По велению судьбы

      — Значит, по-прежнему ничего не можешь вспомнить? — разочарованно протянул Нишиджима, отрывая взгляд от записной книжки.       За всё проведённое под надзором полиции время Минене не раз слышала этот вопрос. А потому давно заученный, пластинкой заевший ответ не заставил себя ждать. В нём не осталось и намёка на смятение, только ровное:       — Увы, ничего...       Вот уже третий день следователь из полицейского управления Сакурами Нишиджима Масуми приходит сюда, в палату городского госпиталя, с целью допросить одного из немногочисленных свидетелей по делу о теракте в средней школе Сакурами. Виновники случившегося не найдены до сих пор, их мотивы остаются неизвестными, а сами руины школы выглядят так, будто здание разрушил и не человек вовсе... Не удивительно, что при таком огромном количестве загадок следственный отдел заинтересовался таинственной девушкой, находившейся в то время без сознания в эпицентре происшествия. И — какая ирония для самой пострадавшей — именно обнаружившему её Нишиджиме доверили столь важный допрос.       Потому ежедневно где-то после полудня добродушное, беззаботное лицо молодого детектива показывалось в дверном проёме больничной палаты. Формально кланяясь и извиняясь за беспокойство, парень переступал через порог, доставал из-за пазухи пухлый блокнот с торчащими тут и там пёстрыми закладками, усаживался на табурет возле кровати и приступал к расспросам. Порой он начинал издалека, интересуясь самочувствием собеседницы, прошедшим утром, отношениями с медперсоналом или даже качеством больничной еды. Но контрольный вопрос, задаваемый в последнюю очередь, всегда оставался неизменным... «Помнишь, что произошло в тот день?» Допрашиваемая отрицательно мотала головой, и разговор заходил в тупик, после чего закономерно наступал момент прощания. И так тянулся день за днём, один похожий на другой...       — А-а, прошло столько времени, а информации так мало, что хоть плачь, — с нескрываемой досадой в голосе выдохнул Нишиджима и щёлкнул ручкой.       — Твоё нытьё не заставит меня скорее всё вспомнить. Я и сама не рада, но, видно, память после удара отшибло крепко, — Минене равнодушно пожала плечами и подняла чёлку, демонстрируя перебинтованный лоб.       Нишиджима нахмурился, но продолжать не стал — ему ничего не оставалось, кроме как войти в положение собеседницы и терпеливо ждать. Потому что ему было невдомёк...       Какие бы расстроенные гримасы Урью ни строила, внутри она была несказанно рада этой травме. Подумать только, одна ссадина над бровью, и ты уже в силах сочинить достаточно правдоподобную историю об амнезии. К её счастью, доктор поверил и подтвердил для полиции возможность потери памяти у пациентки в результате серьёзных телесных повреждений и психологического шока. Едва очнувшись посреди тесной палаты городского госпиталя, Минене поняла, что правду о произошедшем в средней школе Сакурами она, как единственный оставшийся в этом мире свидетель, должна забрать с собой в могилу. Простым смертным сумасбродных божеских забав не постичь. А уж прослыть сумасшедшей в глазах балбеса, который однажды впутался в это безумие и впоследствии лишился жизни, девушке хотелось меньше всего. Он ни за что не поверит. Поэтому байка про потерю памяти пришлась как никогда кстати.       — ...Слушай, может, прекратишь на меня так пялиться?       Погрузившейся в размышления Минене понадобилось ещё какое-то время, прежде чем она ощутила на себе пытливый взгляд пары глаз. Разумеется, принадлежал он Нишиджиме — иных кандидатов в палате не наблюдалось. Записной книжки в его руках уже не видать — очевидно, допрос окончен, — но сам детектив почему-то не торопился откланяться, как то происходило обыкновенно. На грубый упрёк он лишь невинно улыбнулся:       — Хм... А чего плохого в том, чтобы усладить свой взор видом прекрасной девушки?       — Если это был комплимент, то крайне бездарный!       «Только Нишиджима мог вывалить такую отвратительную околесицу на едва знакомую, тут и там перебинтованную калеку на больничной койке», — поворчала про себя Минене.       — Прости, не сдержался, — паренёк задорно рассмеялся. — Но ты ведь тоже временами на меня пялишься.       — ...Э?       — Раз ты меня так внимательно разглядываешь, тогда почему мне нельзя? — шутливо добавил Нишиджима, а затем, откашлявшись, резко сменил тон — Минене даже на мгновение показалось, будто он давно обдумывал свои дальнейшие слова, настолько серьёзным вдруг стало его лицо. — Понимаешь, иногда я ловлю на себе твой взгляд. Не то чтобы я против, чисто из любопытства хотел поинтересоваться... Может, со мной что-то не так?       С этими словами он провёл тыльной стороной ладони по губам, словно ожидал наткнуться на прилипшее к щеке рисовое зёрнышко — предполагаемую причину такого обильного внимания к его персоне. Естественно, никакой рисинки там не оказалось.       Сама Минене не замечала за собой такого странного поведения — видимо, делала это неосознанно. И всё же, где-то в глубине души она догадывалась о его причине, отчего желание отвечать на поставленный вопрос с каждой уходящей вслед за стрелкой на часах секундой стремилось к нулю. Но раз уж заговорили... Девушка выдохнула, цокнула языком и, закинув руки за голову, откинулась на подушку:       — Да всё с тобой в порядке, просто... ты напоминаешь мне кое-кого.       — Я? Напоминаю? Судя по выражению лица, этот человек тебя чем-то обидел, — сделал самый логичный, по его мнению, вывод Нишиджима, на что Минене фыркнула.       — Хах, уж прости, но никто меня не обижал. Нет, он, конечно, тот ещё дурак. Любитель пораскидываться слащавыми речами направо и налево, что у него на уме, то и на языке. Да и безответственный, как ни посмотри... Бестактный, извращенец. К тому же упёртый, как баран.       — Ещё и слушать, наверное, не умеет?       — Вот-вот!.. Э, погоди. Как ты догадался?       — Ляпнул первое, что пришло в голову.       Предавшись воспоминаниям об одном балбесе, Минене лишь после углядела, как губы её собеседника расплылись в улыбке... Нет, это была не та дежурная улыбка, какую Нишиджима повсеместно использовал, пытаясь расположить к себе медсестёр, врача или даже её саму. Сейчас он улыбался слегка иначе, или лучше будет сказать... Знакомо?       — Значит, что-то ты да помнишь...       Голос Нишиджимы внезапно затих, оборвался, будто не в силах подобрать следующие слова, а блуждающий по комнате вездесущий взгляд застыл где-то в точке над головой Минене — девушка рефлекторно обернулась, пытаясь понять, что так привлекло и озадачило её гостя.       ...Ах, точно. А ведь она уже совершенно забыла об этом.       — Давай закончим на сегодня, — Нишиджима поднялся с табурета и с неестественной поспешностью направился к двери, обернувшись на мгновение, чтобы попрощаться. — Что ж, тогда до завтра. Буду ждать от тебя новых показаний. Поправляйся, выше нос! И... Надеюсь, когда-нибудь я наконец смогу обратиться к тебе по имени.       В ответ Минене только слабо кивнула, провожая взглядом высокую широкоплечую фигуру в сером костюме: стоило опустить на миг ресницы и снова поднять, как та исчезла в дверном проёме, будто её обладателя здесь и не было. Убедившись, что шаги в коридоре, как последнее напоминание о недавнем госте, окончательно стихли, девушка вновь задрала голову вверх. К именной табличке, надпись на которой, солидарно храня тайну о правде, гласила:

__ __-сама Дата госпитализации: 28 июля 20YY г.