У боли есть предназначение

***

Рик мчался по ночной трассе. Фары выхватывали из темноты узкую ленту асфальта, будто остриё ножа. Стрелка спидометра давно перескочила за предел дозволенного дрожа на грани. — Сбавь скорость, пожалуйста, — Дэрил говорил тихо, но в голосе слышалась тревога. Граймс не ответил. Он крепче сжал руль, будто тот мог удержать всё, что разваливалось у него внутри. — Пожалуйста, Рик, — повторил Дэрил, чуть громче. — Не указывай мне, что делать, — отрезал тот. — Если тебе что-то не нравится — выходи. Прямо здесь. Дэрил виновато отвёл взгляд и крепче сжал ладонями сидение. Они доехали домой в полной тишине. Ни один из них больше не проронил ни слова.

***

— Какого чёрта, Дэрил?! — Рик не успел толком переступить порог, как вновь вспыхнул. — Какого, блядь, чёрта?! Это неправда… Это же неправда, да?! Скажи, что это просто шутка. Очередная наша дерьмовая шутка. Скажи мне, что всё это — не правда. Дэрил, прошу тебя… Голос Рика сорвался, но он всё ещё надеялся. А Дэрил… просто кивнул. И отвёл взгляд. Медленно, с виной и какой-то странной пустотой в глазах. Рик сжал челюсти. Он начал блуждать по кухне, хватался за посуду, перекладывал её с места на место, лишь бы не сорваться. Его руки дрожали — белели пальцы, сведённые в кулаки, но он этого не замечал. — И как долго ты это планировал? — процедил он сквозь зубы. — Неделю? Месяц? С самого начала? — Это уже не важно, — выдохнул Дэрил, будто не нашёл в себе сил сказать больше. — Для тебя — может, и не важно, — рыкнул Рик. — А для меня? Для меня, блядь, важно! Я имею право знать, сколько времени ты водил меня за нос. Сколько лжи было в наших… Он замолчал. Дал паузу. Дал шанс. Дэрил ничего не ответил. В очередной раз опустив глаза. — Ну конечно… — зло прищурился он. — Чего я, собственно, ждал. Надо было не спрашивать. — Рик, я тебя умоляю, не надо, — дрожащим голосом прошептал Дэрил. — Пожалуйста, не злись. Я не врал тебе… Ну, то есть… Я не могу всё объяснить, — и тише добавил: — Мне и самому нелегко. Но эти слова только подлили масла в огонь. Рика трясло. Не от злости — от боли. — Прекрати, блядь, мямлить! — взорвался он, вцепившись в угол стола, костяшки пальцев хрустнули. — Хочешь уйти, потому что появился кто-то другой — скажи прямо! — Да при чём тут это?! — воскликнул Дэрил, но тут же осёкся. — Пожалуйста… Не заставляй меня говорить вслух то, что ты не хочешь слышать. Почему ты даже не пытаешься меня понять? — Что, блядь?! — зло прошипел Рик. — Это я тебя должен понять?! Тебе вдруг приспичило начать другую жизнь — и я, как всегда, должен понять?! Да я всё это время только и делаю, что понимаю тебя! А кто поймёт меня?! — Рик, послушай, — Дэрил попытался говорить твёрдо. — Я не врал, когда говорил, что уйду, когда стану совершеннолетним. Ты сам говорил — опека временная. Мы оба это знали. — Это всё чушь! — Рик резко шагнул вперёд, голос стал хриплым, почти шепчущим от напряжения. — За всё это время ты ни разу даже не заикнулся, что уедешь. Что вдруг поменялось? Ради чего всё это было? Чтобы потом просто… выкинуть меня, как ненужную вещь? Это, по-твоему, достойный повод? — Нет! — сорвалось у Дэрила. Его голос зазвучал громче, звонче, чем прежде. Он словно сам удивился своей резкости. — Это не так, и ты это знаешь. Не смей всё сводить к этому. — Тогда скажи правду, чёрт возьми! — рявкнул Рик. — Хватит юлить, хватит врать. Ты же не просто так уходишь. Так наберись, наконец, храбрости и скажи мне это в лицо. Скажи, что у тебя кто-то появился. Ради всего, что между нами было. Дэрил был и так на нервах до последнего пытаясь успокоиться и унять дрожь в руках, но такая ярость со стороны мужчины так сейчас похожего на его отца просто вывела его из себя окончательно. Он резко выдохнул и глядя прямо в глаза, с вызовом и отчаянием ответил: — Хочешь знать, появился ли кто-то? Да, Рик. Появился. Он сделал шаг назад, будто отгораживаясь от собственных слов. Рот дрогнул, но он сдержался. — Появился кто-то, кто, не требует отчётов каждую чёртову минуту, не опекает и не контролирует.  Молчание нависло, плотное, глухое. — Хотел услышать правду? Вот она, — Дэрил сжал кулаки, лицо побледнело. — Доволен? Рик смотрел на него несколько секунд, и в его глазах что-то медленно перегорало. Без взрыва — тихо, как последняя искра. — Пошёл. Нахрен. Из моего дома, — выдохнул он, медленно, чётко. — И из моей жизни тоже. Навсегда. Громкий выдох Дэрила разрезал тишину — Рик… Я не… — хватая воздух прошептал Дэрил протягивая к нему руку. — Это все, Дэрил, — прервал его Рик, отступая от него, будто брезгуя его прикосновением. — У тебя есть час чтобы собрать своё барахло и свалить отсюда. Это больше не твой дом! Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что посуда в шкафах дрогнула.

***

Внутри у Граймса клокотал яд из обиды, злости, разочарования и — что хуже всего — боли. Рик шаг за шагом, день за днём рушил собственные стены, впуская в сердце Дэрила. Он медленно, но упрямо строил между ними мост — на честности, терпении, заботе. И вот когда наконец мог сказать себе, что всё встало на свои места, что он не один — Дэрил всё разломал. Одним махом. Одним чёртовым уходом. Рик не мог понять, что ранит сильнее — сам факт того, что Дэрил ушёл, или то, что он до последнего врал, юллил, прятал глаза. Выдумывал какие-то невнятные причины. Он бы, наверное, снова мог — мог взять его за руку, прижать к себе, говорить тихо, терпеливо. Но не в этот раз. В этот раз Рик не хотел никого понимать. Не хотел быть тем, кто всегда тянет первым. Потому что в этот раз ему ясно дали понять: он лишний. Что вся эта жизнь вдвоём, эта тихая гавань — существовала только в его голове. Когда он вернулся домой, его встретили тишина, темнота и пустые полки. Будто здесь никогда никого и не было. Ни запаха, ни следа, ни намёка на то, что он почти год делил этот дом с кем-то, кого считал семьёй. Дэрил ушёл. И Рика снова предали.

***

Что такое боль? Что она значит для каждого из нас? Как часто приходит? И почему одних учит, а других ломает? Рик знал, что она значит для него. Каждый раз, когда боль возвращалась, она утягивала его в узкий, вязкий водоворот, выворачивала изнутри, стискивала до хруста. С ней он проживал новую маленькую жизнь — мрачную, искривлённую, лишённую воздуха. Она обволакивала его тьмой, глушила свет, и казалось, выхода уже нет. Никогда. Физическая боль — понятна. Она сигнал: здесь поломка, надо чинить. Пошёл к врачу — получил диагноз, рецепт, надежду. А что делать с душевной болью? Что, если сигнал есть, а инструкции нет? Если никто не скажет, как жить дальше? Если нет лекарства, способного унять трещину в сердце? Почему никто не придумал инструкцию по использованию души, как, скажем, по эксплуатации холодильника? Купил — и знаешь: что делать, если сломается. Вызвал мастера — и дальше живёшь. А если не поддаётся ремонту — выбросил и заменил. Так почему с сердцем всё иначе? Почему оно не исцеляется так же быстро, как сломанная кость? Ведь когда страдает душа — мир исчезает. Он становится глухим, серым, мёртвым. Всё рушится. Всё теряет смысл. Ты больше не можешь — ни чувствовать, ни действовать, ни верить. Ты просто не знаешь, куда деться от этой боли. Душевная боль — это не часть жизни. Это вся жизнь. И пока ты не пройдёшь сквозь неё, настоящая жизнь не вернётся. Та, в которой есть вкус, цвет и дыхание. После расставания всегда, или почти всегда, мы переоцениваем всё. Мы учимся любить не тех, кто просто красив или удобен, а тех, кто достоин. Хотя бы пытаемся научиться. Для Рика началась темнота. Долгая, вязкая, беспросветная. Он пил. Молчал. Смотрел в стены. Предавался самодельной философии. Каждый его день был копией предыдущего. Разница лишь в том, что просыпался он в разных углах дома — только бы не на их кровати. Сегодня он очнулся на ковре возле дивана. Рядом — пустая бутылка. Голова гудела. Тело ныло.  В дверь кто-то настойчиво звонил и стучал. Рик не двигался. Но гул не прекращался — и звон, и удары, и всё сразу. Он медленно поднялся, как будто с него предварительно содрали кожу, и поплёлся на кухню. Открыл кран. Приник к струе и пил, захлёбываясь, ощущая металлический привкус во рту. Дверь звенела. Кто-то не отступал. — Да чтоб тебя, — выдохнул Рик сквозь стиснутые зубы и, шатаясь, побрёл к двери. Он чувствовал себя стариком — уставшим и выжатым. Резко распахнув дверь, он увидел знакомое лицо. — Как символично, Дейл, — горько усмехнулся он. — Ты всегда приходишь, когда меня бросают. Хочешь снова предложить работу? Спасти старого друга? Вытянуть из ямы? Поздно. Я уже там. — Нет, — спокойно ответил Ховард. — Не для этого. Я не пришёл плясать на твоих костях. Он скользнул по Рику взглядом и без приглашения вошёл в дом. — Оставил хоть что-то другу? Или всё сам выдул? Рик бросил в него тяжёлый взгляд и молча пошел в сторону кухни. Там он открыл свежую бутылку, разлил виски по стаканам. О еде даже не подумал. Холодильник он не открывал уже… не важно — Ты был против, — сказал Рик. — Поднимем бокалы. Как ты и предсказывал, долго это не продлилось. — Он посмотрел на дрожащие руки и сделал глоток. Дейл слушал молча. Только иногда качал головой. — В итоге… всё нужно было только мне, — глухо сказал Рик, опустив голову. — Он ведь с самого начала знал, что уйдёт. И, похоже, даже успел найти себе кого-то получше. Дейл нахмурился. Это звучало странно. Он знал Дэрила — не идеально, но достаточно, чтобы понимать: тот не был из тех, кто прыгает из одних объятий в другие. Нет, Диксон младший скорее закроется в себе, будет молчать, страдать — но не искать утешения в первом встречном. Рик говорил так, будто пытался сам себя убедить. Словно боль заслонила разум, и он хватался за первое объяснение, которое хоть как-то оправдывало происходящее. Дейл не стал спорить. Не сейчас. Слишком много было сказано, а впереди — ещё больше.. —Хочешь услышать моё мнение? — спросил Дейл после паузы. — Тебе оно не понравится. Рик смерил его мрачным взглядом. — Не хочу, но ты все равно скажешь. — Я был против не потому, что вы разные. А потому, что он слишком молод. У него вся жизнь впереди. Он ничего не успел увидеть — и уже застрял рядом с тобой. Рик нахмурился. Хотел возразить — но Ховард поднял руку: — Ты сразу приручил его, Рик. Он только вышел из родительского дома — и сразу в твои объятия. Под твою опеку. Это не преступление… но он не успел пожить своей жизнью. У него не было свободы, а в его возрасте — она нужна как воздух. — Ты бредишь, — резко бросил Рик, осушая стакан. — Я не держал его взаперти. Я бы всё для него сделал. Звезду с неба достал, если бы только он попросил… — Вот именно, Рик. Он не просил. Ты за него дышал, решал, любил — так, что он просто утонул в твоей опеке. — Это не опека, это любовь! — вспыхнул Рик. — Безусловно. Но сейчас, если ты действительно любишь — отпусти. — Я не могу! — сорвался Рик, вскакивая на ноги. — Он молод? Ну и что?! Я тоже был когда-то молод. Он наигрался в семью — и сбежал! А я? Мне теперь что?! Как мне жить дальше?! — Он упал обратно на стул, сжав руками лицо. — Я не смогу… — прошептал он глухо. — Без него… Я просто не смогу. Дейл молча подсел ближе. Положил руку на плечо — твёрдо, по-отцовски. — Сможешь. Время все расставит по местам.