торт с клубникой

— Гентаро! Мне о-очень нужны денюжки! — умоляет Дайс с закрытыми глазами, чтобы не видеть его уставшее, как обычно, лицо, сложив вместе ладошки, как привык это делать. Рядом доносится тяжкий, продолжительный — чтобы его точно было слышно — вздох. — Стоит ли мне спрашивать — зачем? — чуть отходит в сторону и наигранно обращается к пустоте он. — О-ох, нет, пожалуй, не стоит, Гентаро, ты же знаешь ответ. Арисугава выпрямляется, разминая шею и тихо наблюдая за другом. Ему глубоко все равно на попытки Гентаро потешиться над ним. Так тот разыграл целое представление, нет, не театральное — цирковое. — Ты прав, Гентаро, — продолжает он свой диалог сам с собой. — Помогать мы ему не будем. — Ну, пожалуйста! — восклицает Дайс. Юмено хоть и дурак, но его единственная надежда — когда к Дайсу приходит странная идея, он разобьется, встанет на колени, будет умолять, но сделает. Гентаро хитро улыбается. Действительно дурак. Вывел бедного, отчаянного друга на эмоции, а теперь глумится. — Ну, это была ложь. Наверное, стоило предвидеть? — Круто, спасибо! — улыбается Дайс, хотя хочется, ну очень, надуть щеки и ударить его посильнее. — Можно еще кое-что? Мне нужна твоя кухня. *** Если он не постучит сейчас, то точно умрет. И руки предательски трясутся. — Божечки, что с тобой произошло? Рамуда распахивает дверь и затаскивает скулящего друга вглубь своей квартиры, что-то бормоча под нос. Дайс чувствует уже привычный запах сладостей. В раненом боку даже становится легче, но не в груди, что от одного прикосновения наливается трепетом. А дрожь он испытывает, находясь рядом с Рамудой, который как мама-курочка носится вокруг него, что-то поет своим голоском, но что именно никто уже не узнает. — Ты меня слушаешь, Дайс? — Нет, — хрипит в ответ и глупо смеется. Рамуда хихикает и снимает обертку с леденца, чтобы сунуть его прямо в рот Дайсу. Тот вопросительно поднимает брови, но Рамуда не замечает, лишь нагло лезет к нему в ноги и, кажется, ему очень удобно. — Леденцы лечат все мои болячки, — говорит он. — И твои вылечат! — Да не пизди, — хрипит Дайс, но понимает, что боль все-таки ушла. Но дело же не в леденце. Нет, ну не может же Рамуда говорить всерьез… У Дайса что-то двигается внутри, наверное, смещенные органы встают на место. Рамуда. Хитрый, вечно улыбающийся и принимающий его таким — грязным, побитым, отрешенным. Дайс сдержан, но чувствует себя мотыльком, летящим не на свет, а на конфетный аромат. Рамуда такой интересный. К нему хочется возвращаться.

***

Гентаро вылетел из дома сразу, как только узнал, что Дайс собирается делать — жизнь важнее квартиры. Сам Дайс почувствовал облегчение — никто не стоит над душой, когда предстоит такое важное дело, как готовка. Дайс роется в ящиках словно у себя дома — знал бы он еще, что такое иметь дом, — но у Гентаро до тошноты идеальный порядок. Такой порядок, разобрать который требуют усилия, но энтузиазм Дайса сильнее. Он лишь самодовольно лыбится, когда находит тот или иной кухонный прибор, прекрасно зная, как его использовать. И пусть факт того, что в прошлой жизни его учили готовить, останется между ним и однотонными стенами этого дома. Пока он машинально пытается освоить искусство пользования венчиком, в мыслях один лишь виновник всех его бессонных ночей, всех его царапин и синяков после падений от витания в облаках, да, Рамуда забрался ему в голову и вылезать не собирается совсем. Напрягает. Дайс совсем не понимает, что с ним не так и, наверное, причина в том, что он довольно редко понимает, что происходит. Ему все равно. И ничто не может разрушить его стенку, построенную, чтобы не связываться с окружающим миром, ничто не сможет сломать его мирок, в котором существует только звон монет, автоматы, проигрыши в блэкджеке… Сможет? Дайсу хочется стараться ради… да нет, не ради, просто стараться. Не ради улыбки Рамуды и вовсе не ради его звонкого смеха, нет. Но почему-то он так бережно расставляет свежие кусочки клубники по краям своего творения, почему? Может, потому что Рамуда — особенный. Особенный тем, что смог его заинтересовать. Особенный тем, что для него хочется поднять жопу, хочется поднять настроение, хочется… да черт, просто хочется его самого. Дайсу сложно принять новое чувство, похожее на эйфорию от третьей семерки, но то было другое, не такое… терзающее. Точно. Что-то сломалось в его идеальном похуистичном механизме. Торт, похожий на взрыв розовой бомбы, похож на одну большую ошибку, которую хочется выбросить, но времени больше не осталось, потому что кто-то — Гентаро, собственно, Юмено — дергает ручку двери и спустя секунду уже стоит на пороге, внимательно изучая обстановку на собственной кухне. Дайс жмется, чувствуя себя последним мудаком, почему-то, сам не понимая причину, но извиниться хочется, и он почти что произносит, но его перебивает громкий возглас: — Дайс! Вышло просто замечательно, так и хочется вцепиться в этот аппетитный торт зубами! — Правда? — Нет. Дай устало вздыхает и открывает дверцу, за которой стоит мусорка, но Гентаро хватает его прежде, чем розовое творение — нет, не сам Дайс — туда полетит. — Это была ложь, дурак, — злобно хихикает он. — Че? Да ну тебя! — отмахивается Арисугава. Однажды, когда небо было окрашено персиковым цветом, а солнце вот-вот коснулось горизонта, Рамуда нашел его курящим в безлюдном парке. Он смеялся, много и звонко, ругал его за то, что тот портит воздух дымом, а затем выхватил сигарету, чтобы затянуться самому. Кажется, Рамуда вовсе не шел никуда в тот вечер или же целенаправленно к потерянному Дайсу, который собирался провести ночь под ближайшим кустом, но что-то пошло не так, и он уже жмется к своему другу, который то курит, то достает новые и новые леденцы из кармана, будто он бездонный. Солнце давно пропало, сменившись сумерками, а бесконечно беззаботный Рамуда продолжает говорить. И, может, Дайсу все еще наплевать на суть разговора — он слушает с упоением. Тогда, когда наступили сумерки, вкус клубничной конфеты растворился на языке. Амемура Рамуда сказал, что после леденца станет легче. Дайс ему поверил. Дайс дергается от громкого звука. Стены затряслись от оглушающего хлопка в ладоши. Гентаро напоминает о том, что пора идти к Рамуде, заботливо вручив самодельную коробку для торта, естественно, не забыв нарисовать на ней сердечко, чтобы Дайс почувствовал себя еще более неловко. Он злится за то, что единственные, лучшие друзья заставляют его чувствовать чувства и ощущать ощущения. Он соврет, если скажет, что ему неприятно.

***

— Вау, Дайсу, ты ограбил кондитерскую? — Да, да, я, — кивает он, лишь через секунду осознавая, на что ответил. — Нет! Рамуда заливается смехом и хватает коробку из рук Дайса, который невольно засмотрелся его до жути милой домашней одеждой с рисунками животных и на забавные разноцветные заколки в волосах. Хочется улыбаться, вспоминая, как он пытался расчесать растрепанные волосы Дайса, а затем украсить их этими же заколками с мордочками животных, потому что: «ты так похож на котика!» Рамуда юркает в сторону кухни, пока Дайс пытается разуться с дрожащими руками и коленками. И это раздражает. Он не привык придавать каким-то событиям, чувствам, эмоциям хоть малейший смысл, но что-то не так, и он опять не может понять. Квартира Рамуды очень стильная и… разная. Каждая комнатка существует отдельно от других, олицетворяя новый разноцветный мир. И не зря дом человека отражает его самого. Рамуда — это неоновые вывески (где он их достал?) в гостиной, розовая обивка в спальне, идеальные белоснежные стены в мастерской. На полке в коридоре небрежно раскиданы леденцы, и Дайс позволяет себе отведать один, вспоминая каждый раз, когда Рамуда кормил его и приговаривал, что ему станет легче. Может, эти слова и звучат странно, но в них хочется верить. Он нуждается в том, чтобы верить. Дайс проходит на кухню. Садится за стол и смотрит на Рамуду, словно ожидая приговора. Тот же беззаботно напевает себе под нос и довольно кусает клубнику, но заметив Дайса вскакивает и резким вихрем прыгает на него, от чего они чуть не падают на пол. — Он такой страшненький, — хихикает Рамуда, слизывая остатки торта с пальца. — Но о-очень вкусный! Спасибо, Дайсу! Дайс облегченно вздыхает и аккуратно обнимает его за талию. — Мог бы и не врать, — бубнит он и кладет голову на плечо парня. — На самом деле, ты очень похож на торт, поэтому я его и сделал. Он чувствует, как Рамуда бесцеремонно ерзает на его коленках и получает укус за мочку уха. — Не такой уж я урод. Не обижай меня, Дайсу, — тихо, серьезнее, чем обычно, проговаривает он. — Иначе будешь на-ка-зан~ Дайс хотел было возразить, ведь это его обидели только что, но: — Сегодня мой день, и я могу делать, что хочу. Дайс дрожит после поцелуя в шею, понимая, что перестал осознавать реальность окончательно, отдаваясь этим необычным и довольно диким ощущениям. Он целует его не в первый раз. Целует напористо, но чувственно, совсем не так, как в прошлые разы. Сквозь поцелуй Дайс чувствует умиленную улыбку, когда Рамуда касается языком конфеты, которая еще не успела растаять во рту, и они разделяют ее вместе. По всему телу разбегаются мурашки, но в этот раз Дайс знает, почему. Дыхание щекочет кожу, сердце бьется как бешеное. Бьется и позже, пока они пьют чай. Бьется, когда Рамуда гладит его волосы, что-то мурлычет на ушко, обнимает его под забавным пледом. Бьется спустя день, спустя неделю. Он в порядке, в порядке. Ведь Рамуда и есть его самый сладкий леденец.