Иронично, ведь, когда-то я ненавидела его
5 августа 2020 г., 02:54
Она умирала, медленно, с каждым монстром, вырывавшимся на свободу.
«Еще чуть-чуть. Еще парочку. Лишь столько, чтобы отправить его в другой мир прежде, чем уйти за ним следом».
— Алина!
Все, чего она боялась в эту секунду – разъединить связь, отпустить ту ниточку, прочно связывающую ее с внутренним стержнем, и обернуться назад, хотя и так хорошо понимала, что потеряла Мала навсегда.
Откуда-то издалека прозвучал оглушительный грохот – часовня обрушилась.
***
Две пары крепких рук обхватили тела, ослабшие от демонстрации своей силы. Безумный риск. Стены часовни рушились, людей, заживо погребенных и теперь навечно замурованных в этом месте, становилось все больше. Ничегои метались в разные стороны, бились о стены, сплетались между собой и снова разъединялись. Часовня в один момент стала храмом тьмы, ужаса, хаоса. Опричники Дарклинга внесли в экипаж, клейменный его символом — солнцем в затмении, — два вялых тела и седлали вороных коней. В тусклом свете, едва проникающем сквозь окна, два корпориала пытались вдохнуть жизнь в двух людей, которым было по силам либо стереть эту страну с карт, либо возвеличить ее над всеми остальными. Король Теней и Сол Королева — Санкта-Алина. Святая ли?***
Разум начал проясняться, но глаза были мутными и тяжёлыми от слез. Во мраке кружили белесые пятна, откуда-то издалека слышались взволнованные голоса, и только блеск кварцевых глаз был четко различим. — Тебе не убежать от своей натуры, Алина, — слабый, едва различимый шепот проник в голову и гудел, как рой древесных пчел. — Как бы ты ее ненавидела.***
Алине снилась темнота. Беспросветная, до того густая, словно ее можно было взять в руки и разрезать ножницами. Не видно было даже собственных пальцев. Но девушка обернулась, и в свете нескольких свечей стоял человек в черном. Она без труда догадалась, кто это был. Дарклинг! Она бросилась к нему навстречу, обвила руками его торс и тысячу раз прошептала его имя, пока по ее щекам текли горячие слезы. Он в долгу не остался и ответил на этот жест. В тот же момент Алина почувствовала давление на местах соприкосновения его пальцев с ее телом. Пальцы Дарклинга удлинялись, а вместо ногтей были отвратительные длинные острые когти. За спиной показались кожистые крылья, ряды острых, как бритва, зубов для расчленения людской плоти. Она со всех ног бежит наверх, преодолевает неимоверное количество лестничных пролетов, пока не добирается до одной единственной двери. Но открыв ее, Алина ужасается еще больше. Повсюду были тела людей, которых она некогда любила. Людей, которых совсем недавно предала, потушила надежду в их искрящихся глазах. Проснувшись, Алина начала в панике оглядываться, сердце рвалось из груди. Несколько мгновений она даже не могла понять, где находится. Темнота вокруг пугала ее. Она села на кровати, и только тогда заметила фигуру, стоящую у витража. Оконный проем был заполнен кусочками декоративного стекла разных цветов. На синем фоне изображался статный мужчина в доспехах – своим мечом он пополам разрубал дракона, извергающего красно-оранжевое пламя из своей пасти. Санкт-Юрис, подумала девушка, припоминая сказания о подвигах святого. — Признаюсь, я был удивлен, что за столь короткое время ты так преуспела. — Я способная ученица. — Не стану спорить. Дарклинг обернулся, и в свете синих стекол темные круги под глазами и несколько шрамов, проходивших вдоль лица, четко контрастировали с его бледной кожей. Эти отметины на нем — маленькое напоминание о свирепой битве — убеждали ее в собственной силе. — Ты считаешь меня монстром, Алина, — с каждым произносимым словом он был все ближе, — думаешь, что это я развратил твою душу, вселив в неё жажду к власти. Но знаешь, жажду к власти нельзя привить, с ней рождаешься. И ты с ней родилась. Хватит строить из себя святош — все мы полны пороков. Безжизненные глаза Алины, которые не в состоянии сдержать слёзы, метались во мраке, стараясь не сталкиваться с взором собеседника, но все равно возвращались к нему, холодная, как лёд кожа, и голос, от которого по спине бежали мурашки, хриплый, бесцветный: — Но ведь это все ты. Ты сделал все, чтобы тебя ненавидели и боялись. Если бы это сделала не я, сделал бы… Дарклинг расплылся в самодовольной улыбке, и его темная фигура нависла над девушкой, словно он тот самый удав, который загнал до смерти перепуганного кролика в ловушку; оставалось только привести последний этап механизма в действие. — Кто-то другой? Но мы ведь с тобой одни в этом мире, наделенные такими силами. Силами, способными разрушить законы мироздания, и править в новом мире вместе, как король и королева. Девушка подняла на него взгляд, полный презрения и немой злобы. — Как король и королева? После того, что ты сделал с теми, кто был мне так дорог? Ты напал на Малый дворец, разрушил его своими чудовищами, забрал жизнь у ни в чем невиновных людей. Лишил Багру, свою мать, даровавшую тебе жизнь и научившую тебя всему, о чем ты знаешь сейчас, зрения. Разве ты не испытывал боль и муки совести, когда отнял у Жени самое дорогое. Даже в этот самый миг, смотря на Алину — на ее полный отвращения взгляд, худое, серое тельце, лишившееся прежней энергии, — он хотел подчинить себе её тело, разум и сердце, он хотел стать центром её мироздания, а после сжечь все к чертям! — Красота не согреет ее в холодную ночь и не спасёт от смертельного удара меча, она умеет лишь убивать её ценителей и заставлять страдать обладателей. — Она была ее единственной защитой, — взревела девушка так, как не ревут раненые звери — по щекам текли слезы, а руки дрожали. — И что теперь ты сделаешь со мной? Посадишь на цепь, будешь выводить к людям, чтобы они успели поглазеть на неведому зверушку до того, как их настигнут твои тени? Не замечая боли во всем теле, она поднялась, и теперь их лица были так близко, а напряжение так высоко, что еще секунду и Алина могла бы поверить, что может метать молнии из глаз. — Будь уверен, — яростно зашептала она. — На этом или на том свете, но возмездие за грехи настигнет тебя, и тогда будет больно, очень больно. Дарклинг заправил прядь ее седых волос за ухо, не отрывая взгляда от ошейника, которым когда-то сам наградил ее, связав ниточки их силы вместе, за что и поплатился. Он направился к выходу, позволив себе задержаться у самой двери. — Ненависть не заменит мне твоей любви, но все слаще, чем безразличие и отсутствие чувств во взгляде. Он вышел, оставил Алину бороться со своими потаенными страхами и муками совести одну в полной темноте.***
Девушка стояла у одного из золотых подсвечников, расположенного в нише по правой стене от священного алтаря. Яркий диск солнца показывал лишь первые лучи из-за горизонта, все еще отдавая время правления последним сумеркам, отчего маленькие язычки пламени отражались в темных глазах Алины. На берегу озера Шум расположилась небольшая часовня. Ее стены были выложены из белого кирпича. Кровля - металлическая крашеная по деревянной обрешетке. Внутри каждый сантиметр стен был покрыт настоящим серебром с обсидиановыми вставками у фресок. У иконостаса стояли блюдца с фруктами: яблоками, синим виноградом и грушами, - в знак подношения. На алтарной преграде была высечена женщина. Ее золотые локоны обвивали внутреннее убранство, глаза закрыты, прямо от сердца отходят ровно девять остроконечных стрел. Санкта-Мария. Одни трепещут в страхе перед ней, приносящей холод и смерть. От нее разит гниением тел, когда она скачет на своем вороном коне и пронзает стрелами сердце любого, кто окажется у нее на пути. Носит черный саван в честь похорон весны в своем сердце. Другие возводят храмы в ее честь и произносят молитвы, уповают на излечение, полагаясь на ее мягкое сердце, шепча имя Санкты-Марии между строк. Самая двойственная святая. Или одна из корпориалов, обладающая талантами сердцебита и даром целителя. Алина никогда не была особо религиозной, но другого места для уединения и размышления в Балакиреве не было. Дарклинг настоял на том, чтобы она поехала вместе с ним в форпост, для решения каких-то военных вопросов. Но естественно, она совершенно ничего не решала. Пожалуй, единственный плюс состоял в том, что она узнала достаточно информации и о северной границе, и о расположении основных военных стоянок, задерживающих на полпути дезертиров из Первой и Второй армий. Она свято верила, что это поможет ей в дальнейшем, но вот только как. Во время собраний она нередко отдалялась от нудных разговоров лейтенанта Игнатова и задерживала свой взгляд на молодом человеке, который сидел рядом, отмечая в глубине души его пленяющую красоту, за что испытывала жгучий укол совести. Я сижу вдали от сражений под покровительством того, кто причастен к ним, наслаждаюсь идеальными чертами его лица, пока Малу, Тамаре и остальным может угрожать смертельная опасность, а от Николая совсем никаких вестей, корила себя девушка. Но она снова и снова подмечала, что Дарклингу комфортно вдали от столицы, от дворцов и куполов. Ему хорошо в поле, в военном лагере, там, где он главный. Он без труда решал сложные военные и политические вопросы. Возможно, он не обладал изобретательностью Николая, но и не был ограниченным в видении цельной картины мира. — Алина Старкова, — обернувшись на низкий голос девушка увидела в тени алтаря сухую фигуру в темно-коричневой рясе. Сердце девушки пустилось галопом. — Я рад видеть тебя в добром здравии, ты стойко пережила мученичество, уготованное тебе судьбой. — Что вам нужно? Как вы вошли сюда? — Праведная вера имеет свойство просачиваться даже в самые узкие щелки темных сердец неучей, а белый камень уж точно не станет для нее помехой, Санкта-Алина. — Перестаньте меня так называть. Я не святая и не могу обещать, тем более дать то, что вы пихаете людям, называя это становлением на путь истинный. Поищите себе другую девушку, о которой будете рассказывать истории, может, когда-нибудь они станут правдой. — Человеческая жизнь с её судьбой, лишь краткий миг, а если повезёт, то хорошая история, рассказанная кем-то и кому-то. Мы не вправе решать, хороша ли будет судьба и вытекающая из неё история. — Апрат подошел ближе, и в нос ударил запах тлеющих свечей, использованных в недавней службе. Его глаза светились безумным блеском, когда он заговорил. — Твоя судьба останется в веках и будет пересказываться — и не важно творила ты добро или зло, а его судьба исчезнет во мраке времени. Кто-то скажет, что это грустно, но нет — это удивительно и неотвратимо. В груди у Алины разгоралась ярость. Да какое право имел он так просто говорить о судьбе. Ни ему, никому-либо еще не понять ее. Никогда не понять, как она разрывается на части от голоса в голове, все время твердящего ей о том, что она никогда не сможет стать такой как все, обычной девушкой, не обладающей этой силой, ведущей спокойную, размеренную жизнь где-то на окраине безлюдной деревушки. Потому что она Заклинательница Солнца. Но ей не нужна была корона — Алина хотела просто жить и не быть клейменной званиями и титулами. Но раз ее предназначение заключалось в том, чтобы стать кем-то большим, чем просто сироткой из Керамзина, то она ей станет. — Убирайтесь. — зашептала девушка, отворачиваясь от священника и обращая свой взор на рассветное солнце. — Подожди немного, Санкта-Алина, и увидишь, как вера заполнит собой все, словно подснежники после зимней спячки прокладывают себе путь из-под снега и тянуться к Солнцу, люди, движимые ею, вознесут тебя на вершину. Ты наше Солнце. Её смех был удивительным, таким меланхолически метровым, но одновременно с этим ярким, заразительным. Алина оглядела Апрата высокомерным взглядом. — Возвращайтесь в свою обитель, священник, и помолитесь за свою королеву как следует. — Алина Старкова! — к ней спешно направлялся один из опричников Дарклинга. Девушка снова посмотрела на то место, где всего несколько секунд назад стоял священник. Теперь же в маленькой часовне кроме нее и мужчины в форме цвета древесного угля никого не было. — Повелитель желает тебя видеть. Алина спустилась по ступенькам под пристальным взглядом прямо к чистому зеркалу воды, отражающему голубизну неба. За ним виднелся ровный и обширный участок земли, занятый золотистыми колосьями. Высоко над ним кружил ширококрылый уголь-черный ястреб, высматривая в колосьях добычу: бабочек и мелких грызунов. Они проскакали на лошадях около мили прежде чем достигли стоянки. Вдалеке на холмах виднелись величественные деревья и река Силка, которая вилась словно змея в зарослях травы и впадала в озеро Шум. Спешившись, парень повел Алину через разноперстные: красный, синий, фиолетовый — шатры гришей и блеклых оливковых — людей из Первой армии. По бокам от черного с золотым узором шатра, расположенного в самом центре этого замысловатого палаточного поселения, были места для ночлежки и караула опричников. Из-под черной конусовидной крыши уже выходили лейтенанты, сближенные к переносице брови и губы-ниточки которых высказывали раздражение, и несколько гришей-эфиреалов, на лице которых читалось явное негодование. Алина не собиралась дожидаться конца этой очереди. Она просто протиснулась между последними выходящими людьми, которые зашипели гневные комментарии в ее адрес. Дарклинг сидел за столом и что-то обсуждал с фабрикатором, внимательно всматриваясь в рисунок, лежащий перед ними. Шторы шатра зашуршали, опускаясь за девушкой, и молодой человек поднял сосредоточенный взгляд серых глаз на Алину, которая теперь неловко терлась у выхода. Он помнил их первую поездку по Равке, как они оставили Крибирск позади. Стоянку и разговор у ручья — от ее суждений и от по-детски наивных слов хотелось смеяться, глаза манили к себе светом и теплом, а улыбка завораживала. Может, именно в тот момент что-то за долю секунды в его душе перевернулось, и он понял — пути назад больше нет. Тьма рассеялась, и Дарклинг понял, что влюблён. Потому что даже несмотря на все страдания, которые ей пришлось пережить, на все смерти, что повидала и к которым была причастна, в ней была свежесть, которую окружающий суровый пейзаж не смог устранить. Любой, взглянув на нее, счел бы ее мягкой: серьезная ошибка суждения. — Позже. — небрежно махнул он рукой, давая понять, что их нужно оставить наедине. — Один из твоих опричников сказал мне, что ты хотел меня видеть, — произнесла девушка, как только их оставили одних. — Но я не вижу причины: ни собрания, ни споров или драки на кулаках. Уголки губ Дарклинга дрогнули в слабом намеке на усмешку. Девушка однозначно не хотела его видеть и выражала это всем своим видом. — Во время войн я видел много печальных лиц, искаженных страданиями и болью, но такой печали, как у тебя — никогда. Ты много претерпела и терпишь по сей день, как настоящий воин. — Молодой человек положил перед ней небольшую стопку листов. — Я уверен, это заинтересует тебя ничуть не меньше, чем рассматривание пейзажа и молитв святым мученикам. Алина вздернула бровь. — Это отчеты с южной границы. Этой ночью мне доставили бумажку о том, что следопыт пытался проникнуть через Сикурзой. Сердце пропустило удар при упоминании Мала. Он жив. Но теперь, благодаря ее «стараниям», парень слыл дезертиром, предателем в родной стране. Неудивительно, что он решил сбежать, оставив воспоминания о них позади. — А кто бы не бежал из этой страны? Кто добровольно согласиться жить под гнетом твоей жестокой тирании в бесконечных сражениях и смотреть, как земля покрывается толстым слоем крови друзей, сослуживцев и родных? На губах Дарклинга застыла усмешка. — Он пытался пересечь границу вместе с солдатами со стороны Шухана. Моим людям удалось допросить одного из них: тот утверждал, что они направлялись прямиком в Ос Альту, но не успели уйти под землю, чтобы продолжить свой путь по сети запутанных туннелей, о которой они догадывались, только не понимали расположения. Но отказник свято клялся, что покажет им дорогу и в придачу в подробностях опишет местоположение основных постов и активных точек наших армий. Следопыт, которого ты когда-то любила и так усердно пыталась уберечь, предал тебя, Алина, и свою страну, тем самым обрекая себя, на мой взгляд, слишком милосердный конец. В голове девушки всегда крутилось тысяча мыслей, они были похожи на вихрь снежинок в холодную пургу. Сейчас эти мысли таяли словно лёд, все затмил один, приносящий боль, и, мешающий дышать, вопрос. Алина не могла в это поверить и не хотела. Была ли это правда, или Дарклинг просто хотел, чтобы она вконец отдалилась от Мала, забыла свою прошлую жизнь, прошлую себя. Но мог ли парень, которого она знала с самого детства, который со счастливой улыбкой и искрящимися глазами неуклюже катился по пруду на коньках, которые были на несколько размеров больше, который дал обещание воспитаннице жениться на маленькой девочке, которого никогда не пугали трудности на его пути, так поступить. Какие бы невзгоды не приключались с ним, Мал, которого она знала, встречал их мужественно, с гордо поднятой головой. — Что теперь с ним будет? — Как только мы закончим здесь и прибудем в столицу, его будут судить за все его деяния. Поскольку государственная измена, совершенная даже одним лицом, может нанести существенный или даже невосполнимый урон безопасности государства в целом и большому числу его граждан, наказание за государственную измену только смертная казнь. Милосердно. — Ты не сделаешь этого. Мал лучший следопыт, без которого тебе ни за что не найти жар-птицу, и хорошо обученный солдат. — Если не в Равке, так где-нибудь еще, хороших следопытов предостаточно, а пустоголовых солдат так тем более. — Это несправедливо. — Ее шепот эхом разнесся по опустевшему шатру.***
В любой другой день на площади Палянке — главной рыночной площади Ос Альты — во множестве лавок шёл бы торг всем, что только душа пожелает. Между рядами лавок возникли бы базарчики, торговавшие своим особым товаром: солью, рыбой, хлебом, мясом, а на ринге проводились кулачные бои, проводившиеся среди отказников, которые пользовались большим успехом у народа. На рынке было бы шумно и тесно. Но сегодня на площади было так тихо, что можно было услышать, как ветер шелестит в окрестностях. В середине площади, вместо ринга теперь находится помост, на котором совершалась казнь, а вокруг толпились кучи зевак в расшитых бисером платьях, глаженых хлопковых рубахах и до блеска начищенной обуви — своих лучших нарядах. Словно обезглавливание теперь было отмечено красным в календаре и считалось равкианским праздником. Алина стояла на площадке балкона Большого дворца, с балюстрада которого, как и со всех других, свисало черное знамя с рисунком солнца в затмении. Девушка была одета в кафтан полностью сшитый из золота с черной отделкой понизу и на рукавах. Широкий пояс являлся не только дополнительным аксессуаром, но и создавал иллюзию узкой талии. На груди было пришито 5 пар шнуров для застёгивания кафтана. С одной стороны они были пришиты в виде трилистника — знак трех орденов гришей, намек на их беспрекословное подчинение, а с другой сделаны для выполнения своей функции. Черные шерстяные шнуры на правой части имели на конце пуговицы в виде солнца, а на левой — петли. Головным убором служил двойной кокошник: основой служила тиара — 19 алмазных арках закреплены 19 жемчужин, а в верхней части — 19 алмазных шипов, — сверху к основанию прикреплялась основа в виде полумесяца с расходящимися лучами. Те с свою очередь украшались орнаментом из золотых нитей, черного жемчуга и канареечно-желтого хризоберилла. Справа величественно стоял Дарклинг. На нем поверх туники цвета вороного крыта, подпоясанной узорчатым кушаком, был накинут черный парчовый кафтан с воротником-козырем. На рукавах золотой ниткой были вышиты солнечные лучи. Шнуры на его одеянии были янтарного цвета и имели на конце пуговицы в виде серебряного диска. В волосах — венец из золота, украшенный жемчугом, самоцветами и эмалями. Взор девушки был направлен вниз и неотрывно следил за происходящим. На помост медленно вели Мала, закованного в цепи. Каштановые волосы парня потеряли прежний вид; они были грязными и слипшимися от жирового вещества, выделяемое кожное сало. Одежда порванная и такая же грязная, вымазанная в крови и испражениях. Суд обсуждал цели и мотивы его деяний почти две недели, и все это время парень провел в темнице. Алине не разрешалось его навещать, и ее личные стражи, которые были к ней приставлены хорошо справлялись со своими наказами. Дарклинг подпитывал ее сомнения лишь тем, что считал нужным. Но он точно был прав в одном. В окончательном решении суда и последующем наказании. Народ начал возбужденно перешептываться при виде Мала, пока глашатай зачитывал приговор. Особо смелые мужчины что-то выкрикивали в его сторону, а женщины осуждено качали головами. ".., дабы другие так не плутали." — Любовь не должна быть чумой, — раздался шепот над ухом. — Любовь должна быть блаженным лекарством для души и тела, она должна дарить радость и удовольствие, а не боль. А что ты чувствуешь сейчас, глядя на своего следопыта? После его поступка ты все так же чувствуешь то тепло в груди? Нет лабиринтов, из которых невозможно выбраться — так говорят мудрецы, забывая о самом главном и чудовищном из них. Разум. Девушка уперлась в тупик собственного сознания, потеряла цель и желание найти выход. Алина хочет бросить меч и снять доспехи, перестать сражаться, остаться здесь... С эти монстром. Монстром ли? Дарклинг обещал покончить с бессилием. Он сотни лет пытался сделать страну великой и свободной от бесконечных войн, и будет продолжать до самой смерти. Он избавит Равку от террора и страданий, заставит трепетать ее врагов и вручит ей такую, казалось бы, недостижимую победу. Выведет гришей на поверхность и дарует им безопасное пристанище. Алина колебалась, её сердце и душа разрывались между будущим и прошлым, между страхом и надеждой. — Любой может кричать, как зверь и бегать с мечом по полю, усланному трупами. Настоящая смелость — молча наблюдать за ходом и развитием событий, несмотря на бурю, грохочущую в сердце, держать лицо, когда ставки непомерно высоки. Мала подвели к расколотому пополам обрубку бревна, на которое он устало опустил голову, подставляя шею под остро заточенное лезвие. Палач в чёрном плаще с красной каймой и жёлтым поясом замахнулся, и лучи полуденного солнца отразились на кончике топора. — Столько месяцев я думала, что мое сердце отравлено ненавистью, а на самом деле, поражено болезнью было не сердце, а разум — непонимание и отрицание собственных чувств обратились чумой для рассудка. Дарклинг нежным касанием повернул ее лицо к себе, заставляя посмотреть ему в глаза. Как раз в тот момент, когда голова следопыта откатилась от помоста, оставляя за собой кровавый след. Люди радостно завопили. — Алина, мое сердце всегда будет принадлежать одной тебе. Во веки веков. Вечно. Всегда. Какие бы слова я не подобрал, они не смогут в полной мере выразить всю силу и бесконечность моей любви к тебе. Я поклоняюсь тебе, как святой, и, как самой прекрасной женщине. Дарклинг протянул девушке руку, приглашая ее занять место, которое, по его словам, всегда было предназначено только для нее одной. — Это так странно, но сейчас рядом с тобой я чувствую спокойствие на душе. — Почему странно? — Я во тьме, вдали от того, что считала родным, без друзей, счастлива с тем, кто не ценит свет, добро и любовь... — Почему же, с недавних пор любовь имеет для меня большую ценность. — Так это меняет дело. Хотя нет. Не меняет. Но я все равно чувствую мирскую идиллию в сердце. Долгий прекрасный миг они приcтально смотрели друг на друга. Они молчали. Слова были лишними. Их глаза говорили больше, чем уста. Алина сделала выбор и вложила свою ладонь в теплую руку Дарклинга. Их сплетенные руки — символ союза огромной силы и жестокого разума. Они стали единым целым, будучи противоположностями. Вместе будут наблюдать за сменяемостью поколений. Построят идеальный мир для гришей.
