.        – А сама-то, – засмеялась Никсия. – Баста, нада.        Мана зыркнула на Веснушку, и рыжая подавилась смехом. Смуглая девушка стрелой вылетела из инъекционной. Пар в моей голове остыл, исчез, может, вытек через уши.        Очередь сзади меня зароптала: чего там возитесь?.. Я поплелся к выходу, услышав напоследок реплику Никсии:        – По-моему, в этом году Дарсис не позвал свою дикую мучачу на танцы.