Июль в глазах и в подреберье

Мрачные тени – дети уходящей ночи – таятся за кубками и щитами. Предрассветную мглу в галерее Зала Наград пронзают разноцветные молнии проклятий. Алый "Экспеллиармус" отражается в золоте. Синева "Ступефая" играет на серебре. Рыжина "Депульсо" причудливо ложится на бронзу. Здесь сошлись двое. "Она – покровительница грязнокровок, посмевшая отвергнуть мою дружбу. Девчонка-Которая-Имела-Наглость-Выжить. Лже-Избранная, которой якобы под силу одолеть того, кому должны поклоняться и служить. Она – это концентрированная удача и чудеса, что позволяли ей выживать каждый раз, когда она оказывалась на волосок от гибели. И знаете, что? Я рад этому. Я никогда не желал ей ее судьбы или смерти. Она – это вечное лето в глазах, с которым так не хочется расставаться. Она – это ночь в волосах, бархатная и невероятно уютная. Она – это ласковая и немного рассеянная улыбка, обращенная ко всему миру… Но в голове – ветер. Неверные ориентиры. Впрочем, как и у остальных представителей барсучьего факультета. Самое печальное, ее не переубедить. А ведь она могла бы стать идеальным союзником или даже… Нет. Пустое. Она – Дарлин Элизабет Поттер, и за свою вопиющую наглость она заплатит сполна!" "Он – чистокровный сноб, приспешник темной твари, которая, глазом не моргнув, искалечила всю мою жизнь. Он – это постоянные подколы в адрес моих друзей. Но не меня. И это рождает во мне сомнения, что я целиком и полностью ненавижу его. Он – это сталь в глазах. Серый – цвет равнодушия. Но я не верю в его безразличие. Что он прячет за ним? Он – это снег в волосах, который никогда не растает. Он – вечная зима, с которой мне не по пути. К сожалению… Нет. Все не так. Все неправильно. У него есть невеста – змея, из-за которой началось это безумие… Нет. Оно начало зреть между нами в первую же нашу встречу и сейчас достигло своей кульминации. Он – Драко Люциус Малфой, и сейчас я докажу ему, что со мной лучше не связываться!" – Ты всерьез думаешь, что все так просто? Что я ни за что сломала ее палочку? – Дарлин чувствует, как от злости и обиды кипит кровь. Летне-зеленые глаза заволакивает горячая муть. Перед внутренним взором вновь встает Пэнси. Лицо с грубоватыми чертами уродует высокомерная улыбка, в темных и вязких, как деготь, глазах мрачное превосходство. Из рук слизеринки обреченно разлетаются клочья двух десятков разорванных колдографий с изображением тех, кто был бесконечно дорог Поттер, но безвозвратно ушел. Пепел ее надежд. "Ты – никто, барсучка, вовсе не Избранная! Слышишь, ты – никто!" – будто наяву звенит презрительный девичий голос… И Дарлин опять готова совершенно по-магловски разбить Паркинсон нос. Потому что та покусилась на последнее – память – на то, что делает человека собой. Получается, слизеринка хотела убить ее? Стереть? Растоптать? Когда сознание аппарирует обратно в реальность, где Дарлин участвует в бессмысленной и несправедливой дуэли с заступником своей вечной соперницы, девушка понимает: она не справляется. Почему-то совсем не в форме… Проклятая слабость сковывает движения, холодит суставы и, словно паук, опутывает в кокон сердце. Спасая его от кровотечения. Как кстати! А все дело в том, что один слизеринский принц решил сыграть в благородство и отомстить за свою якобы возлюбленную, а с ним у Дарлин всегда были… непростые отношения. Поттер в очередной раз ставит щит и прячется за каменным постаментом с массивным золотым кубком. Этот бой, к ее стыду, ей не выиграть. Остается только поговорить. – Малфой, твоя девушка получила по заслугам! Она испортила мой фотоальбом, просто потому что могла! А это было все, что осталось у меня от родителей… – ярость сжигает паутину на сердце, которое, освободившись, сразу убегает в горло, шалит, мешает дышать. Дарлин срывается и выдает подробности, о которых минуту назад давала себе слово молчать. – …Но тебе не понять меня! Твоя семья жива, ты никогда не жил впроголодь, тебя не избивали за малейший проступок, ты не страдал от постоянных насмешек и издевательств. Ты не был один против всего мира! Хватит быть слепым и бездушным, ты, чертов слизеринец! Дарлин в ужасе зажимает себе рот. Она все-таки показала слабость… Заклятья прекращают лет. Воцаряется тишина. Не живая. Не мертвая. Поттер восьмым чувством ощущает, как напряжены мышцы спины оппонента, хотя их разделяют несколько метров пустоты. Она слышит два сердца: свое и его. Его – бьется редко, но с невероятной силой. Она чувствует его безмолвную ярость, так похожую на ее собственную. Он дышит рвано и часто-часто. Точь-в-точь, как она. И Дарлин страшно до зуда в позвоночнике. Она до конца не понимает природы их связи и своего страха. Пытается подавить его в зародыше. Для начала – вопросом, до смеха очевидным и оттого нелепым: – Думаешь, что ничего другого от хаффлпаффки ждать не приходится? – в ее словах вызов. Дарлин любит свой факультет и не понимает, почему слизеринцы относятся к нему с таким пренебрежением. – Нет, Поттер, – его голос выдает задумчивость… Но как же ледяная ярость? Как это все уживается в нем, не раздирая душу? "Серый – цвет безразличия. Его цвет". – Ты можешь выйти. Я ничего тебе не сделаю. И Дарлин очень хочет ему верить. Медленно и осторожно она выбирается из-под защиты камня. Драко стоит с опущенной палочкой. Девушка продолжает держать свою наготове, но не мечет заклятья. Наивная хаффлпаффка. Разве можно полагаться на верность друзей, разве можно хоть на мгновение выпускать оружие из рук?.. Так учил Он. А Драко всегда учился прилежно. За что порой себя ненавидел. – Легилименс! – срывается с его губ. – Протего! – мгновенно реагирует Поттер. Девушка чувствует, что внутри что-то в очередной раз ломается. Доверять слизеринцам нельзя. Они и сами никому не верят. Вот и Малфой решил убедиться в правдивости ее слов… Но Дарлин не успевает предаться унынию. Щит выходит настолько мощным, что заклятье отражается и задевает Драко. И Поттер затягивает в чужие воспоминания.

***

Рецепторы щекочет металлический аромат, в котором едва различимы сладковатые нотки разложения. С недавнего времени вытравить его не получается. Гниль… Души нашедших здесь приют пропитаны ею. С потолка течет серость. Блеклое сияние магической сферы в центре нехотя разбавляет ее. Помещение просторное, и не скажешь, что это гроб… Нет, конечно, не гроб. Могильник. Стены облицованы черным мрамором. В дальнем конце, за резными решетками с изящными лозами из металла, клубится тьма. И Драко многое бы отдал, лишь бы оказаться в ее объятиях… Чтобы не чувствовать себя последним ничтожеством. Чтобы навсегда забыть запах металла и алый цвет, который ныне устилает каменный пол. Чтобы не слышать диких криков и мольбы о пощаде, бередящей то, что осталось от его души. Чтобы не знать, что из себя представляет Его милосердие. Чтобы не видеть, как молча угасает мать. Ей страшно, но она продолжает идти плечом к плечу с мужем и сыном, разделяя с ними бремя служения. Они все – черви под Его ногами. А Он – их Господин, их тьма и свет, их жизнь. Он – Лорд Судеб. И этим все сказано. Драко повторяет это как мантру, надеясь, что рано или поздно от веры в нее начнет получать удовольствие. Если этого не случится, он потеряет рассудок. Но разве сумасшествие и жестокость не порождают друг друга? Драко не хочет быть т в а р ь ю Драко хотел величия, чтобы грязнокровки с должным уважением относились к хранителям древних знаний и традиций, к миру, что оказал им честь, взяв их под свое широкое черное крыло. Драко хотел п р и з н а н и я Но не такой ценой, какую предлагал Он. Вот только сделка с Ним уже заключена. Подле Него путь назад закрыт, а до смерти – четыре шага. Они совершили ошибку… "Я воспитаю из тебя достойного наследника древнего магического Рода, Драко Люциус Малфой". "Да, мой Лорд". Драко д о л ж е н Но Драко н е х о ч е т И это противоречие разрывает душу на кусочки похлеще ритуала создания Крестражей. И как только очередной урок подходит к концу, Малфой заново сшивает себя уродливыми толстыми нитками безразличия, вставляет иглу самообмана в язвы на сердце. А они в ответ плачут кровью… В жизни Драко, вообще, в последнее время много крови… Жуткий безгубый рот Темного Лорда растягивается в подобии улыбки. Волдеморт облачен в тьму. Его лицо – лицо Змея-Дьявола. Его кожа – тонкая и бесцветная. Глаза – кровавые рубины, в которых полыхает вечно голодное до чужих страданий пламя. Тени – Его цепные псы. Низкий шипящий голос проникает в череп, серое вещество сморщивается от ужаса и отвращения. Драко в о р о т и т От собственной беспомощности. От того, что он так ж а л о к – Итак, новый урок, Драко. Не существует ни добра, ни зла. Есть только сила и те, кто не боятся взять ее в свои руки… Вот, к примеру, твой отец, Люциус. Мой дорогой скользкий друг… – Волдеморт переводит снисходительный взгляд на ссутулившегося в углу сиятельного лорда, склоняет голову набок, будто любуясь плодами своих трудов по превращению надменного аристократа в жалкую тень. – Его преданность – всего-навсего трусость. Он бы ни одной секунды здесь не остался, если бы ему было, куда пойти. А все потому что он наперед знает, кому на самом деле принадлежит сила. А вместе с ней и мир. Они – ч е р в и У Его их ног корчатся двое. Они уже не кричат. Скулят, как какие-то щенки. Их лица – мясо. Конечности уже налились синевой и начали разваливаться, как гнилые фрукты, изъеденные опарышами. – Эти существа, Драко, посмели назваться волшебниками. Они машут волшебными палочками и утверждают, что были выбраны ими, – Темный Лорд делает паузу и выразительно смотрит на Малфоя. – Твое решение, мой юный друг? – Сломать палочки и выгнать их из магического мира, Господин. Голос Драко не дрожит. Он может собой гордиться. Однако… – Ты разочаровываешь меня, Драко, – Волдеморт порицающе качает головой. Будто поучая несмышленного ребенка… Драко не хочет у б и в а т ь – Круцио! – и в Драко пробуждается Ад. Огонь бушует в каждой клеточке. Многоножка позвоночника пытается свернуться в клубок, чтобы переждать Пламя. Тени упиваются болью. Драко хрипит, падает на колени. Царапает холодный мрамор, ломая короткие ногти… – Мой Лорд, я прошу вас, – голос Нарциссы дрожит от ужаса, женщина выходит из тени и низко кланяется, желая отвести от сына гнев Господина. Волдеморт опускает палочку. Темный Лорд милосерден. Даже такие ничтожества, как Малфои, заслуживают прощение за столь мелкий проступок. – Я дам тебе еще один шанс, Драко… Так каково твое решение? – тон вкрадчивый до мурашек. Кровавые глаза блаженно полуприкрыты. Драко не хочет у м и р а т ь Драко восстанавливает дыхание. С каменным лицом поднимает палочку, надрывает душу и не своим, твердым, стальным голосом произносит: – Авада Кедавра! – едкая зелень уносит две жизни. Тени хохочут, наслаждаются…

***

– Достаточно! – глухо рычит слизеринец, выдворяя хаффлпаффку из своего сознания. Драко злится. Не столько потому что Девочка-Которая-Выжила узнала его мрачный секрет, сколько потому что она увидела его слабость. Его падение. Как он прогнулся под обстоятельствами… Нет. Темного Лорда нельзя называть этим плоским безликим словом. Тени все еще рядом. Тени все расскажут Ему. И одним Круциатусом Драко не отделается… или тени живут лишь в его воображении? Сердце Дарлин падает вниз – в бесконечную зиму. З а м е р з а е т. Одно дело просто иметь представление о положении вещей, на уровне "как-бы-между-прочим-вероятно", и совсем другое – знать наверняка, видеть всю жестокость своими глазами в красках и мельчайших деталях. А краски черно-багряные – любимые цвета Смерти. Тошнота подкатывает к горлу. И Дарлин совершенно по-детски срывается на бег. В висках стучит: убьет-уничтожит-убьет. Она, несмотря ни на что, не готова биться с Малфоем насмерть. Мягкотелая девчонка, способная лишь на жалость… Нет. Все не так. – Поттер, стой! Остановись же, твою мать! – доносится сзади. Но Дарлин не слушает. Просто не может. Страшно. Проклятая слабость возвращается… – Остолбеней! Ярко-синий луч разрезает пространство совсем рядом. Драко промахивается. Но Дарлин упускает эфемерный хвост своей удачи – спотыкается о собственную ногу. Колени и ладони противно ноют при встрече с каменными плитами. Взор мутнеет. – И как ты только выжила после встречи с Ним? – Драко устало качает головой. Буднично. Будто обычный ученик, в чьей жизни никогда не было той мерзости, свидетелем которой невольно стала девушка. Он устал нести это бремя. Мерлин, как он устал! Имеет ли он право поступить так, как ему хочется? Хотя бы сейчас? – Поттер, я клянусь магией, что не желал всем тем людям… того, что с ними случилось. Драко протягивает Дарлин руку. Та молча смотрит на него снизу вверх. Ягненок перед бойней. В ее голове хаос, а сердце молчит, замерзшее. Летние глаза широко раскрыты, Малфою кажется, что он видит в них свое отражение… Почему-то ему важно, чтобы святоша Поттер – да, именно Поттер – поняла его. И подписала его индульгенцию. – Поттер… Дарлин, – он смакует ее имя, смешивая его на языке с горечью. – Дьявол, скажи же что-нибудь… – не получая ответа, срывается: – Поттер, пойми, у меня не было выбора! – а если спровоцировать ее? Он наклоняется так, что их головы оказываются на одном уровне, и шепчет: – Ты боишься меня? Дарлин забывается в серо-стальных глазах, не понимая, что с ней происходит. Чертова слабость усиливается. Поттер чувствует странную сладость. От разложения. Морального. Их обоих. А еще Дарлин, наконец, осознает одну простую истину. И спешит ее озвучить: – Нет, Малфой. Я сочувствую тебе. Драко отшатывается от нее, как от прокаженной. – Не смей жалеть меня, Поттер! – гневно цедит слизеринец. Он не потерпит этого. Дарлин качает головой до темных клякс на полотне реальности, пытается встать, хочет объяснить ему, что думает на самом деле, но ноги подгибаются, тело не слушается. Девушка оседает в полуобмороке. Сил хватает только на хриплое: "Малфой". Сквозь темную вату небытия Дарлин слышит обеспокоенное: "Поттер? Что с тобой?" Она бы рада ответить, но голосовые связки не подчиняются ей. А в это время в груди расцветает боль. Легким становится тесно в клетке из ребер. Раз-два-три Дарлин чувствует, что ее куда-то несут на руках. Девушку заботливо укачивает тьма. Тени улыбаются. Раз-два-три Дарлин не пугает, что она в полной власти Малфоя. Он не убьет ее. У него было предостаточно возможностей. Легкие горят. Раз-два-три Дарлин видит белизну и задумывается, не седые ли на самом деле у Малфоя волосы. Легкие просятся на свободу. Раз-два-три Дарлин вспоминает Святочный Бал. Там все движения тоже были на "раз-два-три". И Малфой тогда тоже был рядом с ней. Пусть даже исключительно из-за того, что Поттер стала предметом его спора с Ноттом. И своим согласием на танец она принесла Драко победу. "За тобой должок, Малфой". Раз-два-три

***

Ветер треплет прозрачный тюль. Чары на открытых окнах не дают зиме просочиться в Больничное крыло. Февраль в этом году особенно снежный, суровый. Свежесть стоит в воздухе вместе с мириадами мельчайших водяных кристаллов. Только Дарлин ее не чувствует. Будто снова перенеслась в чужие воспоминания, пропиталась, отравилась запахом металла, чья стружка теперь изнутри калечит легкие… Нет. Это всего лишь цветы бузины, что пронзают беззащитные легочные пузырьки. Цветы маленькие, обманчиво нежные. Белые лепестки идеально круглые. Соцветия похожи на снег, зиму за окном… Нет. На кусочки облака. Поттер кашляет облаками и кровью. И смеется от безысходности. Девушка не думала, что в совершенстве освоит беспалочковое невербальное "Эванеско". Она не думала, что ее будет тошнить от кроветворного. Но оказалось, что у жизни и у Богини, были другие планы на бедную Дарлин. Сначала девушка решила, что ее прокляли. И оказалась не далека от истины. Ее околдовала Богиня. Коварная, многоликая, беспощадная. Имя ее звучит непередаваемо часто. Любовь. Бузина – цветок сострадания. Дарлин опять горько усмехается. Она сочувствует Малфою всем сердцем, и даже больше… Но кто теперь посочувствует ей? Дарлин о б р е ч е н а

***

Захария, отчаянно жестикулируя, рассказывает очередной анекдот. Ханна заливисто смеется, словно у нее вместо голосовых связок колокольчик из чистого серебра. Дарлин улыбается искренне, но устало. Кажется, еще немного, и лето зеленых глаз уснет, обратится в зиму, которая уже около месяца вымораживает изнутри. Но бузина, хоть и цветет в июле, к огромному сожалению девушки, никуда не исчезает из разодранных легких. "Эванеско!" – в который раз за этот день колдует Поттер. И трахея освобождается от цветов-убийц. Изо рта уходит солоновато-металлический привкус. На время. Они обязательно вернутся. Но это проблема Дарлин из будущего. Сейчас девушка наслаждается тем, что может просто дышать. Дарлин чувствует в воздухе влагу, терпкий аромат трав, кажется, багульника с мятой и много чего еще. Ученики почти дошли до класса Зелий. Дарлин очарована возможностями Мастеров, тем что из простых и не очень ингредиентов можно создать настоящее чудо. Даже подчеркнуто негативное отношение со стороны преподвателя не отвратило Поттер. И девушка готова учиться и грызть гранит сложнейшей науки, правда, готова. Была. Уже около месяца Дарлин не выносит Зельеварения. Ведь это единственный предмет, на котором Хаффлпафф встречается со Слизерином. Ей не нужно варить зелья, чтобы травиться. Ее любовь – неправильная, непонятная, почти ничем не подкрепленная – сама есть медленный и сладкий яд, сводящий с ума. Дарлин смотрит в котел, а видит белые волосы. Седые или нет? Дарлин смотрит на доску, а видит серую сталь глаз. Серый – все-таки цвет безразличия? Дарлин успевает прошептать "Эванеско" и заходится в новом приступе кашля. Хвала Богине, крови и цветов не видно… Осталось продержаться недолго. А пока Дарлин может слушать его голос, смотреть на его порывистые, но четкие движения, радоваться его успехам. И мечтать… Дарлин у б ь е т с е б я Новый приступ кашля подкрадывается незаметно. Девушка платит сполна за то, что позволила себе забыться. Кровь и цветки бузины попадают в котел… Зелье недовольно шипит, и едкий черный дым заполняет помещение. – Поттер! Какого черта вы добавили бузину? Она же не совместима с жалами веретенницы! Пять очков с Хаффлпаффа за непроходимую глупость! – профессор Снейп недовольно кривится. Как всегда в своем репертуаре. – Отработка в семь вечера. В эту пятницу. Слизеринцы переглядываются, довольно скалятся. Как тень за спиной Драко… Однако сам Малфой не улыбается, пристально смотрит на Поттер. По спине разбегаются орды мурашек. – Да, извините, профессор, – тихо отвечает Дарлин, с трудом переключив внимание на Снейпа. Взгляд заволакивает мутная пелена… Нет. Не при нем. Она все выдержит. Она обязательно научится жить с цветами-убийцами в подреберье. Просто это сложно. Она так устала… – Дарли, ты в порядке? – шепотом спрашивает Ханна. Дарлин кивает, вымученно улыбаясь. Аббот и Смит обязательно отконвоируют ее в Больничное крыло за бодроперцовым. Мадам Помфри грустно улыбнется и даст еще кроветворного. Медиковедьма обещала сохранить секрет. Как же приятно, что кому-то не все равно. Жаль только, что не ему.

***

Дарлин чистит котел, от усердия высунув кончик языка. Что-то тихонько-трогательно-мелодично напевает себе под нос. И его, Драко Малфоя, не замечает. Он наблюдает за ней, стоя у двери, уже позабыв о главной цели визита к профессору. У его Пэнси тоже черные волосы. Тоже густые и вьющиеся. Только Поттер заплетает их в косу-колос. А истинная леди выбирает удобство в последнюю очередь. У Паркинсон в глазах темный деготь, засмотришься – увязнешь, испачкаешься, захлебнешься. У Поттер в глазах – середина июля – зеленого, ласкового, в нем заблудишься, но будешь чертовски, невероятно счастлив. Хаффлпаффка стройная, немного нескладная, и нести на руках ее было удобно. Его слизеринка же идеально сложена – постоянный контакт с магией убирает изъяны. Но характер? Пэнси требовательна, даже капризна… А Поттер? И Драко вдруг хочется узнать: какого это, быть рядом с Поттер. Вместе с Поттер. У Поттер… Дарлин. В переводе "дорогая". Что ж, она, и правда, дорого ему обойдется. Какая ирония… Быть может, именно из-за этого он и затеял ту бессмысленную и, в общем-то, несправедливую по отношению к Поттер дуэль. Стать ближе к Избранной так, чтобы никто ничего не понял… Мерлин, его ход мыслей иногда удивляет его самого. У б и в а е т А кончилось все тем, что Поттер получила доказательства его пособничества темным силам. Однако авроры почему-то до сих пор не нагрянули в мэнор. Или дело в том, что передать информацию просто некуда? В министерстве уже давно все "свои". Но Драко знает наверняка, причина совсем не в этом. Тогда в чем же? Почему ты промолчала, золотая девочка? Или ты не такая уж правильная, светлая, вечная? Звенит металл неосторожно поставленного котла. Дарлин сгибается пополам и заходится в жутком кашле. Вот и ответ. Драко приглядывается и видит кровь на рукаве рубашки, которым девушка зажимала рот. Кровь и маленькие белые цветки. Поттер подавлена и кажется совсем беззащитной. И как это хрупкое создание смогло противостоять Темному Лорду? Как она решилась на то, на что у него, Драко, заведомо не было сил? Все просто. У нее не было семьи. Она не была связана узами крови по рукам и ногам. Поттер о д н а… Нет. Драко выходит на свет, заставляя себя забыть про коварные тени, Его верных псов. Дарлин вздрагивает и испуганно выдыхает: "Ты…" Он берет ее за руку, поражаясь, насколько у девушки тонкие запястья. Его руки теплые, совсем не вяжутся с его зимним образом. Дарлин кажется, что ее сердце забыло, как это – биться. Она и не думала, что он снова когда-нибудь будет так близко. И сейчас девушка намертво запечатывает в памяти каждую секунду. Он берет один из цветков, вместо свежести пахнущих металлом, и подносит его к своим стальным глазам. Бузина. – Бузина – цветок жалости, – хмурится Драко. – Поттер, не смей… Дарлин трезвеет, но не полностью. Вспоминает, что хотела, что должна была сказать в тот день, перед первым обмороком. – Нет, Малфой. Я же говорила, что сочувствую, а не жалею. Ни в коем случае. – А есть разница? – Драко скептически поднимает бровь. Дарлин не знает, откуда берутся слова. Точно она под каким-то гипнозом. Точно она марионетка собственной больной любовью души. – Безусловно. Жалость – порождение брезгливости и эгоизма. Люди, что ее испытывают, хотят помочь тому, на кого она направлена, исключительно ради собственного комфорта и спокойствия. Ради себя. А сочувствующие помогают ближнему ради него самого. Они думают прежде всего о другом человеке – не о себе. – Поттер, ты серьезно? – Драко душит горький смех. Он отстраняется, качает головой под диктовку собственного отчаяния. – Ты понимаешь, кому сочувствуешь? Я – убийца. И Он хочет окончательно сделать из меня чудовище. Дарлин опять кашляет. На этот раз успев применить "Эванеско". В горле першит, но вовсе не из-за проклятых цветов. Сколько безнадеги в словах того, кто ей не безразличен… – У тебя просто не было выбора, – Дарлин пытается подобрать слова. Честно, пытается. – Все дело в семье, не так ли? Ты просто не можешь оставить их. Мне не знакомо это, и я могу лишь догадываться, каково тебе. Но я бы тоже сделала все… Драко испробовал много разных оттенков запаха крови. Кровь Поттер сладкая. Отдает вишней. Или это все бузина? Драко плевать. Важны только ее губы. Обветренные, с этой самой кровью в уголках. Он и сам теперь ею испачкан. Но, черт возьми, как же приятно. Он вплетает пальцы в черные волосы, что, по его милости, выбились из косы. Прижимается к Поттер, как в последний раз, проклиная одежду и Снейпа, который вот-вот должен подойти… Дарлин чувствует, что изголодалась. По нормальной жизни без постоянного напряжения, без боли в груди и пронзающих легкие тонких стеблей, без ощущения полноценности, которую девушка обретала, только находясь рядом с ним… А внутри все переворачивается, пока по нервной сети бегут бессвязные сигналы: "Он здесь! Он со мной!" Даже проблема, по имени Пэнси Паркинсон, не отсвечивает, затерялась где-то на краю сознания. Ее тело впитывает его тепло. Его пульс сплетается с ее в по-настоящему волшебную мелодию. Они отрываются друг от друга, только когда в легких вступает в реакцию последняя молекула кислорода. Драко заключает лицо Дарлин в ладони и говорит: – Теперь я все знаю, Поттер. Про тебя и твою беду. Я обещаю попробовать… помочь тебе… сама понимаешь, как. Дарлин, раскрасневшаяся, взлохмаченная, улыбается ласково и безмятежно, вместе с вечным июлем в зеленых глазах. А в легких – блаженная пустота. Любовь позвала их за собой. И они откликнулись, не задумываясь и не оглядываясь. Вместе.